Застава

Самые тёмные дни перед началом нового года назывались Шер-Кориш, на старом священном языке знаки “власть” и “яростные духи”. В Мейнде эти дни отмечали карнавалом, в Иннинаге — звоном колоколов и молельными ходами, в Пертеже — танцами и жертвоприношениями, а в Альдари и Эленеи — украшением домов и танцами. Мы малевали на дверях устрашающие хари, развешивали цветные фонарики и танцевали. Танцевать надо резко, дико, напялив на себя лохмотья, драные хвосты из тряпок, страшные хари и рога, чтобы все злые духи испугались и попрятались по своим норам. Я танцевала с самого детства. Сначала меня учили мама с братом, я танцевала в школе, потом, выбравшись из обители, танцевала с несколькими соученицами в гимнастическом зале политехнической школы. Я ненавидела танцевать, но мне никогда в голову не приходило, что можно бросить. Поэтому я танцевала и ненавидела танцы. Я всегда была очень высокой. Даже в школе я возвышалась над другими девочками почти на голову. Поэтому во всех постановках меня поставили позади группы, и там я просто стояла. Я изображала волны, колыхая синие полотнища. Таскала палку с бумажным солнцем. Изображала даже саму Элени, взирающую на мир. Но вперёд меня не выпускали, чтобы я не нарушала строй моих подруг. Мне было больно и обидно, но никогда не приходило в голову попросить поставить меня одну, пока однажды до этого не додумалась Кира, руководившая нашей группой в политехнической школе. Почему бы тебе не попробовать, Мая? Ведь твоя богиня тоже танцует одна. Я испугалась и отказалась. Потом передумала и согласилась. Тётя и Играс, когда узнали, пообещали прийти на моё первое выступление. И правда пришли, усевшись в первом ряду. А я плакала за кулисами, и Кира силой вытолкнула меня на сцену. С тех пор я уже не останавливалась. Танцевала в университете, потом в гараже при Старом Храме, куда попала после распределения, и в крепости тоже. От моей предшественницы мне досталась комната с ровным полом и старым ковром. На стене висели маски для фестивалей, которые сестра сделала сама из старых газет и красок. Устрашающие лица и жеманные красавицы, морды зверей и рожи чудовищ. Без зеркала было трудно, но я придумала ставить за спину фонарь и смотреть на свою тень на стене. Посмотреть на мои тренировки приходил Бегейр. Он кидал в угол старый спальник, садился сам и следил за моими тренировками. Сначала я смущалась, а потом привыкла. Четыре года три раза в неделю у нас с ним были свои, только на нас двоих вечера и минуты близости. Андар знал о них, но не ревновал. Когда мальчики уехали, я забросила танцы. Иногда только выходила на маты для спарринга или бегала по утрам по двору или чистила со всеми снег. Вечерняя зубрёжка священных текстов приносила мне куда боьше успокоение, чем гимнастический зал. Но когда меня сумел побить даже Лир, я поняла, что надо что-то менять. И снова начала танцевать. Я вытерла всю скопившуюся пыль, перевесила по-новому маски и зажгла фонарь. Первые движения дались с трудом. Разминка, поставить корпус, согнуть колени и поднять голову. Посмотреть на свою тень и наклониться. Мягкое движение бёдрами переходит в меркое покачивание, как если бы моё тело было лепестком огня. Руки делают солнце и взмах крыльями. Потом волны-змеи. Две змеи переплетаются и распускаются огромным цветком, чьи лепестки опадают по стенкам барабана, на котором танцует Тиара. Я не могла видеть себя со стороны, но мне казалось, что всё снова стало хорошо. Бегейр хлопал мне, и я выходила из моего маленького холодного зала счастливая и раскрасневшаяся. По ночам я вертелась на простынях, вспоминая чужие прикосновения и запахи. Это было невыносимо и тоскливо, и я страдала ещё больше и желала возвращения мальчиков как никогда сильно. В ту ночь я вернулась с танцев разгорячённая и счастливая, и плюхнулась в кровать, подвинув ноги нагло развалившегося Андара. Мы долго не спали. Я снова чувствовала родные прикосновение и тёплое дыхание. Андар крепко обнял меня, а я сидела, привалившись к нему грудью и запрокинув голову под жаркие поцелуи Бегейра. Когда-то я думала, что целоваться с бородатым мужчиной — это как миловаться с обувной щёткой. Но я оказалась неправа. Борода — она как облачко, щекотно и невесомо, что вверху, что внизу, и не колется, разве что усы чуть-чуть. Утром я проснулась совершенно счастливая и умиротворённая, как будто не было разлуки, в пустой кровати и промёрзшей комнате с распахнутым окном. Я, подскакивая на холодном полу, кое-как оделась, закрыла окна и побежала сдаваться гарнизонному врачу. Мастер Анион обитал в небольшой каменной пристройке между домом и “административным корпусом”, где хранился архив, были всякие кабинеты, стояли сейсмографы, в общем, очень важное место, куда меня старались не пускать лишний раз, чтобы я не сунула нос в орденские дела. В пристройке был ещё холодный склад для лекарств и палата на четыре койки. Анион владел этим хозяйством единолично. Последний младший медицинский помощник летом сел на поезд и не вернулся. Его можно понять: местечко у нас тоскливое даже для посвятивших себя делу милостивой Элени. Я и Римма имели корочки о подготовки для оказания экстренной медицинской помощи, но Анион справедливо считал нас бесполезными и предпочитал обходиться своими силами. — Таблеток от головы у меня нет, — мастер Анион честно выслушал мои жалобы и провёл осмотр, посветил зеркалом в горло, пощупал узлы за ушами, померил кровяное давление и пульс. В конце проверил нервные реакции и, поплевав на химически карандаш, принялся заполнять новую страницу в моей медицинской карте. — То есть, у меня проблемы с головой? — уточнила я. — Диагноз я поставить не могу, я не мозгоправ, и что творится в головах у твоего волшебного племени, я не знаю. Могу только сказать, что трахаться с галлюцинациями не нормально. И прописываю тебе, как Камалиш, отдохнуть, поспать и пропить что-нибудь для нервов. — Все болезни от нервов, да? — В твоём случае, очевидно, да, раз у тебя настолько натуралистичные галлюцинации начались. Не для кого не секрет, что ты тяжело переезжаешь отъезд твоих… ммм…. друзей, – он ещё раз послюнявил карандаш, и кончик его языка стал лиловым. — Это не галлюцинации, — упрямо буркнула я. — А что я тогда? — насмешливо спросил Бегейр от окна. Я скривилась. Анион проследил за моим взглядом, потом вернулся к карте. — Я буду должен доложить Рахаилу о твоей проблеме, ты понимаешь? — Ага. Я сама к нему зайду. — Ну-ну. — Так что мне делать? — я решила вернуться к более насущной проблеме. Волшебница с поехавшей крышей, самое меньшее, опасна. Ну а вдруг завтра я увижу вместо моих друзей трёхголовых змеелюдей и решу их убить? Я, понятное дело, как только приду в себя, от ужаса застрелюсь. Но люди-то уже раньше срока отправятся на суд Амазды. К тому же одно дело Камалин, которую любой рыцарь скрутит в два счёта, и совсем другое дело – я. — Есть, спать, отдыхать. Полагаю, потрахаться с кем-то живым для тебя не вариант? — Не вариант. — Даже Римма? — Слушай, я жрица, что ты вообще мне сейчас предлагаешь? — Ну, я не знал, что вам с девочками нельзя. Я, сама знаешь, человек не очень религиозный. — Да я не об этом, — мне захотелось встать и врезать ему табуреткой, на которой я сейчас сижу. Ага, не очень религиозный. Сидит и издевается!.. Мир вздрогнул. Тихо звякнула ложечка в чашке на столе Аниора. Мы ошарашенно уставились на своевольный предмет. Все мои проблемы внезапно стали очень мелкими и неважными. — Мне показалось, или… Крепость вздрогнула ещё раз. На этот раз не было никаких сомнений, я чувствовала движение пола под собой, а на столе всё подпрыгнуло и разлетелось. Зазвенели окна и стеклянные дверцы шкафов Аниона. Мы переглянулись, и я побежала к Рахаилу. По пути в кабинет старика случилось ещё два толчка, один из которых сбил меня с ног в прыжке через ступени лестницы. Рахаила в его кабинете не было, только пучок ламп качался под потолком. Я уже хотела было бежать искать его дальше, как маленькие стёкла в его окнах внезапно вздрогнули от ужасного грохота. Я прижалась носом к стеклу и увидела вдали, за стенами, в сторону озера, какое-то движение. Воображение живо нарисовало мне исчезающую озёрную воду, длинные призрачные лапы Океана, раздирающие эту землю надвое по длине разлома и лопающиеся от растяжения нити железной дороги. Храм! Мой храм! Если он рухнет… Там же Камалин! Я скатилась по пустой лестнице административного корпуса и вылетела во двор. Двери храма были закрыты, а моя заноза стояла в компании пары механиков, побросавших работу в гараже. Откуда-то с воем выбежало несколько кур, за ним с руганью кинулся Олми, здоровенный вольнонаёмный повар. На крыше гаража стояла коза, и ей было плевать на всё. Из разных дверей и щелей с руганью и возбужденным гомоном высыпали орденцы. Краем глаза я заметила на стене, обращённой к озеру, белоснежный тяжелый плащ. Я завернула к Камалин, чтобы приободрить девчонку, и поднялась к старику. Рахаил молча указал мне рукой в сторону озера. Там, где ещё вчера вдали, за Шаркелом и за железной дорогой, возвышались гранитные скалы, зила щербина. Часть камня рухнула в воду, пробив ещё тонкий лёд. Сизо-белое поле прорезали огромные трещины чёрной воды. — Что это было? — тихо спросила я, когда молчание затянулось. — Землетрясение, что же ещё, — Рахаил вздохнул и потёр виски. — Этого нам ещё только не хватало. — А были какие-то предзнаменования? — я в своей жизни ещё ни разу не сталкивалась с землетрясениями. Это было что-то из баек о далёких землях и странных местах, где Кости Земли ворочаются и растут. В Альдари кости земли, как говорили, уже почернели и окаменели, и придут в движение только когда Мата-Ина поднимет стены Старого Храма. — Нет, не было, — Рахаил повернулся к озеру спиной. — Если пару дней всё будет тихо, съездим, посмотрим, что там с обвалом и железной дорогой. А пока надо проверить телеграф. Он сказал — и мне стало как-то очень неуютно. Если оборвало железную дорогу, то мы окажемся отрезанными от своих. Раньше весны за ремонт возьмутся только самоубийцы, а значит, мы на полгода останемся в полной изоляции. Даже если оборвало всего один переезд, хорошего в этом мало. …один раз я уже была на земле, отрезанной от своих. И пусть здесь, в Шеркеле, никто не собирался нас убивать, мне всё равно стало очень, очень страшно. Что угодно лучше, только не потеря связи, боги видят, я этого не выдержу! Но телеграф работал. Рахаил сообщил на ту сторону о землетрясении, пришел ответ и обещание разобраться. На просьбу прислать новую сейсмостанцию ответили неопределённое: посмотрим. Потом Рахаил поочерёдно связался с лесопилками, где толчков почти не почувствовали, и с эленийским берегом на той стороне железной дороги, что значило, что железная дорога за Шеркелом тоже не пострадала. Эленийцы, гады такие, совсем не удивились нашему сообщению, скупо поблагодарили за предупреждение и пообещали проверить пути. Вот и всё. На утреннюю молитву пришла почти вся крепость. Я не стала их мучать и просто подняла руки и объявила: — Тиара защитила! Меня поддержал нестройный гул голосов. Не только я представляла, чем для нас может обернуться обрыв нитей. Ладно там, продукты и запчасти, это всё есть. А вот лекарства имеют неприятное свойство заканчиваться в тот момент, когда они больше всего нужны. Да и страшно это, оказаться отрезанным от мира. Обвал очень впечатлил Камалин. Как и я, она столкнулась с этим явлением впервые в жизни, и, будучи всего лишь девочкой, не смогла сдержать своего восторга. Пока мы мылись, она почти не замолкала, пересказывая мне главы из учебника по геологии. Я же кивала, поддакивала, и исподтишка разглядывала девочку в поисках изменений после той ночи. Кама уже не боялась, как в первые недели, общей бани. Трудно сказать, было ли это заслугой времени, моих усилий или расписания женских и мужских часов. Или, может быть, дружба с Лиром так сказывалась. Она проболталась, что они подружились, когда он предложил поменять книгами и посмотреть, что вообще есть в нашей библиотеке. Так я узнала, куда делся мой томик Алифии, который я на время моего пребывания в креопости, поставила на общую полку. Нет, я терпеть не могла ни стихи, ни Алифию, но томик мне подарил за лучшее сочинение мой учитель литературы, мастер Анекара, и в нём была дарственная подпись. — Интересно, что будет, если земля расколется? Нас поглотит Океан? Я читала, что в типовых проектах орденских домов есть защита от мино-прорывов. Она же должна будет защитить и от Океана? – трещала Камалин. — Не расколется. Скорее всего, просто кости земли зашевелились. В этой земле много гор, и за перевалами она всё ещё растёт, — я твёрдо решила не поддерживать подобные разговоры. Я сама напугана, у меня самой душа в пятках спряталась от страха, а врач сказал, что я схожу с ума. Ещё брякну что-нибудь не то. Мы разделись и разбрелись под душевые лейки. Котельная была прямо за стеной душевой, и вода чуть ли не обжигала. Я полминуты регулировала краны, чтобы не свариться, и искоса поглядывала на воспитанницу и её татуировки на спине. Я не была тётушкой, которая приходила в ужас от любого знака на теле (учитывая, сколько татуировок было у неё самой, она, наверное, знала, против чего возражала), но и не сказать, что я их любила. У Камалин татуировок было несколько: знак богини между лопатками, под ним кривые цепи верности, а под левой лопаткой – знак принадлежности к ложе сестёр меча. Последнее мне очень не нравилось – отдельно от факта, что мне не нравились татуировки у девочки семнадцати лет. Мне тоже было семнадцать, и я тоже в семнадцать, поработав летом на покраске заборов, пошла и набила себе между лопаток солнце и меч. Тётушка Марта, когда увидела, чуть не умерла. Да, мне когда-то тоже было семнадцать и меня тоже никто не остановил и не удержал от глупости. Ложа меча, то бишь, сёстры, обещавшие служить сестринству с мечом в руках, покинули его сто лет назад и растворились в жречестве Ордена. Их знак был глупостью, за которую я расплатилась болью и едва заметным шрамом на спине. — Если Кости земли пришли в движение, значит, она расширяется? Нам говорили, что она либо раскалывается, либо растёт. Как в Норнале. Норнал постоянно с одной стороны растёт, с другой разрушается, — спросила Камалин. — Может быть и расширяется. Со Станции телеграфировали, что вода в озере отошла от берега. — Озеро углубилось? — Девчонка смыла мыло с лица. Глаза загорелись живым интересом. — Вполне возможно, — важно кивнула я. — Я слышала, что под озером разрыв в костях, — продолжала болтать Кама. — Может, вода потихоньку утекает на ту сторону? — Вряд ли, тогда бы с берега сообщили бы, что вода постоянно отступает. Возможно, просто вода нашла новую пустоту в земле. – Или будет озеро на две стороны, как в Древах? – предположила она. Я подумала и кивнула. Почему бы и нет? Скрипнула дверь, раздался низкий мужской голос. Камалин, вся в мыле, кинулась к полотенцу. Я молча метнула в дверь мыло. Едва вошедший мужчина, когда мыло ударило в стену рядом с его плечом, с руганью попятился назад. Через приоткрытую дверь сразу три голоса возмутились тому, что душ занят. — До обеда ещё час! — проорала я. — Расписание внимательней смотри! Голоса умолкли, и дверь наконец-то закрылась. – Вот же неугомонные, – я повернулась к Камалин, и у меня волосы встали дыбом, от макушк до самых икр. Кама стояла на одном колене, подобравшись, и вытянув вперёд шею. Её глаза стали круглыми, по лицу побежали тяжелые тени, сделав её похожей на старую сморщенную развалину. Только торчал нос, который стал острым и длинным. – А могла бы попасть и в голову, – заметила Камалин и наклонила голову вбок, и шея согнулась под невозможным углом прямо в середине. Ни у одного человека такой шеи не могло быть. А Камалин смотрела, позвонки впирали через кожу, и она улыбалась. – Я ведь знаю, тебе хотелось, – она двинулась вперёд, я отшатнулась, поскользнулась на влажном полу и заорала, когда она протянула ко мне руку. Самую обычную руку самой обычной девушки. И лицо у неё было самое обычное. Исчезли резкие тени, длинный нос и птичьи глаза. Мы уставились друг на друга. Я закрыла рот, чувсвуя под ягодицами холодный кафель и как больно вывернулось колено. – Извини, ногу больно, – соврала я и поправила конечность. Камалин кивнула и помогла мне встать. Она ничем не выдала, что поняла, что со мной случилось, но моё сердце всё равно колотилось в груди от ужаса. Я с трудом удержала рвущиеся в пляс руки и язык. Нервной болтовней я всегда только делаю всё хуже. — Если хочешь, съезди с Лиром и мастером Рахаилом на Станцию посмотреть, куда ушла вода, — предложила я. — Если будет место. Девчонка чуть повеселела, и я похвалила себя. Какая же я молодец! Заодно, пока все заняты, займусь своими делами. Для поездки к Берлоге Рахаил выделил мне Лира. Правда, перед этим пришлось пережить пару ужасных минут. — Не хочешь мне ничего сказать? — хмуро спросил комендант, когда я постучалась к нему в кабинет после обеда. — Нет, — я удивилась его настроению. Вроде я нигде не ошибалась ещё и ничего такого не делала. Или пожаловались, что я людям в головы мыло кидаю? Потом посмотрела на старика. Он сидел в кресле прямо, положив локти на подлокотники и постукивая карандашом по краю стола. На лбу не было ни морщинки — верный знак, что он не просто недоволен, а очень-очень недоволен. Я поняла, что Анион выполнил своё обещание и всё рассказал старику. А я ему рассказать первой не успела. – Присядешь? – хмуро предложил Рахаил и кивнул на стул унижений. Я села и вывалила Рахаилу всё о сегодняшней ночи, как всё случилось, все мои мысли, что мне сказал Анион и обо всех моих проблемах. Пока из меня лилась река откровений, на его лбу появлялось всё больше морщин, и в конце концов он взорвался и назвал меня беспросветной дурой. Я выдохнула и поблагодарила Тиару, что пронесло. — И что мне прикажешь делать?! Сумасшедшая жрица в разгар зимы! — Анион сказал мне снотворное пить и больше гулять. — Гулять?! Где, в лесу?! И как, глюки от свежего воздуха пройдут? — Наверное, ну, нас всегда так лечат. Рахаил глубоко вздохнул и выдохнул. Сглотнул. Я сидела, смотрела, как двигается его кадык и ждала реакции. Он несколько раз вздохнул через нос и почти спокойно спросил: — Что сама думаешь об этом? — Я осознала, что это не нормально и пошла к Аниону. Это хорошо. — Хорошо. Просто охрененно хорошо! Что дальше будем делать? — Ммм…. Ждать? Старик хмуро посмотрел на меня. Пожевал губами. Потом коротко кивнул. — Хорошо. У тебя неделя сроком, будешь буянить — надену ограничитель. Вопросы? — В Берлогу отпустите? — Погулять? – зло спросил он, но взял чистый бланк путевого листа. Уехать в тот же день не удалось, Лир категорически отказался ехать в темноту. На следующий день на Станции случилась авария на паровом котле в вагонном сарае, двое рабочих обварились паром, и Аниона срочно вызвали в деревню. Мне и Римме пришлось ехать с ним помогать. Обоим обваренным повезло, задело не сильно. Следом за нами приехали двое механиков и помогли залатать дыру в паровом котле. На всё это ушло почти два дня. На третий я не выдержала, велела Камалин провести молитву без меня — девочка засияла, как тысяча звёзд и пообещала всё сделать в лучшем виде — вытащила брыкающегося Лира прямо из койки Рахаила и заставила заводить снегоход. Ворчащий и брюзжащий Лир довёз меня до камня Богов на повороте к Берлоге. Дальше я встала на лыжи и покатилась в деревню своим ходом. Я представляла, что там увижу, но проверить вживую стоило. Около Берлоги не было ни следа гибернийского города. Я сама в первую же осень из любопытства облазила всю лощину. Один раз потерялась и чуть не замёрзла. Уже затемно меня нашел лично Рахаил верхом на снегоходе. Неделю я просидела под арестом мусоля карандашик. На шестой день я наконец-то сумела написать достаточно слезливое покаяние, почему я больше не пойду в лес одна и буду слушаться коменданта. Рахаил его повесил у себя в кабинете и зачитывал мне, когда я приходила к нему с какими-то просьбами и идеями. Потом я его стащила и сожгла. У старика осталась копия, но копия уже не то, что оригинал, в ней нет его силы. Так или иначе, города около Берлоги не было. Его искали и не нашли. Но на карте сиял знак его башни, а два дня назад случилось землетрясение. Я не знала, почему не могли, но знала, что это не совпадение и всё тут. Берлога стояла на своём месте, и ничего странного или необычного с ней не происходило. Я обошла дома, не нашла ничего подозрительного, впрочем, как и ничего живого. Берлога вымерла, как всегда зимой. Потом я скаталась в поле позади деревни. Тоже ничего. Снежная целина, нарушаемая только заячьими и лосиными следами. У самой опушки я наткнулась на цепочку волчьих следов, подняла голову, посмотрела на угасающий Извечный Огонь и поняла, что пора домой. Когда я вернулась к перекрёстку, Лир был вне себя от ярости. Понять его было можно. Спецобмундирование, конечно же, очень хорошая и тёплая штука, но сидеть в лесу на перевалах несколько часов — сомнительное удовольствие, даже в тени Божьего Камня. — Хоть какой-то результат есть? — парень резво запрыгнул в машину и принялся прогревать двигатель. Помогать мне убирать лыжи он даже не предложил. Ну я не гордая, сама справлюсь. Я засунула лыжи в крепление и влезла на пассажирское сидение позади водителя. Ноги сразу ткнула в специальные уступы около труб охлаждения. Заметив заткнутый около цепи термос, я украдкой вытащила его и присосалась к вожделенной тёплой жидкости. — В нашем случае, отсутствие результата — лучший результат, — кое-как выдохнула я, на минутку оторвавшись от термоса. Лир довольно грубо развернул снегоход и поехал к перевалу. Машина качалась, и я клацнула зубами о край колбы. Ну хоть не облилась. — А чего тебя к ним потащило перед самыми праздниками? — Лир направил механические сани между деревьями, где летом была дорога. По крайней мере, мы по ней приехали, и наш след ещё виднелся в синих сумерках. — И чего было прямо к ним не подъехать? Если там никого нет и никто тебя не тронет? — Какой ответ тебе нужен?.. Потому что нельзя. Подробнее у Рахаила спрашивай. — Очень смешно. — Нет, серьёзно. Он больше меня знает об этой земле, — я потрясла термос, чтобы на язык вытекла последняя капля чая. Ноги наконец-то почувствовали тепло миноядра, и я блаженно зажмурилась. Лир покосился на меня и хмыкнул. — Надо было капельку бальзама капнуть. Я с трудом сдержалась, чтобы не огреть своего водителя термосом по голове. — Шутки о моём алкоголизме стали несмешными сразу после первой же. Передай Рахаилу, что если не перестанет наговаривать, я тоже про него буду гадости рассказывать — Ну например? — О любви к молодым и не очень механикам, — буркнула я. — И к местам, где всегда темно. Лир наконец-то заткнулся. Какое-то время мы ехали в тишине. — Извини, пожалуйста. Я просто обиделась. Я не имела ввиду ничего плохого… Херовое у меня чувство юмора. — Да ладно, забей, я уже к тебе привык. Мы проехали перевал, и я выдохнула чуть свободнее. Хотя самая опасная дрянь из леса ушла в спячку, я всё-равно волновалась за нас. Может кто и спит, но с холодами с вершин за хребтом спускалась та дрянь, что наоборот, спала летом вдали от взора Тиары. Снегоход выехал на серпантин. Уже издали я увидела какое-то движение на платформе и удивилась. Рахаил ничего не говорил мне о поезде. Лир, когда я его спросила, сказал, что ему тоже о происходящем на станции ничего не известно. — Может быть, пришлют дрезину с ремонтниками, — предположил он. – Проверять пути. Однако встретивший нас Вотар сказал, что завтра вечером действительно пройдёт поезд из Элени, который остановится у нас. Я обрадовалась и побежала в комнату писать письма мальчикам и брату. Меньше, чем через четверть часа, пришел очень злой Рахаил за докладом, и нами было сказано друг другу много грубых слов. — Итак, ты хочешь сказать, что на месте ничего не происходит, — Рахаил расположился в кресле. Я села на кровать напротив него. Мне хотелось огреть старика табуреткой прямо по надменному лицу с куцей бородкой, но приходилось сдерживаться. Этот не посмотрит на мой статус и огреет в ответ. Потом будем дуться друг на друга и испортим праздник. — Совершенно абсолютно тихо. Все спят, как им и положено. Сидят по своим норам, на снегу ни одного человеческого следа. — Тебя заметили? — Нет, говорю же, все спят. Магда, похоже, тоже. Никаких следов я не нашла. — А звериные? — Это важно? Рахаил молча посмотрел на меня в ожидании ответа. Эх, тяжело ему со мной, что и говорить. — Звериных много. Зайцы всякие, волчьи видела. Наверное, стая пришла. Лоси. — Хорошо. Значит, у нас ещё есть время, чтобы подождать, — старик наконец-то немного расслабился. Я тоже. Приятно же, когда тебе так доверяют. — Вижу, тебе уже сказали о поезде. — Да. Что-то привезут? — Проблемы, — старик поднялся на ноги. — Из Этеки. Они проверили пути и написали, что приедут некие геологи узнать, что у нас случилось. — Геологи? Зимой? Из-за землетрясения? — Угу. — И что им это даст? — землетрясение, конечно, значимое событие, но пока лежит снег они ничего не найдут. Есть, конечно, тяжелая техника, которая и по снегу катается, и промёрзшую землю бурит, но кто её сюда привезёт? На этой невесёлой мысли меня накрыло. Я даже успела подумать, что слишком уж много неприятностей пришлось на одну семидневку, прежде, чем упасть в омут. Перед глазами заплясали цветные пятна, руки-ноги дёрнуло, как от прикосновения к электрическому проводу, а минопровод к люстре вспыхнул и посыпался золотым фейерверком вниз. Хорошо, что я сидела: падать не пришлось, я просто завалилась на кровать и несколько секунд таращилась на фейерверк под потолком. Пошевелиться я не могла, даже когда искры падали на моё лицо и жгли кожу. Меня словно выбило из собственного тела. Рахаил подскочил из кресла и вырвал сияющей голубым рукой минопровод из потолка. Фейерверк прекратился. Волшебник выругался, отшвырнул искрящуюся железяку в стену и вылетел из комнаты. Я слышала его голос, вскрики других обитателей крепости. Запахло горелым. Я собрала волю в кулак и вернула контроль над своим телом. Меня немедленно начало мутить, а к горлу подкатила желчь. Я сплюнула горькую слюну в таз для умывания и нацелилась на дверь. — Что случилось? — я выползла в коридор. Мир перед глазами плясал и мерцал всеми цветами разбушевавшегося Океана. Каждый шаг давался с трудом. Перед комнатой Камы образовалась маленькая толпа. Рахаил как раз ломал дверь. Вотар подбежал к нему с пожарным топором. Откуда-то послышался голос Ани, зовущей Аниона. Ей-то тут что надо? Это моя ученица, валите все прочь! Сильно запахло гарью, и мне почему-то стало страшно, что начался пожар. Там же Камалин! Но всё оказалось куда проще. Горелым пахло с потолка, и я увидела, что раскалившийся от пробоя минопровод отпечатался на дереве потолка. Лампочки резервного освещения полопались, а бумажная изоляция электрических проводов сгорела. Да уж. Я подковыляла к двери как раз когда Вотар выбил щеколду. Мне вновь стало плохо, и я, кажется, на несколько секунд потеряла сознание. В себя я пришла на своей кровати со снятыми сапогами и расстёгнутым ремнём на животе. — Не шевелись, — велел Анион. Он заставил меня посмотреть ему в глаза и зачем-то оттянул мне веко на левом глазу. — Можешь вставать. Я спешно вскочила на ноги и едва не упала, когда мир завертелся, а колени отказались меня держать. — Если ты беспокоишься о своей девчонке, то она в порядке. Шибануло мимо неё. — Что это было? — я заставила себя выпрямиться и найти равновесие. Сейчас мне понадобится всё моё здравомыслие и все силы, чтобы понять, что случилось и оценить последствия. — Малышка Кама попыталась ворожбить, — уныло ответил врач. — Она в порядке, если что. Ударило не в неё, а в люстру. Я её… девочку, не люстру, осмотрел, она в порядке. — А остальные? Или только меня задело? — О чём ты? Ааа, волшебники. Нет, на этаже были только ты и мастер Рахаил. Он сказал, что он в порядке, а силой осмотреть я его при всём желании не смогу. — Ну хоть какая-то хорошая новость, — я выползла в коридор и со второй попытки добралась до комнаты Камы. Там уже почти никого не было. Камалин сидела на кровати и держалась за виски. Вид у неё был немного безумный и пришибленный. Рахаил стоял у приоткрытого в ночь окна и курил. Мне стало плохо от дыма и, заметив моё сизое лицо, старик выкинул окурок наружу. Кама на моё появление отреагировала не очень живо, и меня это здорово напугало. Но если Анион сказал, что она в порядке, значит, в порядке. Должна быть в порядке, потому что если я не уберегла доверенного мне ребёнка, мне конец. — Как ты? — спокойно спросил старик, кивнув мне. Я проигнорировала взгляд Камы. С ней я ещё успею разобраться. Пока главная проблема — очень злой Рахаил. Когда старик приходил в едва контролируемое бешенство, то становился очень вежлив, заботлив и даже любезен. И сейчас ярость рыцаря направлена вовсе не на мою дурёху, а на меня. Я её наставница, мне за неё и отвечать. Оправдание, что я плохая учительница, не прокатит. Мои отвратительные педагогические таланты не секрет, и я могла отказаться от ученицы. А спроса с соплюхи лет нет и быть не может. Пусть эта дурёха и пыталась ворожбить без моего разрешения и могла кого-нибудь убить. — В полном порядке, спасибо шу-Рахаш. Можно мне поговорить с ученицей? Старик посмотрел на меня так хмуро, что я подумала, что наверное, переборщила с официозом. – Она моя ученица, мастер. Разбираться будете со мной. Рахаил посмотрел мне в глаза, потом медленно произнёс на пертежском: – Мы вошли в зиму, а ни одной жрицы у нас нет. Обе безумны. – Я с этим разберусь, честно. Но ругать её буду я. А вы будете ругать меня, – ответила я, упрощая гласные. Ну не умела я говорить на этом языке! Рахаил несколько секунд смотрел на меня. Потом его губы дрогнули в подобии злой улыбки. — Полчаса. После я жду тебя у себя, будем говорить. Я кивнула. — Много ущерба? Старик пожал плечами. — Я не успел всё подсчитать, видишь ли. Но в отчёте я буду вынужден указать пробой и его причину. Минопровод на два этажа расплавило. Я посмотрела на потолок, где висел светильник. Да уж. Расплавило не только железные полосы с каналами, но и стеклянные колбы ламп. Те, что не взорвались, поплыли у крепежей. Рахаил вышел не сказав больше ни слова. Я прикрыла дверь, потрогала сорванный засов и подпёрла его стулом. Снаружи около двери встал Бегейр, и я знала, что он никого внутрь не пустит. — Я тебе ведь говорила, чтобы ты не вздумала колдовать? Ответом мне стал затравленный взгляд. Мозг Камалин, несмотря на то, как ему сейчас должно быть плохо, сумел таки осознать, как именно она облажалась. Я на неё очень злилась. Я наверное в жизни так не злилась, поэтому крепко стиснула зубы и дышала носом. Наорать - это легко. А вот исправить последствия ора – нет. Но и не орать я не могла, поэтому молча махала руками, подбирая слова. – Я запрещала тебе колдовать! – выдохнула я всю свою ярость. И как-то разом сдулась. Как всегда, буря, бушевавшая во мне, пропала без следа. Я подтянула к себе короткую лавку, села и постаралась придать моему лицу как можно более мягкое выражение. Впрочем, знала я своё лицо. Я очень плохая актриса, мне мог бы поверить только полный дурак. – Кама. Просто скажи, почему. — Не знаю… вы мне разрешили провести молитву… Ах, вот оно что. Я покачала головой. Девочка всхлипнула и втянула сопли. – Я причинила большой ущерб, – излишне твёрдо, срывающимся голосом, сказала она. — Это без сомнения. Лампочки во всём корпусе закончились — раз. Сработала защита от пробоя — два. Минопровод сгорел — три. Запускать его будут дня два, прежде чем проведут ремонт и проверку целостности — четыре. На всё это время мы останемся самое меньшее без света. Скажи спасибо, что никого не убила. Хотя меня приложило. – И теперь я… – Больше так не делаешь, учишь уроки и готовишься к экзаменам. Кам, ущерб – это мелочь. Вычтут из моего жалования и всё. Или мастер Рахаил проведёт ремонт как аварию, а мы получим просто по шапке. Кстати, что ты делала-то? Девочка уставилась на пол. – Лампочку зажигала, – она кивнула в сторону стола, на котором лежала пара обугленных тетрадей и, как я теперь увидела, остатки мино-лампы. – Папа научил… – Больше не зажигай. Захочешь попрактиковаться – есть мастерские или храм, и обязательно под чьим-нибудь присмотром. – Да. Больше не буду. Я… – Очень осложнила нам жизнь. Ты ведь помнишь, зачем нин Играс, – да чтобы богиня её огрела булавой по голове, молча добавила я, – привезла тебя сюда? – Чтобы я не оказалась в детском приюте. – Да. Не самое удачное решение проблемы, но не мне ругать его, я сама согласилась принять тебя как ученицу. Сейчас эта проблема снова вернулась. – Приют? Мастер Рахаил… – Никуда тебя не отправит. Но он скорее всего, почти наверняка, сделает в журнале происшествий запись о случившимся. И эта запись, если появится, приведёт к тому, что учебный совет снова поднимет вопрос о твоей пригодности, потому что их конфликт с твоей тёткой, я уверена, к весне не закончится. – Они… – Понятия не имею, насколько хотят пнуть её за всё хорошее. Не смотри так на меня, я твою тётку знаю дольше, чем ты, и будь я более вредной, мне бы тоже было за что её пнуть в самое больное, потому что меня она, когда я была ребёнком и мне было плохо, травить не постеснялась. – Ну вот зачем ты это начала? Ты же не хотела, – грустно сказал Андар, стоявший за кроватью Камы, у стола. Я с трудом удержалась, чтобы его не послать. Да, не собиралась. Но что сказала, что сказала. – Я не могу сказать о тёте… матери Ракхе ничего плохого, – тихо сказала Камалин, глядя в пол. Её лицо ходило ходуном, я почти слышала, как она скрипит зубами, чтобы удержать бурю в себе. – Ты и не должна. Если она для тебя хороший человек, то пусть такой и остаётся, я не собираюсь как-то тебя переубеждать, – Андар медленно кивнул и показал большой палец, мол, молодец. Я немного успокоилась. – Просто знай, что у матери Ракхи много проблем с сёстрами, а сестринство… переживает не лучшие годы. К весне ситуация не изменится, поэтому ты снова будешь в опасности. – И что мне делать? – Тебе – быть осторожной и помнить, зачем ты здесь. Потому что даже если совет сумеет тебе навредить, ты, если вылечишься, не попадёшь в лечебницу. Скорее всего тебе назначат временного опекуна или школу с проживанием, – я почесала затылок, вспоминая, что мне грозило в своё время, когда оказалось, что брат приписал себе возраст и не может быть моим опекуном. – Но в семнадцать уже можно через комиссию получить паспорт с ограничениями и жить самой. Камалин кивнула, и на мгновение тени на её лице сложились в уродливую старческую маску. Я вздрогнула, но она чуть наклонила голову, и ужасное наваждение прошло. – Можно я задам ещё вопрос? – Если пообещаешь больше не ворошбить. – Клянусь богиней, больше не буду. – Спрашивай. – Что шу-Рахаил имел ввиду, когда сказал, что обе наши жрицы безумны? Я замерла. Надеюсь, не так явно, чтобы напугать Каму. – Ты знаешь пертежский? – Моя бабушка была из Элетефы, а папа работал в их торговом представительстве. Ну надо же, бабушка из Пертежа. А по виду и не скажешь. Хотя, пертежцы же тоже разные бывают. – И отец тебя научил? – Да. – Мастер Рахаил имел в виду мои проблемы. Видишь ли, нин-Играс выбрала меня потому, что… как бы сказать. Я была в твоей шкуре, в твоём возрасте. Правда, я раньше потеряла родителей, а лечилась – куда дольше. – Ты оптимистична, – заметил Анд. – Кто знает, сколько ей ещё лечиться? Камалин смотрела на меня, как сова, не мигая. – Я не понравилась одной соученице, и та не придумала ничего лучше, чем решить наш мнимый конфликт, избив меня со своими приятелями. В их компании был ещё её старший брат, претендент Ордена, здоровенный такой, и ещё какие-то старшие парни. Они меня избили и унизили, – я решила не вдаваться в подробности. С того дня прошло, наверное, уже лет пятнадцать, и я плохо помнила, как мне порвали одежду и заставили извиняться за какие-то вымышленные обиды и целовать их обувь. В тот момент от шока я даже не боялась, а чувствовала недоумение, за что они так со мной, ведь я почти все их даже не знала. На мои плечи легли тяжелые руки, как если бы мой брат Кадм был рядом и снова мог меня утешить. Я сглотнула комок. В конце концов, я права. Прошло пятнадцать лет. Я уже не маленькая девочка Майя, которая доверчиво пошла за малознакомыми девчонками прочь из дома “погулять”. Я взрослая сестра Анатеш и меня любит Тиара. – От страха у меня тоже случился приступ, но… похуже. Двоих я убила, одного покалечила. Остальные разбежались, и потом был большой скандал, потому что разумеется, они всё отрицали и пытались выставить меня виноватой, – я пожевала губами и решила, что эти подробности тоже можно не вываливать. Болшой скандал – это мягко сказано. Из-за меня, найденной городским охранением, разразился невообразимый скандалище десятилетия. Для сестринства – уж точно. В школу наведалась комиссия, об избиении написали газеты, у кого-то из той компании оказались родственники в городской газете, и те подхватили ложь моих обидчиков, начался скандалв Синоде… О, да, скандал был ужасным. К счастью, тётя надёжно упрятала меня подальше ото всех, лечиться. – Год я провела в лечебнице, ещё два года лечилась у Унаниты, она тогда работала в школе. – И вы восстановились? – тихо спросила Камалин. – Да. Не до конца, но подозреваю, что мои странности связаны не с той трагедией, а с тем, какая я есть, – и мамой, и связаны с моей мамой, подумала я, чувствуя, как руки сжимаются на плечах. – Мастер Рахаил хотел уколоть меня за то, что я влезла и не дала ему разобраться с тобой сама, не бери в голову, – ложь не принесла мне облегчения, но руки на плечах пропали. – Но ты его не бойся, – я потянулась и бодро встала. – Рахаил хотя и строгий, но не злой. Я приобняла её за плечи и потрепала по голове. Я не просто плохая наставница, я беспросветный ноль, лгунья и дура. Это всё закончится катастрофой для девочки. Но Камалин чуть-чуть, едва заметно улыбнулась и кивнула. Если Тиара даст мне сил, я ещё выправлю для нашей истории счастливый финал.