Солнце

Небольшие старые потрёпанные временем часы с маятником практически неслышно тикали в тишине пустой комнаты. Металлический чуть поржавевший непонятно когда и от чего маятник, гордо отливавший бронзой, качался из стороны в сторону: влево, затем вправо, потом чуть заедал, задерживаясь на месте и издавая глухой щелчок, а дальше срывался вниз и по новой. Влево, вправо, задержка, щелчек, влево… Минуты тянулись бесконечно медленно, тишина комнаты знатно давила на нервы. Шань почти не дышал и не двигался, словно в полупустой и знатно обшарпанной комнате сидел не человек, а какой-то механизм типа часов на стене. Сами часы были деревянные, покрытые лаком, иногда они причудливо поблескивали в свете неяркой лампочки над дверью. Сейчас из дерева ничего не делали. Не потому что не хотели или никому не нравилось, а по той простой причине, что деревья в Третьем не росли. Жалкие подобия деревьев, которые деревьями можно было назвать лишь с большой натяжкой росли, точнее сказать пытались расти во Втором, но до этих жалких жилистых палок, торчащих во всё возможные стороны и ракурсы, дела никому не было. Поговаривали, что самые что ни на есть настоящие деревья росли в Первом. Многие травили байки о стволах, которые могли обхватить только пять человек, о кроне, закрывавшей всё «небо», а если ты хотел забраться на верхушку, то тебе бы пришлось лезть на высоту сравнимую с небоскрёбами в Третьем. Конечно деревья должны были быть и на поверхности, но о ней никто даже не заговаривал. За закрытой металлической дверью послышался приглушённый шум и голос, судя по всему Лысого, раздраженным шёпотом произнёс:"Босс сейчас не настроен никого принимать.» В голосе Лысого слышалась плохо скрываемая усталость. Он что-то подробно словно маленькому объяснял зелёному ещё пахнущему машинным маслом, запах которого плотно въедался во всех жителей Третьего, новичку. — Но как же так?! Почему он сидит там и ничего не делает?! Можно же… Что именно можно, Шань так и не узнал — Лысый заткнул говорящему рот и, судя по раздавшемуся шуму, потащил по коридору на улицу, так сказать, потолковать наедине. На несколько минут воцарила тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Новичок задавал правильные и вполне обоснованные вопросы, но это никак не отменяло того, что они были глупыми и донельзя наивными, словно тот парень только родился на свет. Вообще так оно и было. Жизнь в Третьем не шла ни в какое сравнение с тем, что переживали невольные обитатели Второго. Это и жизнью то можно было назвать с натяжкой. Так что прибытие во Второй вполне можно было назвать вторым рождением. Шань понимал всё это. Он уже давно устал злиться на непутевых новичков, верящих в дурацкую сказку о том, что всё это просто большое и нелепое недоразумение, что верхушка хотела как лучше, что они просто не знают об условиях во Втором, что нужно лишь достучаться до них и тогда придут люди и выведут всех из Второго обратно в Третий. Как же невозможно глупо… Тишину комнаты нарушает истеричный смешок. Шаню хочется громко заржать, как какой-нибудь окончательно слетевший с катушек псих, громко, захлебываясь своим же смехом и кашляя из-за нехватки воздуха и слишком напряжённых голосовых связок. Но эту роскошь он себе позволить не мог — наверняка под дверью, прислонившись ухом к щелке между дверью и полом, лежала чуткая Синица, а рядом с ней, прислонившись затылком к холодной стене, с заметно напускным скучающим видом, просиживал штаны Репей. При любом подозрительном шуме эти ребята готовы были выломать дверь и поспешить вытаскивать Мо из петли. Шань обитал во Втором больше восьми лет, больше чем любой другой «выкидыш» и никто из них не хотел потерять столь ценную личность. Скрученная из простыни верёвка лежала в нижнем ящике низенькой прикроватной тумбочки под ворохом лохмотьев, именуемых одеждой, крюк из связанных проводов был достаточно крепким (Шань проверял) и… — Да я понимаю это! Но… — тут возможно Лысый зажал орущему на весь коридор новичку рот, но продолжение не заставило себя ждать, — Почему он ничего не делает?! Почему просто сидит там… — Да как же ты заебал то, блять.! — немного растерянно от тупости и упорства новичка пробурчал Лысый, вытаскивая непутевого выкидыша обратно на улицу. Тут уже Шань не выдержал и прыснул в кулак. Эта наивность Лысого, рассчитывающего на понимание новичков, была ну уж очень забавной. Раскладушка жалобно скрипнула под не таким уж и большим весом повалившегося на пожелтевшую от времени и от того, что ее стирают от силы раз в месяц простынь, скрывавшую изрядно потрепанный и знатно просевший матрас. За дверью послышалось шебуршание. — Всё в порядке? Если не ответишь в течение пяти секунд, выламываем дверь! — нервно пропищала Синица, предварительно постучав в дверь. — Всё в порядке, — сказал Шань в потолок, шуганувшись своего же хриплого и пиздецки уставшего голоса. Почему же он ничего не делает? Почему лежит в душной и пыльной каморке с наглухо забитыми железными пластинами окнами, пялясь на потолочные пятна непонятного цвета и происхождения? Почему не бегает вокруг шлюза с криками «Помогите! Спасите! Мы тут дохнем!» до сорванных связок, адской хрипоты и потери голоса? Стучать, бить, колотить по толстой непробиваемой двери, в надежде на то, что кто-нибудь по ту сторону услышит твой отчаянный вопль? Кидаться под машины, привозящие «выкидышей» и умолять глупых ничего не знающих водителей-исполнителей, которые просто выполняют свою работу, не углубляясь в суть происходящего, повернуть обратно ведь практически всё пассажиры умрут в течение года. Ведь им хорошо, они живут в Третьем, а не в Богом и людьми забытом Втором. Зачем им волноваться о судьбах ссыльных? Ведь Верховный Суд решил, что они не приносят пользы или, о, ужас, приносят вред Третьему. Неужели все эти до ужаса и полного абсурда глупые новички не понимают, что они не гении мира сего, что им не первым в голову приходят эти мысли?! Почему же Шань ничего не делает, пребывая в одной из многочисленных стадий апатии, ставшей уже полноправной спутницей его чертовой жизни во Втором? Да, потому что Шань, блять, не идиот и не отбитый на голову отморозок, которому в кайф пребывание во Втором. Как же чертовски глупо, глупо и страшно то, что восемь лет назад он был точно таким же наивным и простодушным мальчишкой, верящим в то, что Им не всё равно. Единственное отличие в том, что Шань провалился в непроглядный ад Второго будучи совсем ещё мелким дурачком, верящим в Зубную Фею, Деда Мороза и прочие прелести детского воображения, а все последующие «выкидыши» достигли восемнадцати лет и должны были быть гораздо более зрелыми. Но нет. Отвратительная, но проработанная до самых мелочей, ужасающе эффективная система, разработанная верхушкой Третьего, растила полнейших идиотов, не видящих ничего дальше своего короткого носа. Глупцы, считающие, что всё хорошо и прекрасно, а Они пиздецки справедливые и благородные. В дверь требовательно постучали, прерывая лихорадочный поток Шаневых мыслей, граничащих с бредом тяжелобольного. Хотя, наверное Шань и был тяжелобольным, во Втором остаться здоровым и ясномыслящем попросту не возможно. Гуань тяжело поднялся с койки. Вставать совсем не хотелось, лежать было так просто и легко, не надо было пригибаться к земле под давлением невъебически огромного груза ненавистной Шаню ответственности, который за годы его лидерства успел заебать под самое ни хочу. Шаркая по полу тапками, сделанными из говна и палок (в прямом и переносном смысле), он, подойдя к двери и борясь с сильным желаниеп повернуть назад и вновь улечься на раскладушку, казавшуюся ему царской постелью и самым что ни на есть настоящем раем в аду Второго, открыл замок и дёрнул ручку на себя, являя своим «подчинённым» здоровые, практически чёрные мешки под усталыми, тусклыми глазами, когда-то озорно горевшими бронзой, осунувшееся лицо со впалыми щеками и от этого неестественно острыми скулами и здоровый шрам-рубец через всю левую щёку. — Выглядишь просто потрясно, — привычно съязвила, стоявшая за дверью Рысь, обнажив в полуулыбке желтоватые из-за отсутствия такой прекрасной и незаменимой вещи, как зубная паста зубы. Её лицо перетерпело мнгновенную метомарфозу: девушка перестала улыбаться, уперевшись в Шаня тяжёлым серьезным взглядом серо-зеленых глаз, увы, не предвещавшим ему ничего хорошего, — Нам необходимо обкашлять один очень неприятный момент. Шань послушно и даже в какой-то степени покорно отступил в глубь своей каморки, уступая девушке место. Та не заставила себя ждать, уверенным шагом перешагнув через низкий порожек, громко хлопнув дверью, она удобно расположилась на абсолютно неудобном и не предназначенным для такой прихоти как сиденье трехногом стуле, смахивающем на табуретку, которой некто в каком-то непонятном порыве приделал кособокую спинку. Мо же вернулся на свою возлюбленную раскладушку, прикрыв глаза, потому что смотреть на странные пятна на пыльном потолке было уже тошно. Он знал Рысь почти шесть лет. Они вместе прошли весь этот путь выживания во Втором: вместе пытались выбраться, вместе переживали всё дерьмо, которое ежедневно подкидывал им недружелюбный Второй, вместе основали Поселение и защитили его во время нападения. Рысь всегда была правой рукой Шаня, его неотъемлемой частью. Мо знал подругу даже лучше чем сам себя. Второй принял Рыжего и Рысь, позволил им жить в своих пределах, но не ко всем он проявлял сию чудесную благосклонность. Рысь полюбила новенького. Опасная затея, ведь Второй не щадит никого, ему плевать на чувства, семейные связи, любовь, обещания и сделки. Он играет по своим собственным некому не понятным и слишком сложным для простых смертных правилам. И пусть кто угодно говорит о Шаневом безумстве, утверждает, что город не может быть живим, ведь это то, что создал человек, а значит он обязан подчиняться ему и его законам. Это ошибка, самая большая ошибка, которую мог допустить ступивший во Второй человек. Второй не любит снисхождения и за это наказывает нещадно. Похоже на бред безумца? Ну и пусть, Шань уверен в они, что он жив лишь, потому что понравился Второму. Чем? Это уже другой вопрос, ответ не который найти не так уж и просто. Но, пожалуй, вернёмся к нашей Рыси и её пламменной, искренней, но, увы, трагической любовью. Почему трагической, не так уж и сложно догадаться. Второй не любит делиться. Он признал Рысь, это было понятно без слов, ведь она прожила в этом совсем недружелюбном месте шесть лет, тогда как обычно новичкам с трудом удаётся продержаться хотябы год, не говоря уже о чём-то большем. Второй не любит делиться, не любит делиться своими детьми. Они должны полностью пренадлежать ему, всё мысли, чувства, желания и мечты должны быть непосредственно связаны с ним. Никто не помеха этому безмолвному, покинутому людьми, ощетинившемуся всеми своими иглами и колкими колючками городу. Рысь тому красноречивое подтверждение. — Рыжий, я прекрасно знаю, что ты в полном дерьме, увяз по уши, но придётся тебе поднапрячься и вылезти оттуда, иначе я тебя вытащить не смогу, — Рысь немного нервно накручивала на палец бичевку, которую использовала вместо ремня, — Мы в полной жопе, Рыж, и никакого «лучше» уже не будет. Заря Третьего подходит к концу, а это значит, что нас ждёт кровавый закат. Кто знает, как скоро появится Четвёртый, городок ещё меньше, чем всё три предыдущих, ведь у них больше нет сил и техники копять и оборудовать пещеру нормальных размеров. Мы деградируем и это неизбежно… — Я конечно люблю пофилософствовать и порассуждать о прелестях нашей чудной жизни, но, если честно, предпочитаю делать это в другой компании. Разговоры с тобой заставляют меня мечтать о самоубийстве, ведь осознание тщетности нашего бытия, никому не идёт на пользу. Пойди выйди на улицу, вдохни по глубже разреженного воздуха и если не зайдешься в приступе удушливого кашля, то считай, что жизнь удалась, посмотри на полудохлых мутировавших птичек, издающих жуткие булькающе-скрежетащие звуки, потрогай жёлтую склизкую траву и посмотри на тёмный свод пещеры… И когда вся эта прекрасная природа наставит тебя на путь истинный, то приходи ко мне обратно и порадуй умирающую душу чем-нибудь приятным, — Шань позволил себе лёгкую усмешку, с Рысью он мог вести себя как захочет, её присутствие никак не сковывало Шаня, что в общем-то очень его радовало. Рысь раздражённо фыркнула и, поудобней раскинувшись на стуле, продолжила: — Тфу, ты, Рыжик, совсем не ценишь ты меня и мою безграничную любовь к тебе! — нараспев произнесла девушка, раскачиваясь в такт своим словам на шаткой конструкции, чудом не развалившейся от такой нагрузки. Шань чувствовал как она бодрилась изо всех сил строя непринуждённость, чтобы дать Шаню морально подготовитлся к ожидающему его пиздецу. Рысь тяжело вздохнула, — Шань, они участят «поставки» ссыльных… Мо внутренне содрогнулся от этих слов, под сердцем неприятно закололо. Это было именно то, что он надеялся никогда не услышить. — Какой новый срок? — голос звучал сипло от волнения, стресса, чертовой злости на весь мир и пожирающего его отчаяния. — Раз в две недели… — произнесла Рысь практически шёпотом и затихла на своём «троне». Раз в две недели… Раз в две недели… Раз в две недели, блять! Злость реско хлынула в уставший измученный мозг, Шаню хотелось вскочить и разбить всё руки и ноги к чертям собачьм об крепкую бетонную стену, хотелось кричать и рыдать взахлёб. Ну за что, за что ему всё это дерьмо?! Чем он заслужил такую судьбу, такую учесть?! В чем и перед кем он так сильно провинился, что жизнь решила устроить такую жёсткую порнуху с Шанем в главной роли?! Лучше бы он тогда просто сдох. Если бы Шань знал, что будет ждать его впереди то ни за что бы не боролся. Зачем, зачем? Чтобы опять получить дерьмом по морде? Чтобы видеть смерть людей на постоянной основе, превратить весь Второй в одно огромное кладбище? Надо кончать с этим. Что там говорил новичок? «Почему он просто сидит там и ничего не делает?» Отлично, он сделает то, что так хотел тот «викидыш»! Пойдёт и сделает " что-то «. Что именно он сделает, Шань даже не предполагал, адреналин, приятно ударивший в голову, взял на себя ответственность за всё мысли и чувства своего хозяина. Шань горел опасной жаждой действия, грозящей спалить его самого. — Я ожидала сопли и слезы с мольбами о том, чтобы любимая «старшая сестрёнка» утешила тебя, — наигранно протянула Рысь, без каких-либо помех уловившая настрой своего «младшего братика», — Неужели не хочешь, чтобы я обняла тебя и погладила по головке? — Прижмешь, утешишь и по головке погладишь после того, как я вернусь, — невесело рассмеялся Шань, покачиваясь из-за темноты и кружащейся головы, вызванными резким подъемом с койки. Если что-то решил сделать, то уж лучше делать это в тот момент, когда сея сумасбродная идея прилетела тебе в голову, иначе потом никогда уже и не соберешься. — Ты похож на безумца! — крикнула девушка скрывающейся в дверном проёме грязно-рыжей макушки. — Почему же похож?! — прокричал Шань в пустой, пахнущий сыростью и застоявшимся тухляком коридор, хотя Шань самолично два дня назад провёл в нём некое подобие уборки. Тусклая лампочка над плотной дверью со множеством самых разных засовов истерически моргнула, на мнгновение погрузив всё в липкий сумрак. Вдогонку Шаню по кишке-коридору нёсся заливистый смех Рыси. Они все тут сумашедшие.