Файтер, клирик, маг и вор.

Выходные пролетают быстро. Настолько, что Крис не успевает толком прийти в себя, как наступает понедельник, и вот он уже притормаживает перед дверьми института, пытаясь вспомнить расписание парней. Даже не своё. Прошедшие дни он помнит плохо, но мысли о Феликсе: «Как он там?» — не прекращались ни на секунду. Разрываясь между желанием услышать и дать время, которое попросили, Крис смотрел на телефон, закусывал губу, но так и не решался позвонить. А потом вскакивал посреди ночи, видя во сне глаза младшего перед тем, как тот схватил грань. Решительные, но печальные. Полные боли и отчаяния. Прикасался к своим губам, пытаясь ощутить чужое прикосновение… Бездумно смотрел в потолок. И наматывал круги по гостиной, когда было совсем тяжело. К собственному удивлению, он не шарахался от каждой тени и не прислушивался к каждому шороху, хотя чувствовал себя чертовски напряженным. Однако было несложно вспомнить все блага цивилизации. Куда сложнее оказалось принять и осознать реальность. Сложнее, чем игру. В понедельник Феликс в институте не появился… Чан видел Хёнджина в коридоре, однако тот сам выглядел слишком потерянным, чтобы его еще допытывать вопросами. С Минхо он столкнулся в спортивном зале, когда тот уже покидал раздевалку. Но не перекинулся и парой слов, потому что друг его попросту не заметил, уйдя в свои мысли. Даже на оклик не обернулся. На отправленное-таки смс Феликс не отреагировал. Но прочитал. И это немного успокоило: его не заблокировали. Хотя после всего произошедшего в игре… Чан раз за разом возвращался к своим воспоминаниям: кровь стыла в жилах от осознания, сколько раз они были на волосок от смерти. Первая встреча, провокации с заданиями, похищение Хёнджина и Феликса. Язвительные реплики, двусмысленные намёки, удары, что он наносил на первом задании. Рухнувший в обморок младший после лечения раны, оставленной кабаном. Попытки сгладить углы, когда их отряд разрастался. Потухший взгляд, когда Хёнджин выполнил третье задание и впал в беспробудный сон. Его жертвенность при проходе ущелья. При выполнении шестого задания… Чан даже представить не может, что чувствовал Феликс, помня, что он не из этого мира. Слыша всё то, что говорили ему парни. Сердце болезненно сжимается от осознания того, сколько боли они причинили младшему, и Крис понятия не имеет, как будет вымаливать прощения. И заслуживает ли он его? Во вторник Феликс на лекциях тоже не появляется… Чана закручивает водоворот обязанностей, и ему даже удается отвлечься. Как президенту студсовета, преподаватели сливают ему должников, и он проводит воодушевляющие собрания. Или разъяснительные беседы. Он просит не тревожить Минхо и отказывает каждому из предложивших помощь, пытаясь заглушить навязчивые мысли в бумажной волоките. Получается так себе. Он видит Хёнджина, который с Чанбином уходит в сторону кафе, где они периодически зависали все вместе. Хван улыбается, слушая воодушевленную болтовню друга, но глаза остаются печальными. Крис понимает, что такое за пару дней не пережить, и надеется, что парню станет лучше. Усмехается, вспоминая заботу Чанбина из игры, и думает, что тот в целом не очень-то отличался от реальности. Даже если он об этом не знал. Крис вновь возвращается мыслями к Феликсу, пишет очередное сообщение и не дожидается ответа. Но видит прочтение. И это опять ненадолго успокаивает. Прикрывает Минхо, которого видел у боксёрской груши в спортзале, перед преподавателями, и надеется, что друг придет в себя к экзаменам, что начнутся у них на следующей неделе. Он не вмешивается, потому что у самого нет сил. Ни на разговор, ни на понимание. Чану не до них. Чан пытается разложить собственные мысли по полочкам, совместить реальности и понять, что делать дальше. Как ко всему относится. И ко всем. Хотя волнует его вполне себе один конкретный из этих «всех». И не то чтобы он не знал, как относится. Его больше беспокоит — а можно ли? Можно ли так, как в самом конце игры: с поцелуями, нежностью и обещанием не расставаться? Только без груза вины и страха потери, и точно вместе? Обязательно вместе. Среда опять начинается с мониторинга чужого расписания, а продолжается — чужим отсутствием. С Хёнджином они сталкиваются в столовой, и тот сообщает, что Феликс в понедельник ему на звонок не ответил, но отписался, и это совсем немного задевает. Чуть-чуть. Однако информация о том, что младший хоть с кем-то поддержал контакт, позволяет выдохнуть. Крис всё-таки интересуется самочувствием Хёнджина, получая в ответ лишь пустой взгляд, невнятное пожимание плечами и тихое: «Держусь. Но пока не готов обсуждать.» Понимающе кивает и не настаивает на развитии разговора. Только легонько хлопает по плечу и, оплатив сэндвич, отправляется в комнату студсовета, задумываясь, а нормально ли питается Феликс? Выходит ли на улицу? Чан вздыхает и придвигает стопку с отчетностью по различным клубам, которую необходимо проверить, поближе, надеясь отвлечься. И закапывается в них до самого вечера, приходя в себя только когда телефон на столе кратко вибрирует. В голове проскальзывает шальная мысль о младшем, но на экране только уведомление от сети продуктовых магазинов о скидках. Чан грустно усмехается, прикрыв глаза. Ну конечно. Размечтался. Крис переводит взгляд за окно, где собираются тучи, и со вздохом оглядывает оставшиеся отчеты. Недолго торгуется с совестью, решая допроверить документы завтра. Хоть он на машине, но попадать в дождь нет никакого желания. Конечно, будь Минхо рядом, они разделались бы со всем в два счета, но друг не вылезает из спортзала третий день, так что Чан на него не особо-то рассчитывает. Не в таком состоянии. Он закрывает кабинет и спускается вниз, сдавая ключи. Спешит к своей машине, успевая до начала дождя, но едва пристегивается, как первые капли разбиваются о лобовое стекло, а мысли вновь возвращаются к Феликсу. И ко всему произошедшему. Чан не может вырваться из этого круга, не может сдвинуться с места, и это невероятно бесит. Сжимает руль, скрипя зубами, как взгляд привлекает движение на крыльце института. Он фокусируется, и через секунду брови удивленно приподнимаются, когда он узнает в задержавшихся студентах Хёнджина и Минхо. Особенно учитывая тот факт, что Минхо постоянно торчал в зале, а тут… А тут Ли что-то говорит Хёнджину и, получив кивок в ответ, они вместе уходят от института в сторону автобусной остановки. Чан знал, что они живут рядом, но раньше как-то они старательно (и успешно) избегали друг друга при возвращении домой. Но сейчас на каком-то интуитивном уровне понимает, что те двое оказались вместе не просто так. Не только из-за надвигающегося дождя или одного маршрута. Он уверен, что лёд между ними тронулся. Чан откидывается на спинку кресла, вновь беря в руки телефон. Открывает чат с Феликсом, пролистывая отправленные сообщения. Закусывает губу. И решается…

***

Чана охватывает лёгкий мандраж, когда он замирает перед квартирой Феликса. Мнётся, чувствуя, как грудь неприятно сдавливает, а ладони холодеют. Мысли о том, что он вновь может оказаться в другом мире, его нервируют, хотя он и видел, что игра исчезла. Квартира не превратилась в портал, и страшнее вряд ли уже будет. Но… Приходится тряхнуть головой, чтобы отогнать наваждение, прежде чем палец нажимает на дверной звонок. Он превращается в слух, пытаясь уловить признаки жизни за дверью, и сердце пропускает удар, когда он слышит щелчок замка. Дверь распахивается, и сердце болезненно колет, когда он видит на пороге Феликса: потрёпанный вид и искреннее удивление на лице. Феликс ждал кого-то другого? Кого? Впрочем, это не важно. Чан на всякий случай выставляет ногу так, чтобы Ли не смог резко закрыть дверь, и выпаливает: — Нам надо поговорить, — видя на чужом лице замешательство, Чан не сдается. — Пожалуйста. Феликс прикусывает губу, хмурясь. Еще раз пробегает взглядом по Крису, раздумывает полминуты, а потом кивает устало. Рука младшего соскальзывает с дверной ручки, Ли поворачивается к Чану спиной, выдыхая. — Хорошо. И, не дожидаясь ответа, покидает коридор. Чан проскальзывает в квартиру и бегло оглядывается, и, не замечая никаких разрушений, выдыхает. Стягивает обувь и замирает перед зеркалом, выдыхая повторно. Разговор предстоит не из простых, и очень не хочется налажать (как вначале игры), но прежде надо попытаться понять чужое состояние: его впустили — уже хорошо, но вот услышат ли? Он проходит в кухню через гостиную, замечая Феликса, бездумно глядящего в потолок. Воздух в квартире тяжелый, спёртый, а на журнальном столике обнаруживаются фантики из-под снеков и пара контейнеров из доставки. Становится чуть спокойнее от понимания, что младший всё-таки ел. Хоть и не очень полезное. Но с полезным Чан и сам справится: он заскочил в магазин недалеко от дома Феликса, купив продуктов для куриного супа, не зная, в каком состоянии младший, а куриный суп или просто бульон всегда придутся к месту. Он раскладывает продукты на кухонном столе и возвращается к Ли, который ни на миллиметр не изменил своего положения. И даже не дёрнулся на звук его шагов. Чан останавливается чуть поодаль, разглядывая Феликса: замечает и спутанные волосы, и впалые щеки, и мешки под глазами, и корочки ранок на губах, которые младший, вероятно, прикусывал, пытаясь справиться с эмоциями. Но больнее ему становится от чужого пустого взгляда, направленного в потолок. Концентрация уныния и страдания зашкаливает, и Чан понимает, что на какой-либо благоприятный исход разговора с такой атмосферой рассчитывать не стоит. А он вроде как на хорошее привык рассчитывать. И всё для этого «хорошего» делать. Феликса надо растормошить, но действовать придется осторожно. И при этом решительно. Чан выдыхает, собираясь с мыслями, и подходит к окну, приоткрывая его. Прохладный влажный воздух проникает в комнату через щель микровентиляции, и становится чуть легче дышать. Он думает, что неплохо бы вообще распахнуть все окна настежь, но ослабленный переживаниями Феликс может заболеть. Если только… — Не хочешь принять душ? — Чан старается звучать ровно, однако от апатичного взгляда Феликса в груди всё болезненно сжимается. — Здесь надо всё проветрить, но тебя может продуть, если останешься. — Ты вроде хотел просто поговорить. Голос Ли сухой и бесцветный, под стать взгляду. — Хотел, — согласно кивает Чан. — Но я думаю, что это будет лучше сделать после того, как ты хоть немного придёшь в себя. Выглядишь ты сейчас… — тяжело вздыхает, — не очень. Я догадываюсь, что происходило все эти дни, но… — напряженно сглатывает, добавляя тише, — мне хотелось бы больше диалога. А ты сейчас его не поддержишь. Поэтому предлагаю душ и ужин. А потом поговорим. Если получится. Феликс буравит его взглядом с минуту, и Чан уже готовится уговаривать, хотя бы просто на ужин, но младший по итогу лишь кивает, поднимаясь с дивана. Чан в целом-то прав. В душ надо. Умыться, привести себя в порядок, собраться с мыслями. Собраться морально.

***

Почти получается. Феликс механически намыливается гелем для душа, простояв под струями воды без движения минут десять. Вспенивает шампунь в волосах и пытается выцепить хоть одну из сотни мыслей, что бесконечной каруселью прокручиваются у него в голове уже который день. Что делать? Что думать? Как себя вести? Дни, что он самолично запер себя в четырёх стенах, слились воедино. Истерика после ухода друзей закончилась беспробудным сном. Сон прекратился, когда он проголодался. Голод заглушила доставка. А потом воспоминания… Яркие, реалистичные. Выкручивающие чувство вины на максимум. До нового срыва, подступающей к горлу паники, с желанием зажмуриться до цветных мушек под веками и закрыть уши. И опухшие глаза, хлюпающий нос, щеки, которые щиплет от соли… Беспокойный сон, прерываемый чувством голода, и… Звонок от Хёнджина, который он сбросил, отписав, что ему нужно время. Смс от Криса проигнорировал ответом, но прокусил себе губу до крови, пока пытался сдержать слёзы от чужого внимания. И хотя Чан в сообщении искренне интересовался, не давил и не настаивал, но сделал только хуже. В голове Феликса не укладывалось, зачем ему это. Почему? Он избегал узнавать что-то от парней в ответ: он сам всё понимал в игре изначально, но предугадать, как воспримут совмещение реальностей другие, не мог. Не хотел. Боялся. Минхо не взглянул на Хёнджина, когда они вернулись… Чан же бросился к нему, но Феликс считал это аффектом. Адреналином. Всплеском гормонов, отсутствием осознания, чем угодно, но не личным желанием. Крис просто не понял, а вот когда… «А вот когда поймёт» — было чем-то страшным, тяжелым и непонятным. Пугающим. Но Феликс понимал, что столкнуться с последствиями придётся. И бегать от них долго не получится. И даже лучше, что Крис пришел сегодня, сломав обычный распорядок самобичевания. Сам бы Феликс ещё не скоро на него решился. А чем быстрее они разберутся, тем больше времени оправиться. Наверное. Феликс прибавляет напор воды и закрывает глаза.

***

Когда младший скрывается за дверью ванной, Чан позволяет себе шумно выдохнуть. Но не расслабиться: выполняет задуманное, открывая окно сильнее, и заглядывает в спальню, делая то же самое. Заодно оглядывается на предмет разрушений и чего-то подозрительного. И, к счастью, не находит. Собирает попутно разбросанные фантики и обнаруженные боксы из-под доставки, замирает посреди комнаты, подозрительно оглядывая гостиную. Но ни на столе, ни под ним, ни у дивана, ни под ним ничего не обнаруживает. Никаких напоминаний или доказательств реальности произошедшего. Ни фигурок, ни карты, ни коробки. Ни игральной кости. Ни-че-го. И вроде это радует (нет триггера), но как-то не сильно. Доказательств, что это не массовая галлюцинация, по факту тоже нет. Чан вздыхает и отправляется на кухню. Принимается хозяйничать, мысленно прося у Феликса прощения за вольность, но бегать дёргать того вопросами: «А где у тебя кастрюля/нож/соль?» — не собирается. Тем более что всё находится буквально в первых ящиках, в которые он заглядывает. Ставит воду на плиту и инспектирует холодильник, расстроенно цокая языком. И попутно составляет в голове список продуктов, которые не мешало бы купить. Даже если сегодня разговор пройдёт не в его пользу, он сможет поговорить с Хёнджином, чтобы тот заглянул к младшему позже… В дверь звонят, вырывая Чана из задумчивости, и тот напрягается. Но, увидев через глазок по ту сторону двери доставщика, расслабляется, понимая теперь удивление на лице младшего, когда тому открыли дверь. Он забирает заказ и возвращается на кухню, убирая пакеты в холодильник. Возвращается к плите, добавляя ингредиенты. Убавляет огонь, помешивая суп, прикрывает кастрюлю крышкой и возвращается к столу. Прислушивается к шуму воды за стенкой и усаживается на табуретку. Укладывает руки на стол и пытается понять, с чего начать разговор…

***

— О, ты закончил. Садись за стол. Феликс выходит из ванной, когда Чан заканчивает с готовкой. Он бросает на Ли беглый взгляд: тот выглядит посвежее, с порозовевшими щеками (хотя это явно заслуга горячей воды) и без той пустоты в глазах. Но взгляд всё ещё остается тяжелым. Чан лезет за тарелками в настенный шкафчик, попутно подхватывая половник, и наливает небольшую порцию супа. Он не уверен, что у Феликса резко разыграется аппетит, но лучше пусть попросит добавку, чем давится. Или потом выльет. Не то чтобы ему жалко своих трудов, но хочется, чтобы в холодильнике было что-то кроме доставки. Что-то домашнее. Сделанное с заботой. Чан ставит перед парнем тарелку и подает ложку, забирая мокрое полотенце с чужих колен. — Вот. Приятного аппетита. Ободряюще улыбается и покидает кухню, проходясь по комнатам и прикрывая окна. Развешивает полотенце в ванной на сушилке, поправляет постельное бельё на кровати и добирает фантики, что не унёс в первый раз. Занимает себя мелкими делами, чтобы настроиться, потому что ему тоже сложно: Феликс выглядит безумно хрупким, и страшно сказать что-то непоправимое. Или двусмысленное. Или то, что можно понять неправильно. Нет, он помнит, каким Ли был до игры, помнит во время, но то, что он видит после — небо и земля. И, честно говоря, понятия не имеет, как всё исправить. Но очень постарается. Чан собирается с мыслями и выдыхает, натягивая на лицо мягкую улыбку, прежде чем возвращается на кухню. Но уголки губ ползут вниз, когда он видит, что еда осталась нетронутой. — Не нравится? — вопрос заставляет Феликса вздрогнуть и оторвать взгляд от тарелки, пока старший усаживается напротив. — Прости, я не поинтересовался, любишь ли ты его, а это блюдо первое, что пришло мне в голову… — Зачем? Чан хмурится, не понимая вопроса. — Что «зачем»? — Это всё — зачем? — кивает на дымящуюся тарелку. Обводит рукой кухню, намекая на выполненную уборку. — Зачем приготовил? Зачем пришёл? Для чего это всё? Ли выглядит слишком напряженным, а он сам теперь ощущает себя сапёром на минном поле. Один неверный шаг — и всё взлетит на воздух. А Чан всё еще надеется на диалог. — Потому что хотел о тебе позаботиться? — отвечает честно, но осторожно. — Хотел тебя увидеть? Поговорить? Истеричный смешок заставляет насторожиться. — Мог бы в смс высказать всё, что обо мне думаешь. — Такие разговоры не ведутся в переписке. — Правда? Потому что лучше вживую видеть, как меня будет ломать от каждой фразы? Слова срываются с губ быстрее, чем Феликс может осознать их смысл. В обычной жизни он бы непременно испугался их, а потом извинился, но сейчас, после всего произошедшего и накрученного, не обращает на них никакого внимания, позволяя выплеснуться накопившемуся напряжению наружу. Он не верит в услышанное. И очень напуган. — Я не собирался… — возражает Чан, но младший выставляет руку, перебивая. — Хватит, — Феликс кривит губы в вымученной улыбке. — Не надо. Говори, что хотел, и уходи. — Я скажу, когда буду уверен, что ты меня услышишь, — старшему категорически не нравится то, к чему идёт разговор. А ещё — чужое упрямство, что не даёт нормально объясниться. — И не уйду, пока не буду уверен, что ты в порядке. Он смотрит обеспокоенно, и младший скрипит зубами: чужой участливый тон неимоверно раздражает. — В порядке? А ты сам в порядке? — голос Феликса звучит глухо, с нотками истерики. — Никто в здравом уме не будет переживать за состояние того, кто подверг его опасности. — Феликс… Ли трясет головой, резко поднимаясь из-за стола. Упирается в столешницу ладонями, подаваясь вперёд, и смотрит в глаза Чана. — Из-за меня мы столько раз были на грани, — ногти скребут по дереву, выдавая его напряжение. — Нам приходилось сражаться, опасности были повсюду. Мы рисковали жизнями! Мы могли не вернуться после каждого грёбанного задания! — Феликс жмурится, опуская голову, ударяет по столу, заставляя тарелку немного подпрыгнуть. — И после этого ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты волнуешься обо мне? Хочешь видеть? После того, как я всех в это втянул? — Я говорю тебе правду, Феликс. Я… — Нет! Ли трясет головой, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, и дышать становится всё сложнее. Чан не должен так себя вести. Не должен смотреть на него с таким беспокойством. После того что случилось… Истерично выдыхает. — Ты сам слышишь, как это звучит? По моей вине… И Чан не выдерживает. Не выдерживает ни слов Феликса, ни боли, что застилает чужие глаза пеленой слёз. Поднимается, в один миг оказываясь перед парнем, и обхватывает его лицо ладонями. — Замолчи! И притягивает к себе, целуя. Агрессивно, настойчиво, чувствуя, как младший замирает в его руках перепуганным зверьком. Но не останавливается: кусает за губу, заставляя вздрогнуть, больно сталкивается зубами и продолжает напирать. Прижимая Феликса крепче, выплескивает собственную ярость и бессилие перед чужим состоянием. Страх, что копил в себе эти дни. Всю боль и отчаяние. Этот поцелуй не похож ни на один из игры. В нём нет нежности, как после осознания симпатии. Нет благодарности и жертвенности, как перед последним заданием. Нет лёгкости и игривости, с какими бы хотел поцеловать Феликса Чан до игры. Только потребность оборвать поток бессмысленного самоистязания. И демонстрация собственного желания. Он здесь. Он рядом. Для него. Весь. Чан же действительно испытывал к Феликсу симпатию и интерес. Приглядывался, пытаясь заметить заинтересованность, и сам постоянно искал встреч. Он видел, что Ли при его появлении смущался, и считал, что младшему нужно просто привыкнуть. Это нормально, да. А у них еще полно времени. Но игра… Он в целом в какой-то степени даже благодарен этой безумной игре и её сумасшедшему мастеру. Не сильно, но благодарен. Ведь, даже не зная ничего о другой реальности, его тянуло к Феликсу. С самой первой встречи. И он прекрасно помнил, как загнанно билось собственное сердце, когда он осознавал, что мог его потерять. С пауками, с кабаном, с похитителями… Каждый раз в его груди неприятно кололо и тянуло. И не прекращалось, пока они не оказывались вновь рядом. Чан обещал Феликсу, что пройдёт с ним путь до конца. Что будет рядом, чтобы ни случилось. Защитит. И готов выполнить это, даже если Феликса придется защищать от него самого же. Младший, не ожидавший такого напора, теряется. Застывает на мгновение, чувствуя чужие обжигающие губы на своих. А потом дёргается, пытаясь оказать сопротивление, оттолкнуть и вырваться, но трепыхания пресекаются старшим, прижимающим к себе ближе. Ли чувствует, как быстро колотится чужое сердце, когда упирается рукой в грудь Чана, чувствует чужой жар и… …и что-то внутри младшего ломается. Пружина, державшая его в напряжении столько дней, разжимается, и он обмякает в руках Чана, всхлипывая. Горько. Нервно. Надсадно. И его губы дрожат, отвечая.

***

Чан разрывает поцелуй так же стремительно, как начал. Смотрит в глаза Феликса пристально, смахивая слезинку с подбородка. Прижимается своим лбом ко лбу младшего. Выдыхает. — Пожалуйста, не говори так про себя, — в голосе Чана сквозит усталость. Он прикрывает глаза. — Не надо. И да, со мной всё в порядке, — усмехается, вспоминая предыдущие обвинения. — В относительном, конечно. Но я правда не думаю, что это твоя вина, даже если ты сам так не считаешь. Ты проходил все испытания с нами, сражался бок о бок, переживал, и тебе было намного хуже, Феликс, — Чан выдыхает нервно. — Ты единственный, кто всё знал. Кто пытался нас примирить и уравновесить. Тебе было очень сложно. И я не снимаю с себя вины за то, что происходило. За своё упрямство. Ревность к Хёнджину. За то, что насмехался и провоцировал. Я всё это делал, Феликс, и я всё это помню. И это не твоя вина. — Но… — Тшшш… — Чан качает головой. — Я не договорил, — старший вновь отстраняется, заключая лицо Феликса в ладони. Скользит осторожно большими пальцами по покрасневшим щекам. — Прости меня. За то, что был упрямым, как баран. За то, что доставил тебе столько проблем, — губы осторожно собирают дорожки слёз, покрывая лицо трепетными поцелуями. — И спасибо, что вернул нас. Это сделал именно ты. — Я не мог разрушить ваши жизни, — всхлипывает Феликс. — Мог. Просто не стал, — Чан грустно усмехается. — У тебя огромное сердце. И невероятная храбрость. И именно она позволила нам всем дойти до финала. Ни мои навыки сражения. Ни умения Минхо вскрывать замки. Ни возможности Хёнджина снимать проклятия. Именно твоя вера позволила нам вернуться, — Чан громко сглатывает, нервно выдыхая. — Я не мог найти себе места все эти дни. Но уважал твоё желание всё обдумать. А сегодня не выдержал. Я здесь потому, что хочу быть рядом. Потому что хочу остаться с тобой. Я здесь только для тебя. И хочу о тебе заботиться. Всегда. До самого конца. Каким бы ни был наш путь, я хочу пройти его вместе с тобой. Если ты позволишь. Ты позволишь, Феликс? Ли встречается взглядом с Чаном, и у него дыхание сбивается от эмоций, что отражаются в глазах напротив. Там и нежность, и боль, и решительность. И надежда. Может, это слишком поспешные выводы для вырвавшейся истерики, но теперь Феликс верит в искренность старшего. Верит в его слова. И хотя это лишь немного притупляет собственные эмоции, Феликс понимает, что не может отказаться от Чана. Не может и не хочет. А потому выдыхает робко: — Останешься на ночь? Чан улыбается и подаётся вперёд, обнимая. — Конечно.

***

Феликс ожидает, пока Чан закончит со своими делами, сидя на лавочке у института. Экзамены закончились, и они наконец-то могут отпраздновать успешное окончание сессии… Проснувшись на следующий день в кровати один, Феликс практически поверил, что признание Чана, совместный обед-ужин, где старший всё-таки запихнул в него тарелку супа, с последующим перемещением на диван в гостиной за просмотром какого-то шоу на фоне, были лишь плодом его воспалённой фантазии. Однако грохот на кухне в сопровождении приглушённых ругательств заставил сердце забиться с небывалой скоростью. Ликс осторожно прокрался на кухню и увидел Чана, занятого приготовлением завтрака. Нервный всхлип, сорвавшийся с губ, привлёк внимание, и старший одарил его виноватой улыбкой, на мгновение перестав трясти обожжённой рукой. — Доброе утро! Прости, не хотел тебя будить… И в следующую секунду оказался стиснутым крепкими объятиями Феликса, заливающим футболку старшего слезами. Чан растерялся лишь на мгновение, а потом обнял, прижимая крепче. — Ну ты чего? Я же тут. Я обещал, что не оставлю тебя. После двадцати минут рыданий, успокаиваний и буксиром за ручку до ванной Феликс, посвежевший, но всё ещё звучно хлюпающий носом, ковырялся вилкой в тарелке с омлетом, запивая всё сладким чаем. Чан сидел напротив, быстро расправившись со своей порцией, и не сводил взгляда с младшего, о чём-то раздумывая. А когда Ли закончил с едой, собрал тарелки и, развернувшись к раковине, заговорил: — Я могу попросить преподавателей поставить тебе экзамены автоматом. Если ты хочешь. Я знаю, что контакт с людьми может быть сейчас сложным испытанием. А так ты сможешь отдохнуть и восстановиться. И после каникул подумаем, что делать дальше… Феликс разглядывает спину Чана, пока тот моет посуду. Его слова отзываются теплом в груди. Он чувствует чужое беспокойство, заботу и поддержку и не может не радоваться. Однако пользоваться привилегиями не готов. Ли поднимается со стула, забирая кружку со стола, и подходит ближе, опуская ту в раковину. Прижимается к боку. Осторожно. Робко. Трепетно. — Не надо, — тихо выдыхает, глядя в глаза Чана, когда тот поворачивает на него голову. — Я справлюсь с экзаменами. Остаток недели пробуду тут, но с остальным справлюсь, — отводит взгляд, утыкаясь лбом в чужое плечо. — Я сегодня впервые выспался. Без кошмаров. И чувствую себя лучше. Так что думаю, я смогу восстановиться к началу сессии. — Хорошо, — кивает Чан, улыбаясь мягко. Берёт в руки кружку, проходясь по ней губкой. И внезапно смущается. — На самом деле, я тоже хорошо спал сегодня. Впервые за долгое время. Феликс зажмуривается, раздумывая. Он понимает, что имеет в виду Чан. Он понимает, откуда это в их жизни. И прекрасно осознаёт, от чего всё прошло. — Может, тогда останешься у меня и сегодня? — Ли поднимает взгляд. Покусывает губу. Чан пристально разглядывает лицо младшего и лишь спустя полминуты размышлений неуверенно кивает. — Если ты разрешишь, — сглатывает. — И если ты хочешь. — Хочу! — торопливо выпаливает Феликс, стремительно краснея. — Тогда я останусь. Чан улыбается и тянется, чтобы оставить поцелуй на чужом лбу, но Феликс ловит его губы своими, выдыхая. — Хорошо. И действительно оставшиеся до начала сессии вечера и ночи, проведенные вместе с Чаном, сделали своё дело, помогая Феликсу прийти к душевному равновесию. Но не полностью. Еще часть моральных сил восстановилась после разговоров с Хёнджином. И Минхо, который к удивлению, Феликса, теперь всегда возле Хвана находился. Но без прежних язвительных подколок и подначиваний, а с робко переплетёнными пальцами. И влюблённым взглядом на друга. (Хотя и Хёнджин (по личным наблюдениям младшего) в глазах-сердечках не отставал.) Но оба заверили, что не держат на Феликса зла или обид. И точно не считают его виноватым. «Как распоряжаться сбывшимися желаниями, решать только вам.» Феликс надеется, что они распорядились правильно. Чан машет ему рукой, появляясь из-за массивных дверей института, и младший улыбается, поднимаясь с лавочки. Они договорились вечером сходить в кино, а после посидеть в кафе и обсудить планы на каникулы, но едва об этом прознал Минхо, личная встреча внезапно превратилась в двойное свидание. А потом и в тройное, когда Хёнджин уговорил Чанбина к ним присоединиться со своим «новым знакомым», которым внезапно оказался друг Минхо — Хан Джисон. Феликс вообще наблюдал за парнями издалека, но никаких изменений в поведении (Хван тоже поделился своими мыслями) не заметил, вновь поразившись возможностям мастера игры. Но парни однозначно с ними в игре не были. В общем и целом, жизнь действительно налаживалась. И хотя такое событие они точно не выкинут из жизни, благодаря совместной поддержке они смогут справиться. Должны.

***

— Заждался? — Чан ловит младшего в объятия, когда спускается с последней ступеньки лестницы. Крепко прижимает, оставляя звонкий поцелуй на приоткрытых губах. — Немного, — улыбается Феликс, прижимаясь теснее. Он готов провести в этих руках весь остаток жизни, но им нужно заехать переодеться перед вечерним сеансом. Сначала к Феликсу, потом к Чану. Заодно еще раз обсудить возможность съехаться. А потому Ли нехотя отстраняется. — Но тебя я готов ждать целую вечность. — Так долго не придётся, — Чан легонько щёлкает младшего по носу. — Я уже весь твой. Всегда и насовсем. Чан произносит это так легко, но Феликс, как обычно, теряется. — Хватит, — бурчит смущённо, пихая старшего в плечо, на что Чан фыркает, ловя чужую руку и переплетая пальцы. Целует тыльную сторону ладони, чем смущает еще больше, и поглаживает выпирающие костяшки. — Минхо предлагает на каникулах отправиться в кемпинг нашей компанией. Недалеко есть небольшая деревушка с обустроенной турзоной. Что думаешь? Ночь, палатки, посиделки у костра… — Главное, чтобы в той деревушке не было никаких досок с заданиями. Или пауков-переростков. Мне в игре хватило, — Феликс цокает языком, закатывая глаза. — Такого там точно нет, — посмеивается Чан. А потом резко притягивает младшего к себе в объятия и отрывает его от земли, слушая тихий ойк. — Но даже так, — чмокает чужой подбородок, — мы с ними справимся. Вся команда в сборе: файтер, клирик, маг и вор. Ли скептично фыркает, но понимает, что Чан всё ещё ждёт ответа. И да, он не поедет тоже, если младший откажется. Да и идея в целом-то не такая уж плохая. И люди рядом. И связь будет. А ко всему всё равно не подготовишься… Ли аккуратно выкручивается из чужих рук, вставая на землю. Покусывает губу. — Можно будет подумать. Но позже, ладно? Я ужасно проголодался и хочу доесть твой куриный суп, — Феликс перехватывает чужую ладонь удобнее и буксирует Чана на стоянку к машине старшего. — Поехали домой скорее! Чан, посмеиваясь, идёт за младшим.

***

— Ну как? Убедился, что у них всё хорошо? Чонин опускает взгляд на свои колени, на которых, прикрыв глаза, устроил свою голову Сынмин. Мастер спрашивает незаинтересованно, но Ян знает, что это напускное. Тот переживал не меньше. По их контракту с игрой они могут наблюдать за своими подопечными в течение месяца, и если заметят существенные отклонения в поведении, то могут стереть им память. Для их же безопасности. Феликс был прав, рассуждая о жестокости игры. Но лишь наполовину, не зная о её милосердии. Чонин не будет скрывать, что первую неделю после возвращения наблюдать за парнями было больно. Хотя он стольких уже повидал. Но следить за этими ребятами было чересчур волнительно. Хотя, может, это потому, что он на эту группу с мастером поспорил: ведь тот был уверен, что придётся стирать им память. И теперь Сынмин должен исполнить его желание… Хмыкает, перебирая пальцами волосы Кима. — Убедился. Мастер открывает глаза. — Доволен? — Вполне. — Отлично, — Сынмин смотрит в прищуренные хитрые глаза своего помощника и со вздохом поднимается с чужих удобных бёдер. Хрустит позвоночником, блаженно выдыхая, встаёт с лавочки, засовывая руки в карманы. — Теперь пора возвращаться… — Погоди-ка! — Чонин поднимается следом. — Ты ничего не забыл? — Вроде ничего, — Сынмин хлопает глазами. — А что такое? — Эй! Моё желание! Отпуск! Ты проспорил! — Ян пихает Сынмина в плечо, а тот смеётся над возмущением, отразившимся на лице помощника. — Да я тебе! Очередной замах перехватывается твёрдой рукой. — Да помню я, помню, — Сынмин подается вперёд, целуя кончик носа Чонина. Любуется покрасневшими щеками и переплетает их пальцы. Интересуется буднично: — Куда хочешь отправиться? Любой каприз. Лицо Яна озаряется предвкушением. — К океану! — Но мы ведь уже там были трижды? — Сынмин приподнимает бровь. — И что? Мне там нравится, — Чонин распутывает пальцы и, разворачиваясь, начинает уходить. — Свой отпуск можешь провести как хочешь, а я хочу к океану! Сынмин фыркает на чужую демонстративность и идёт следом. — Ну к океану, так к океану… Ведь только им решать, как распоряжаться сбывшимися желаниями. В конце концов, их время рядом тоже не безгранично. И лучше провести его так, как хочется — с тем, кто нравится.