Солнце

Тянь внимательно и придирчиво разглядывал свое отражение в здоровом зеркале, плотно прикреплённом к стене со светлыми новыми обоями. Зеркало в полный рост мог позволить себе только очень богатый и уважаемый человек, учитывая, что не каждый в Третьем в принципе мог позволить себе даже самое маленькое зеркало. К счастью или нет, Тянев папаша был одним из самых богатых и влиятельных людей в Третьем, так что Тянь без каких либо зазрений совести и проблем мог пользоваться любой роскошью, какая только попадёт в немалый список его желаний. Список был так же огромен, как и Тянево завидное самолюбие, которым мог похвастаться не каждый красивый человек, что было вызвано либо желанием младшего Хэ подпортить жизнь старшему, либо это попросту были жалкие попытки заглушить что-то противное и тёмное внутри себя. Это тёмное частенько показывало свои зубы, превращая приятные сны в регулярные кошмары. В зеркале стоял весьма приятный, да что уж скромничать, Тянь был обладателем просто ахуенейшей внешности и телосложением, «молодой человек». Высокий, подтянутый, с прямыми чёрными волосами, чуть пушившимися из-за того, что он высушил голову феном, и глубокими тёмными глазами, напоминающими уголь, хотя никто в Третьем даже не посмел бы провести такую жалкую неподобающую Тяневу статусу параллель, Тянь словно вылез из сопливой фантазии какой-нибудь тринадцатилетней девушки, но это никак не отменяло того, что Тянь был абсолютно неотразим. Строгий парадный костюм идеально подчёркивал все Тяневы достоинства, а недостатки, которые не так то просто было найти, если в его внешности вообще были какие-нибудь недостатки, скрывались и сглаживались, делая Тяня чуть ли не совершенством. Младший Хэ знал это и всегда пользовался своим неповторимым шармом, даже не думая его скрывать или стесняться, что требовало немалой уверенности в себе. Хотя согласитесь, если бы вы каждый Божий день при взгляде в зеркало видели сногсшибательного красавца, то ваша уверенность в себе за год взлетела бы до небес. А Тяню было целых восемнадцать лет, и все эти восемнадцать лет он регулярно видел в зеркале красавца писаного. Его уверенность в себе явно была выше некуда. Но, несмотря на все это, Тянь не мог отделаться от ощущения, что он все же был не достаточно хорош. Не достаточно хорош для этого дня. Неоспоримо, восемнадцатилетие является важным событием в жизни любого человека, но в Третьем восемнадцатилетие решало все. Абсолютно все. Ты мог взлететь до небывалых высот, а мог с треском давно прогнивших досок ляпнуться вниз в груду вонючего мусора. Восемнадцатилетие круто меняло всю жизнь человека, за редкими исключениями, для которых особо ничего не менялось, но такое было не так часто. Практически ни для кого он не проходило просто, в голове каждого рваным отпечатком раскаленного клейма болело воспоминание о его восемнадцатилетие. Тянь был уверен в себе. Каждый в Третьем знал о его выдающихся способностях, он просто не мог провалиться, но… И вот это маленькое пративное «но» являлось злопучным коренем всех Тяневых проблем. Не сказать, что он испытывал недостаток в самооценке или не был достаточно уверен в себе, просто не мог отделаться от противной тревожности, которая знатно капала на его уставший от бессонной ночи мозг. Ты можешь знать, что перед тобой ровная заасфальтированная дорога, видеть ровную заасфальтированную дорогу, но всё равно не быть до конца уверенным в том, что где-то там дальше нет ямы. Ну по-сути дела, заасфальтированная практически абсолютно новая дорога и вдруг яма. Ну с чего бы? И ты прекрасно знаешь, что ямы там быть не должно, но мозг подкитывпет тебе подлянку в виде мыслей о противной яме, которые выталкивают все остальные: здравые и рассудительные. Конечно, это бред собачий, но, а вдруг! В дверь негромко, но требовательно постучали. — Входите, — немного раздражённый из-за прерывания его мысленного потока, сказал Тянь, даже не поворачиваясь к двери. Ему не нужно было видеть вошедшего — стук брата он безошибочно определял от стука остальных людей. Тянь знал, как стучат служанки, как стучат недотелоханители, серьёзные дядьки в чёрных пиджакахи с наушником в одном ухе, как постукивают прямые служащие отца и как долбит в дверь белобрысый телохранитель Чэна. Когда он был маленьким от скуки играл в угадайку. Весь смысл игры заключался в том, чтобы угадать того, кто находится за дверью по одному лишь стуку или же шагам. Игра маленькому Тяню быстро надоела, но приобретённая информация плотно засела в голове. Чэн чинно проплыл во внутрь комнаты обдав Тяня своим фирменным цепким взглядом ледяных глаз, от которого по телу неприятно прошёлся противный холодок. С появлением Чэна температура в комнате понизилась градусов на десять, Тань мог поклясться любому, что его брат не из плоти и крови, как всё нормальные люди, а сделан из самого холодного и жгучего льда. Вот уже точно отморозок во всех смыслах! Придирчиво осмотрев брата, мужчина протянул руки к галстуку-бабочке, висевшей чуть криво, что было абсолютно неподобающе такому важному человеку как Тяню, но их путь был бесцеремонно прерван глухим хлопком по запястьям. — Я сам в состоянии завязать и поправить себе галстук, — оскалился Тянь, профессионально игнорируя полный желания отпиздить своего ненаглядного младшего братишку взгляд, уперевшийся ему прямо в горло. Тянь обворожительно улыбнулся своему отражению в зеркале и аккуратно поправил «бабочку», не забыв одарить стоявшего позади Чэна задорной ухмылкой в черноте угольных глаз. Плавно крутанувшись на невысоких каблуках чёрных кожанных туфлей, стоящих явно больше любого небоскрёба в Третьем, Тянь во всей своей немаленькой красе предстал перед знатно закипающем Чэном. — Блять, — устало выдохнул Чэн, нервно потирая пальцами переносицу, — хоть в этот день ты можешь вести себя спокойно, нормально, адекватно и без всех этих твоих выебонов. Чэн не спрашивал, Чэн приказывал и никак иначе. Но к Чэнову великому неудовольствию Тянь не был послушной собачкой, с радостью бегущей выполнять всё, что скажет «важный дядька». Да и вообще, Тянь был бы совсем не Тянем, если-бы вёл себя спокойно, нормально, адекватно и без всех этих его выебонов, так что Ченову просьбу-приказ, он откинул куда-то далеко в далёкие закоулки памяти. — Конечно, мой дорогой и любимый братишка, — Тянь послал Чэну противную слащавую улыбочку и пафосно приложил руку к сердцу, — обещаю, что сегодня я постараюсь вести себя как можно более спокойно и адекватно, на сколько вообще мне хватит сил! — враньё вылезно из его рта без каких-либо препятствий и помех, а также без малейших угрызений совести. Чэн одарил Тяня недоверчивым и полным колючего презрения взглядом, но кивнул головой, показывая, что Тяневы заверения его «убедили» и мучать своего ненаглядного тот больше не собирается. — Раз готов, то пошли. Мы не можем позволить себе опоздание. Выходя из своей комнаты, Тянь придержал дверь за Чэном, избавив всех от громкого хлопка, ведь тот не скупился, вкладывая немаленькую силу во всё свои действия, и быстро окинул взглядом пространство, виднеющееся в небольшой щелке. Тянево обиталище было абсолютно непримичательным. Любой зашедший в эту огромную комнату удивился бы практически полному отсутствию мебели, а затем удивился бы ещё больше, узнав, что комнатка пренадлежит отпрыску одного из самых богатых дяденек Третьего. Для Тяня же в этой скудной, «не соответствующей его статусу», квартире не было ничего удивительного. Он просто не считал это место своим домом. Вот и всё. Временное жилище, проживание в котором не продлится долго, а значит зачем обустраивать, обставлять и обживать его, если это всё в скором времени исчезнет? Плевать на то, что Тянь живёт здесь уже восемь лет, если ему повезёт, да даже и если ему не повезёт, больше в эту квартиру он не вернётся. Дверь глухо хлопнула, щелкнул автоматический замок, Тянь, не оборачиваясь, шагнул вперёд. Значил ли этот шаг нечто большее, тающее в себе что-то очень важное, он не знал, но как каждый уважающий себя и свои нервы человек, любящий тешить себя надеждами о светлом будущем, он был уверен в том, что этот небольшой уверенный шаг был шагом в совершено новую жизнь. *** Небоскрёб стоял в самом центре города, видимый с любой точки Третьего. Никакого неба он, конечно, не скреб, так как неба в Третьем впринципе не было, но называть очень высокие здания «небоскрёбами» было как-то привычно. Казалось, что они не заперты в этих пещерах глубоко под землёй и над ними тяжелым грузом не нависает многокилометровая каменная толща, что если высоко поднять голову, взглянув наверх, встретишься глазами с ярким слепящим здоровым белым шаром, зовущимся давно не употрябляемым в повседневной речи названием — солнце. Как же это было глупо, глупо и наивно. Машина, если это чудо техники вообще можно было назвать машиной, резко тормознула перед высокими коваными воротами, вынуждая Тяня отлепится от бокового окошка и взглянуть вперёд. Перед ним, загораживая проезд, стояло до невозможности грязное и пыльное нечто, отдалённо напоминающее грузовик на гусеницах с открытым кузовом, в котором кроме нашлепок грязи валялась какая-то куча непонятного хлама, также щедро присыпанная пылью, как и вся машина. Рядом с дверью в водительский отсек стоял охранник и, задрав голову вверх, так как окно находилось на значительном расстоянии от земли, с явной неохотой и раздражением выслушивал что-то, что, судя по всему, ему говорил водитель. Тянь настежь открыл окно в надежде услышать хоть что-нибудь. Его надежды оправдались даже лучше, чем Тянь думал. Водитель с чуть хриплым, немного сиплым и иногда срывающимся на быстрый кашель голосом орал на охранника, совсем не стесняясь в выражениях. Как понял Тянь, водитель хотел попасть в небоскрёб, но ни пропуска, ни уведомления у него не было и охранник, немного стушевавшийся от такого напора оскорблёний и угроз его отпиздить, «если не откроет эти чертовы ворота», в свой адрес, мямлил, что не имеет права пропускать людей без пропусков. Водитель «в рот ебал все эти пропуски» и отступать не хотел, а охранник, являющийся по сути своей обычным госслужащим, никак не хотел терять рабочее место, пропуская на закрытую территорию «бог знает кого». Ситуация зашла в тупик и Тянь, пополнив свой словарь несколькими новыми словами и выражениями, за которые бы Чэн самолично его придушил, изрядно заскучал. Водитель на соседнем кресле заметно нервничал — церемония должна была начаться через тридцать минут, а Тяню было нужно ещё добраться до верхушки здания, пройти несколько проверок, удостоверяющих его личность и положение, послушать напутствие отца, кое он бы с удовольствием пропустил, но Чен явно не позволит ему это сделать, ну и наконец морально подготовиться, взять себя в руки, сделать вдох-выдох и прочие дающие уверенность в себе техники. Тянь раздражённо цокнул — опять ему нужно разгребать всё самому. Он не стал закрывать дверь, надеясь уладить весь конфликт максимально быстро, и неспешно направился к стоящему у ворот охранику. — Добрый день, — одарил Тянь стоящего рядом мужчину лет за сорок, с торчащей плохо выбритой щетиной и отчётливыми мешками под глазами, явно образовавшимися от постоянного недосыпа. Работа госслужащих — абсолютно неблагодарная вещь. Здравомыслие людей, идущих работать на подобные места, подвергалось сильному Тяневу сомнения. Мужчина резко подсобрался, распрямив до этого ссутуленные плечи, и уставился не верящим взглядом куда-то Тяню в ремень. — Ваше Благородие… — невнятно начал свою речь охранник, но запнулся на полуслове, вероятно не зная, как лучше объяснить сложившуюся ситуацию и не лешиться при этом головы. Мужчину спас водитель грузовика, которому обращение, использованное мужчиной, показалось чем-то забавным. Он сдавленно хмыкнул куда-то в себе кулак и относительно тихо повторил его с явной неприкрыто насмешкой, тем самым обратив внимание Тяня на себя. Окошко у грузовика находилось гораздо выше человеческого роста и Тянь с трудом мог различить силует человека, сидящего за рулём, но он самолично облегчил Тяню задачу, высунувшись из окна и в ожидании подперев рукой подбородок. Тянь удивлено рассматривал рыжие, немного выцветшие непонятно от чего и заметно грязные, присыпанные дорожной пылью, короткие волосы, торчащие в самые разные стороны по всей голове. Удивляли не столько волосы, точнее их цвет, а само лицо парня — он явно был ровестником Тяня, но тяжёлый уставший взгляд, в котором читалось равнодушие к личности Тяня, и некая осунувшесть лица никак не подходили его молодому лицу. Они явно были старше Тяня во много-много раз. Прождав минуту и поняв, что Тянь не собирается ничего говорить, он открыл рот сам. — Мне нужно туда проехать, — он кивком головы указал на небоскрёб, хотя и так было понятно, что, стоя у его ворот, ехать куда-то в другое место было бы глупо, — и я не уеду отсюда, пока туда не попаду. Если хочешь проехать, то сделай так, чтобы этот придурок меня пропустил. Думаю, что «Вашему Благородию» не составит труда сделать это. Уверенность, с которой парень произносил эти слова, просто зашкаливала. Она не состыковывалась с привычной для Тяня манерой общения с вышопоставленными чинами. Никто и никогда, одеваясь в пыльную потертую одежду, не имеющую ничего общего с понятием «мода и стиль», находясь ниже на множество ступень в иерархической лестнице и не занимая какого-либо важного места в обществе, не говорил с Тянем так. Сухим приказным тоном, ставя ему свои условия и рассчитывая на то, что он — сын человека, обладающего многомилиардными капиталыми и огромнейшей властью в городе, человека, при имени которого даже члены Совета уважающе качали головой, а мелкие рабочие бросались ниц, будет их выполнять. Тянь на миг задохнулся. Пазл не складывался, последняя деталь никак не хотела подходить и он, словно маленький бестолковый ребёнок, просто долбил по ней, в надежде, что она магическим образом станет на место благодаря этим махинациям. Но чуда не произошло — рыжий водитель продолжал презрительно осматривать Тяня с немалой высоты кабины, даже не думая о том, чтобы высказать хоть каплю уважения, а уж тем более падать ниц. Это было по меньшей мере необычно. На миг Тяня накрыло волной жгучей злости и раздражения. Он едко ухмыльнулся и в пару движений, уперевшись ногой в подножку, а руками вцепившись в бортик от открытого окна, оказался лицом к лицу с рыжим водителем. Тот от неожиданности резко дёрнулся в сторону, еле заметно оскалившись, словно дикий дворовый пёс. На что Тянь, лишь довольно ухмыльнулся, подвинув голову ещё ближе к рыжику. — Хорошо, — Тянь задумчиво пожевал губы, наслаждаясь недоумением парня, — допустим, я поговорю с охранником и он тебя пропустит, но что за это получу я? — Чего? — рыжий смотрел на Тяня как на круглого идиота. — Ну слушай, — Тянь поудобнее расположился на оконной раме, подперев голову рукой, — сегодня мне исполнилось восемнадцать лет и я еду туда не потому что мне хочется, а из-за того, что так надо. Поэтому, если я не попаду туда, то это особо сильно меня не огорчит… — Да блять, — рыжий сморщился, словно Тянь только что скормил ему живую мокрицу, и уронил голову в ладони, яростно растирая переносицу, — У меня нет ничего! Ничего, кроме себя, — добавил он чуть менее агрессивно, а потом задрал кверху нос, буд-то аристократ перед челядью, — Но трахаться я с тобой не собираюсь. Тянь на минуту замер обдумывая брошенные ему слова незнакомого рыжика, а потом заржал в голосину, откинув голову назад, чтобы ненароком не треснуться об верх машины. Рыжик настороженно прожигал его взглядом, явно уверившись в то, что перед ним больной на голову человек. — Нет, быть такого не может, чтобы человеку нечего было отдать кроме своей задницы, — Тянь давно так не смеялся, поэтому настроение у него незаметно поднялось выше некуда. Хотелось ещё поговорить с занятным рыжиком, но водитель Тянева авто кидал на него умоляющие взгляды, пришлось сворачивать лавочку — Чэна Тянь не боялся, но вот подставлять других не повинных людей совершенно не хотелось, — Каждый может что-то предложить, не обязательно, чтобы это было материальной вещью. Тянь ожидающе уставился на рыжика, старательно крутившего шестерёнки в своей голове в попытках продумать чтобы такого дать придурошному богатею, прилипшему к нему, как банный лист к заднице. — Я изгнанный, — наконец зло выплюнул парень и, заметив непонимание в глазах Тяня, усмехнулся, — Ну да, вы же зовете нас Переселенцами, людьми, которых за тяжёлые проступки отправляют осваивать Второй, врагов Родины и общественного порядка, теми, кто угрожает Совету и тому подобные красивые словечки. Тянь неверяще уставился на рыжего водителя. Ну да, нечесанный ёжик пыльных и грязных рыжих волос, смотрелся не очень презентабельно, кусачий взгляд уличной псины и разбитая губа ничего хорошего к его внешности не добавляли. Но чтобы прям «враг Родины и общественного порядка»… Как-то не тянул он. — А как ты знаешь, ну или не знаешь, похуй вообще, — продолжал рыжик, — во Второй отправляют ни с чем. Какое-либо имущество брать запрещено, поэтому когда я говорил, что у меня нихуя нет кроме меня самого, я не врал. Рыжий выжидающе смотрел на Тяня, а Тянь, расплываясь в широкой улыбке, глядел на шрам над бровью рыжика. Нет, ну что за чудо этот рыжик! В мгновение ока поломал всю Тяневу выстревающуюся годами систему, даже и глазом не моргнув, а теперь великодушно, правда сам того не осознавая, разрешил самую большую Тяневу проблему. На радостях хотелось чмокнуть парня в складку над чуть хмурыми бровями, но пришлось сдержаться, ведь рыжая образина явно бы разъебала Тяню глаз. — Слушай, я открою тебе ворота, если ты меня во Второй возьмёшь, — совладев с эмоциями и натянув привычную расслабленную ухмылку на лицо, вкрадчиво прошептал Тянь почти рыжему на ухо. — Чего блять?! Рыжик дёрнулся в сторону. То-ли он испугался неожиданного сближения с каким-то придурком, то-ли просто выпал с того, что богатый придурок только что произнёс. Но Тяневым размышлениям помешал резкий автомобильный гудок. Тянь откинулся назад, попытавшись заглянуть за грузовик и встретился с умоляющим взглядом водителя Тянева авто. Гудок раздался вновь и Тянь понял, что сигналил совсем не его водитель, а какая-то тачка, стоявшая за ним. Время поджимало и нужно было что-то быстро делать с рыжиком, смотревшим на Тяня как на заправдавского душевнобольного. — Пообещай мне, что ты заберешь меня во Второй и я прикажу охраннику открыть эти ворота, — с нажимом произнёс Тянь, глядя прямо в янтарные глаза. — Да ты ебнулся что-ли совсем?! — рыжик хотел проорать что-то ещё, явно такое же нецензурное и оскорбительное, но его заткнул протяжный гудок автомобиля, а за ним ещё один. Видимо очередь за ними скопилась немалая. — Пообещай мне сейчас или охрана выпроводит тебя отсюда туда куда ты пришёл, — последнее слово Тянь прокричал, пытаясь перекрыть автомобильный гудок и в нетерпении постучал по внешнему покрытию грузовичка. Рыжик снова открыл было рот, но передумал, резко отвернувшись от причины всех его бед, он отсутствующим взглядом взглянул на небоскрёб. Видимо в его голове стремительным потоком отвесного водопада ломалось что-то хрупкое и очень важное. Тянь было даже пожалел, что вынудил бедного рыжика на такие крайние меры, заставив его делать то, что он совсем не хотел, но быстро отдернул себя, напоминая о том, что его ждёт, если Тянь не уберётся из Третьего. Просто засунуть эту, на данный момент совершенно ненужную, жалость и некое человеколюбие, совершенно неожиданно проснувшиеся где-то на задворках сознания, куда подальше и продолжать строить из себя мудака — всё что требовал Тянь от самого себя, упиваясь мыслями о скорой кончине всего этого кошмара. — Ладно, — не заставил себя долго ждать рыжик. Он больше не поворачивался к Тяню, сосредоточивши всё своё внимание на витых кованых воротах, преграждающих ему путь, и мысленно обдумывая свои дальнейшие действия. — Вероятнее всего, меня как только я там заявлюсь сразу же выдворят обратно и долго я просиживать штаны тут не смогу, — рыжик прикусил растрескавшуюся нижнюю губу, но соприкосновение зубов с обветренной кожей явно было далеко от приятного, потому он тут же себя отдернул, вернув всё в нормальное положение, — тебе придётся уладить все свои дела за 45 минут. Больше я дать тебе не смогу. Сорок пять минут маловатый срок, можно было бы, конечно, поднажать на рыжика и выбить из него час или даже полтора часа ожидания, но это отобрало бы несколько драгоценных минут, да и что уж самолично отодвигать миг свободы, если и вправду можно уладить всё за полчаса. Раскорячиться кверху задницой, встать раком ну или ещё какой нибудь финт ушами выкинуть, но вырваться из зала Совета за полчаса. Почему бы и нет. — Я согласен, — одарив хмурого рыжика одной из своих фирменных улыбочек и поймав в глубине немного напоминающих по цвету розоватый персик, фрукта, не растущего в Третьем на который Тянь совершенно случайно наткнулся, пролистывая какую-то старую пыльную книжонку в заброшенной библиотеке, глаз яростное «Твоё согласие тут совершенно не требовалось!», Тянь проворно спрыгнул вниз на ровный асфальт. — Выход из Здания Совета всего один, так что, надеюсь, что мы с тобой не разойдёмся, — бросил на прощание рыжему водителю Тянь и повернулся к изнывающему от собственных не шибко приятных мыслей охраннику. — Приказываю пропустить этого человека, — тут Тянь внезапно вспомнил, что забыл спросить имя рыжули, но вступать в очередную словестную перепалку с парнем не было возможности, поэтому пришлось понадеяться, что имя нового «незнакомого» ему не понадобится, — вместе с его транспортом на территорию Здания Совета, — видя лёгкое сопротивление в глазах мужчины, Тянь, одарив рабочего лёгкой полуулыбкой, добавил, — всю ответственность за его действия и причиненный ущерб, который я в случае необходимом конечно же возмещу, я беру на себя, вас это никак не коснётся. Предложение чертовски заманчивое и охранник конечно же понимал это. Где-то в глубине его души ещё колыхалось сомнение, вызванное то-ли совестью, то-ли вызубренным на зубок уставом, но столь лёгкое и незаметное, что его тут же сдуло еле ощутимым колыханием воздуха. — Хорошо, — проговариворил мужчина, отводя взгляд, — Пожалуйста, пройдёмте, чтобы письменное закрепить наш договор. «Вот же зануда, » — ухмыльнулся Тянь, показывая класс рыжиковой рухляди.