Давай бояться вместе

      Даже неделю спустя судьба продолжает каждое утро бить меня ссаными тряпками по мордам. Прямо сейчас я впервые за этот год опаздываю в школу. Проснувшись в самое мерзопакостное, под вой десяти будильников, утро. Я забыв в ворохе волос расческу, разлил все содержимое кружки себе на рубашку. Радуясь лишь тому, что мама пока не вернулась с ночного дежурства, я натягиваю другую рубашку и практически одинаковые носки, мчась навстречу ебаному ливню в лицо.       Перебирая ногами за пределом своих возможностей, я вижу как последняя выжившая со вчера нервная клетка покидает меня. Автобус скрипя, аки тонущий титаник, отъезжает от остановки, ясно давая понять, что моя навязчивая мысль стать отличником, может пойти на хуй. Нервно стуча пальцами пишу Тэхену, не опоздал, скотина такая.

***

      Мокрый как соседская собачка, я залетаю в класс именно в тот момент, когда учительница по химии объявляет наши оценки за первую контрольную. — Чимин? — щурится она в мою сторону. — Он самый, — не теряюсь я, ожидая приговора. — Опоздал, но пятерку получаешь, садись. — Провожает она меня со скепсисом.       Сияя как коллекция маминого хрусталя в секретере, шлепаюсь за первую парту, гордо смотря прихуевшему Тэхену прямо в глаза. — Теперь я не лох, я отличник. — Не опуская головы, объявляю я, на что получаю удар в спину от лучшего друга. — Ты все еще лох. — Похуистично сбивая мой настрой, отмахивается тот, шелестя листами новой тетради. Ясно дав понять, что больше я и слова до конца уроков из него не вытяну, отворачивается, щелкнув ручкой.       Обиженно засопев, я кидаю на него самый грозный взгляд из моего арсенала и со всем пафосом кладу на парту учебник, повидавший время и безупречно чистую тетрадь в обложке. Пусть локти себе откусит, лох.       После звонка с химии, активно вешаюсь Тэхену на руку, в которой он держит учебник биологии и уговариваю его пойти в столовую. Моего хмельного от полученной пятерки мозга не хватило сегодня на то, чтобы утром сделать себе бутерброды, с чем желудок был максимально не согласен. Завывая все сорок минут, как стадо умирающих в мучениях китов. — Хуй с тобой, пошли. — Все таки добиваю его я, победно улыбаясь в свои, пока что еще целые, тридцать два.       Мы пробираемся по лестнице мимо несносных пятиклашек, некоторые из которых выглядят старше меня, и злобных старшеков. Наверное, даже морг бывает приятнее. В столовой тоже толпа. Тэхен ищет наших за столиками, и его взгляд останавливается на небольшой компании ребят, сидящих в самом дальнем углу у окна.       Как только мы появляемся в зоне их видимости, какой-то темноволосый парень орет почти на всю столовую. — Блять, это же Том и Джерри! — указывает он пальцем ребятам на меня и Тэхена. — Ты долбоеб, Юнги, — не поворачивая на парня голову, заключает Тэ, погружаясь с головой в учебник. Почему один я не знал про новенького, остается только гадать.       Я пытаюсь совладать с лицом, к которому приливает не только краска, но и добродушные ругательства, и мы с ребятами начинаем гундеть, как в старые добрые. Сев максимально тесно к друг другу, чтобы всем хватило места. Как говорится, в тесноте, да не в обиде.       Ближе всех ко мне, сидит Намджун, мужик в прямом смысле этого слова. Кроме как мужиком, язык его не повернется назвать. Совмещать зубрежку всех технических наук, спортзал и подработку посильно только этой машине. — Прошло только две недели, а я уже заебался. — Ощутимо жмет он мне руку, пока я теряюсь в столовском киселе своих размышлений. Только сейчас я заметил, что в этом году у него волосы под горшок, не самый лучший стиль, который мне доводилось видеть, но мама говорила, что осуждать людей неправильно.       Через человека от него сидит Хосок, похожий на пингвина, на нем был костюм, который на пару размеров больше, чем следовало, а в руке сверкал кнопочный телефон. — Давно не виделись чувак, я так рад людям, ты не представляешь, — он активно трясет мою ладонь и улыбается так широко, что кажется, будто он не справился в переходом в девятый и начал баловаться чем-то тяжелее укропа. Каждое лето он стабильно проводит время в деревне у бабушки, пасет коров, собирает сено и все это без возможности выхода к цивилизации и социуму. Мне его жалко. — Как ты сказал, тебя зовут? — нудит под руку тот же темноволосый, незнакомый парень, — Стюарт Литтл? — Я не говорил, как меня зовут, — приветливо отвечаю я, пытаясь не крыть человека хуями в первые минуты знакомства. В школе и у мамы я приличный мальчик, а она учила, что даже беспросветным долбоебам надо давать второй шанс, но шанс обещал быть не последним. — Чимин, — скептично продолжаю я, принимая вызов. — Хуюмин, — сверкает тот глазами, выдавая тупейшую рифму. Вызов проебан, в общем и моя вера в адекватность человечества тоже. Намджун сидящий рядом, с точностью будущего айтишника дает ему подзатыльник. В моей голове начинает играть песня «я так счастлив, я так рад, у меня есть ты…», но это безумие проходит так же быстро, как и началось. — Юнги, ну вот этого не надо, — заботливо потирая ушибленную Намджуновским подзатыльником голову, хлопочет Хосок.       С честью положив хуй на то, что с названным девятиклассником Юнги, мы официально так и не познакомились, оглядываю оставшихся двух ребят. Один из них красивый, ухоженный Джин, а второй почти с меня ростом, кудрявый, и с пока что горящими к жизни глазами. Не знал бы я его, язык бы не повернулся сказать, что ему больше пятнадцати. — Джин, ты ни чуть не изменился, — ржу я, переводя взгляд то на одного, то на другого, поочерёдно протягиваю ладонь. Чонгук молча жмет ее, всем своим существом утопая в учебнике геометрии, тем временем как Джин со всей грациозностью и явно напускным отвращением слегка жмет мою. — Иди на хуй. — по-доброму фыркаю на него я, показательно чеша висок средним пальцем. Слыша сквозь мысли, как у Намджуна падает изо рта ложка с пловом, который он успел принести под шумок.       Джин очень тактично делает вид, что оглох, поэтому умело игнорирует Намджуновские невербальные сигналы. Отворачивая голову к Хосоку и о чем-то с ним переговариваясь, параллельно потягивая компот из сухофруктов. Нельзя же так своих. — Романтика на хую два бантика. — драматично вздыхая, комментирует развернувшуюся комедию Юнги, за что чуть не отхватывает второй подзатыльник. Кажется, у меня начинает дергаться глаз. — Там как раз сегодня колбаса из бумаги и стафилококка, приятного аппетита! — слышу я наставления от разговаривающего Джина по ту сторону стола. — Что? — растерянно выдыхаю я, мне не кажется. — Выбирай: либо гастрит от голода, либо воспаление кишечника от инфекции. — смотрит на меня Джин, как на говно, а Намджун на него так, будто от плова у него началось отмирание клеток мозга. Тактично пнув друга под столом по ноге, я вежливо улыбаюсь и нервно дергаю Тэхена за рукав. — Нам наверное пора, да и вообще… — аппетит, как рукой сняло, но меня наглейшим образом прерывают, удерживая за плечи и не давая даже шелохнуться. — Куда? — щурится в миг посерьезневший Тэхен, — мы не торопимся. — Ах, вот как мы запели, — негодую я в тряпочку. С моим мнением никогда не будут считаться, за этим столом уж наверняка. Глазами замечаю, как открыто палит на меня Юнги, никого не смущаясь, видимо наш разговор еще не окончен. — Снова отменили труды, — подает скучающий голос Намджун, тактично нанизывая горошину на вилку. — Вы сделали ему кормушку за лето, как он задавал? — совсем не в тон ему, интересуется у нас Хосок, чуть не снося локтем Джиновский компот. За что получает уничтожительный взгляд от его Величества и виновато улыбается в ответ. Мне кажется, что пока он был в деревне, его били. — Я сделал ему самую пиздатую кормушку для ваших мамок: мой хуй! — орет на всю столовую Юнги, моментально отхватывая финальный подзатыльник от Намджуна.