Давай бояться вместе

            Сегодня вечер воскресенья. Я меланхолично наблюдаю через окно, как моя мать уезжает с остановки на ночное дежурство. Она не любит оставлять меня одного, но работа — работой, и хорошо кушать хочется всем. Дома меня охраняют телефоны всех больниц города на холодильнике и ласковое мамино «жопу надеру», звучащее песней в моих ушах.       Я смотрю на череду пятиэтажек, которая теряется где-то на горизонте. Мысль о ночной улице заставляет меня немного подссыкнуть.       С наступлением темноты те-кого-нельзя-называть-если-не-хочешь-лишиться-мобилы выползают из своих подъездов, мигом разнося по району зловещие звуки кальянного рэпа. Они мелькают, словно тени, между величественно возвышающимися турниками и спешат к источникам света — вывескам круглосуточных ларьков.       По крайней мере, так гласят легенды.       Я глотаю вечернюю порцию запрятанного от мамы энергетика, дабы унять некоторую бурю чувств, и усаживаюсь на диван к телевизору. Где-то через полчаса, когда я нахожусь в процессе трудного выбора между «Пусть говорят» и «В мире животных», мой телефон несколько раз настойчиво тиринькает. тэ-оппа: пошли гулять Вы: уже поздно мне лень тэ-оппа: хорошо       После этого минималистичного диалога, я еще пару минут варюсь в котле собственных сожалений о том, что у меня есть мозг и возможность им пользоваться. Но выбрав на пульте все-таки «Пусть говорят», я сделал еще глоток энергетика и внимательно затупил в пятиминутную рекламу шланга для огорода. До тех пор, пока мой откинутый в сторону телефон опять не подал признаки жизни. юнги: ТЫ ЧЕ ДОЛБОЕБ??? Вы: и тебе доброго вечера юнги: ЗАЛУПСКИЙ КОНЬ ВЫХОДИ МЫ УЖЕ У ПАДИКА Я УЛАЖУ ВСЕ С ТВОЕЙ МАМОЙ ЕСЛИ ТЫ ПОНИМАЕШЬ О ЧЕМ Я       Хотелось приложиться головой об стену, очень сильно приложиться. Думая о новом знакомом и своих друзьях в целом, сердце таяло, как плавленный сыр в микроволновке. Хоть половина из них не особо образцовые, меня никто еще ни разу не послал на хуй. Чонгук, потому что «мелкий», а Юнги, потому что боится пиздюлей от Тэхена.       Решительно вскакивая с дивана и с грохотом роняя пульт, я с тяжелым сердцем выключил телевизор и понесся в прихожую. Пока я в позе мертвой креветки натягивал кеды, на телефон пришло еще одно новое сообщение. юнги: ВЫХОДИ БЫСТРЕЕ ПОКА Я НЕ ЗАСУНУЛ ХАБАРИК В НАМДЖУНОВУ НЕОБЪЯТНУЮ ЖОПУ       Сердце и голова давно уже сдались по всем фронтам, оставалось надеяться, что это никак не связано с окурком в жопе Намджуна.       Для храбрости допиваю остатки энергетика, пафосно сминая алюминиевую банку в руках и пихаю ее в карман худи. Хватаю с полки ключи и завязывая шнурки в бантик, выхожу за дверь. Галопом спускаясь по лестнице без перил, чуть пару раз не спотыкаюсь об собственные ноги. Все, что произойдет сегодня, останется только в этом дне.       На лавке с облупленной краской, у подъезда сидит положив ногу на ногу Джин, элегантности ему не занимать. Пока тем временем, остальные увлекшись проходящим мимо голубем, пытались попасть в него бычками от сигарет. Соблазнительно? О, да. Опасно? Еще как.       Перекинув свое внимание от дартса с голубем в главной роли на пиликанье подъезда, ребята поднимают головы и с громким улюлюканьем хватают меня, утаскивая в неизвестном направлении. Спустя десяток минут, мы доходим до турников. На самом деле, это больше похоже на богом забытую площадку для выбивания ковров, где этой задаче служат те самые турники. Они находятся на самой окраине района, рядом с гаражами и парой последних советских панелек. Одинокий фонарь поблизости моргает, работая на износ.       Мы подобно нашему крылатому знакомому, рассаживаемся по площадке. Намджун на пару с Чонгуком несется к турникам, качаться и обучать малого основам уличного спорта. Юнги с Хосоком взбираются на лесенку и садятся на поручни, споря кто первым из них наебнется. Джин находит откуда-то материализовавшуюся лавочку и пропадает с концами в недрах эстетичных пабликов, с наушниками в ушах. Мы с Тэхеном решили по-быстрому смотаться в ближайший ларек, чтобы поднять градус «веселья» парой бутылочек светлого. — Девчонка за пивом, вы столько не унесете, — кичится Юнги сверху. — Пошел на хуй. — Без единой эмоции на лице, цедит Тэхен. — Я не тебе! — орет тот.       Я хмурюсь. Это довольно обидное заявление, учитывая то, что я действительно не отличаюсь физической силой. Юнги замечает мое настроение и, незаметно для ускакавшего вперед Тэхена, спрыгивает ко мне. — Да че ты… Это же шутка, — шепчет он. — Иди на хуй, — тоже шепчу я.       Вдруг на его лице появляется выражение какого-то лютого идиотского восторга. — Наконец-то! — Лыбится он от уха до уха.       И обида с концами меня отпускает.       Шаркая за Тэхеном, я размышлял можно ли послать Юнги на хуй, но судя по поведению остальных не можно, а нужно.       Наше с Юнги эмоциональное сближение становилось стремительным и необратимым.       Ларек встречает нас треском желтой лампочки, подобной фонарю на площадке и мелодией дверного колокольчика. Тэхен идет напролом к витрине, с видом эксперта выбирая марку и градус, пока я как его младший братик рассматривал стенд с жвачками.       Также я открыл для себя, что в моем тщедушном теле существует энергия, и ее куда больше, чем я мог представить. Все благодаря тому же Тэхену — он кинул мне бутылку пива, которую я смог поймать. — Харош. — Хвалит он меня. Мы улыбаемся друг другу. — Несовершеннолетним не продаем, — как призрак появляется из недр подсобки продавщица, но завидев Тэхена, ее суровое лицо смягчается. — Извини, милый, не признала. Как мама поживает? Как оценки? — она начинает сыпать вопросами, пока мои ладони холодит дешевый алкоголь и мысли о том, что еще пару минут и нас будут искать с собаками. — Да ничего, у мамы все хорошо, считайте, что передает вам привет, с оценками отлично, — вежливо улыбается он женщине, терпеливо отвечая на каждый вопрос. Не в каждом ларьке работают такие знакомые и ставшими родными люди. — Ну слава богу, только не дебоширьте, а то мне твоя мама мозги выест. — Тяжело вздыхает она и пробивает семь алюминиевых бутылок, без вопросов кладя их в зеленый пакет. — Спасибо вам большое! — Чуть ли не кланяется ей в ноги Тэхен, расплачиваясь и пихая меня локтем, всучивая провизию мне в руки. Не царское это дело — пакеты с пивом таскать.       Под добродушные «счастья, здоровья» мы высыпаемся из круглосуточного и чешем обратно к потерявшим нас ребятам.       Завидев пакет в моих руках на расстоянии другой страны, все отвлекаются от своих дел и делая милые глазенки, благодарят за подгон. Почти одновременно шипят бутылки и гулянка начинает стремительно набирать обороты. — Давайте кто больше подтянется, — бухтит Намджун, деловито потирая ладони и направляясь к самому высокому турнику. — Давайте без меня, — вытирая усы от пены, сливаюсь я. Хоть тут и круг друзей, позориться по своей воле не в моем стиле. — Ты че, лох? — идет с козырей Юнги и берет меня на понт, следуя за Намджуном. Они чуть разминают свои уже разгоряченные тела и беря чей-то телефон, ставят таймер. Намджун пинает пустую бутылку в сторону, хватаясь руками за перекладину, пока Юнги не жалея голоса, громко считает подтягивания вслух. — Двадцать три! Раунд! — орет тот, начиная громко хлопать. Намджун спрыгивает на землю и со всеми своими актерскими данными кланяется до пола. — Харош, — подает голос с лавочки Джин, а непризнанный спортсмен олимпийской лиги собирает свои ошметки по асфальту. — Я следующий, — не спрашивает, а утверждает Юнги. Они меняются с Намджуном местами и круговорот безумия повторяется снова.       Все это время я как зачарованный пялился на спину нового друга, изредка отвлекаясь на пиво. Судя по моему странному поведению, мне нужно еще бутылки три, я не хочу думать — это вредит моему ментальному здоровью.       Спустя, казалось бы, бесконечные часы подтягиваний и мужских спин разной степени комплектации, я шарахаюсь в сторону от громкого вопля в самое ухо. — Чимин, твой выход! — пиво резко запросилось наружу. — Не-не-не, пацаны, это без меня давайте, — начинаю я медленно отходить спиной назад, чувствуя на своей дохлой тушке взгляд шести пар глаз. — Зассал? — не пытается спасти ситуацию мой лучший друг, подливая масла в огонь. Очень подло с учетом того, что он лучше всех в курсе моей физической подготовки, а точнее о ее отсутствии. — Давай! Давай! — раздавалось эхом в моей черепной коробке голоса шести человек. — Хуй с вами. — Сдался я слишком быстро. Допив залпом оставшееся на дне спиртосодержащую жижу и смяв банку, бросаю прям мимо мусорки.        Я пыхчу изо всех сил, обливаясь потом с ног до головы, подтягивая свою тушку до перекладины. Упустив тот момент, когда мои руки предали меня и я камнем полетел вниз. — Ты как? Нормуль? — на меня сверху смотрели охуевшие глаза ребят, пока я со всем усилием генерировал ответ.       Джин добродушно ржет и подкалывает меня, сидя на скамье и снимая мой перфоманс на телефон. — Голова зачесалась, решил об асфальт почесать, все хорошо — выдал мой не привязанный к мозгу рот, заценил только Юнги. Потому что я резко услышал слова «скорая» и «ему пизда».       Преодолев желание послать всех на хуй, я поднялся и отряхнулся под аккомпанемент из голосов и пульсирующей в голове крови. Кивнув мол «жить буду», состроил лицо лица и невозмутимо попросился домой.       Протестовать никто не стал, потому что турники турниками, но нам всем завтра в школу. Дорога обратно немного разбавляет веселье.       Мы шаркаем кедами по асфальту и очень раздражаем этим Джина. Ребята живут в разных углах района, но часть адекватных людей решает проводить по домам неадекватную, дабы та не привлекала маньяков своим неформальным поведением.       Я хлюпая носом, преодолевал некоторую бурю чувств. На прощание у подъезда я получаю похвалу своих сегодняшних подтягиваний и еще две неуместные шутки от Юнги.       Чонгук своими детскими глазенками вымаливает создать общий чат, за что получает по шапке от Хосока. Но чат все-таки создает, божась, что мы обязательно когда-нибудь подарим ему телефон. «Кому он пиздит?» — разделяли мы одну мысль на всех.       Пожав всем руки, я остаюсь в подъезде дома один на один со своей надеждой добраться до квартиры без происшествий и случайных неловких встреч. Но, как часто бывает в моей судьбе, зло не дремлет, и на лестнице я чуть шатаясь, сталкиваюсь со своей соседкой, идущей выгуливать лысого пуделя.       Бабулька, таких преклонных лет, что уже и жить неприлично, осматривает меня с ног до головы и почему-то хмурится, а затем выдает: — А я говорила твоей маме, что ты шляешься где попало. Пьешь, куришь еще и материшься небось. Что за молодежь сейчас пошла?       Занавес. По лестнице до квартиры я взлетаю на огне из своей жопы.