Застава

Давным-давно, когда первые люди ещё только робко подняли свои взгляды к сияющему в небесах лику Мамы-Абы, Амана обуяла зависть. Он поднялся из своей бездны и напал на первых людей. Земля тряслась, а столбы поднятой им пыли и дыма от пожаров заслонили лик Великого Мудрого. Маму-Аба пришел от этого в великое сметение, а потом в великий ужас и скорбь. Из выдоха его смятения родилась Элени, мать сострадания, из вздоха его ужаса родился Норн, проводник стойкости, из слёз его скорби родилась Тиара, та, что никогда не сдастся. Маму-Аба поднял их на руки и вскричал в ярости на Амана – из его крика появился Тен, тот, который никогда не выпустит своей добычи. Эти молодые боги спустились к людям, развеяли тьму и поразили великого врага. Тен содрал с Амана шкуру, Хериш очистил его когти от плоти, Норн согнул их в кольца, а Элени сделала серебряные гвоздики. Боги натянули барабан, и Тиара, вскочила на него, отплясывая победу Маму-Абы. И с тех мир стал таким, какой он есть, разломанный, грустный и несправедливый. Я проспала и рассвет, и завтрак, и построение, и утреннюю службу. Проснулась только когда Лир сдёрнул с меня одеяло и схватил за пятки. Я сонно забилась, помяла локтем попала ему пяткой в нос, получила шлепок по голой ляжке и наконец-то проснулась. — Ты охренел? — возмутилась я и попыталась сесть. Вместо этого задела “Судебная магия в Песнях Прародины”, которую читала перед сном, и она рухнула на пол, к дюжине других книг и грошевых журналов, которые там скопились. Их надо было бы поднять, разложить, отделить мои личные от общих или храмовых, но последние дни мне было лень. Я просто переступала через них и мучилась совестью, что я так опустилась и ничего с этим не делай. — Полдень уже, – Лир схватил меня за пятку и потянул на себя. – Давай, вылезай, тебе на станцию надо. — Ох блин! — выдохнула я, осознав, что за окном уже светло. Я кое-как слезла с кровати и принялась одеваться. — Лир, свали, а? Чего уставился? — А чего я у тебя не видел? — нагло удивился механик. — Давай, старик ужасно злой с утра. Попадёшься ему на глаза без меня… — Да поняла я. Где Кама? — Храм топит. Мы ей Вотара отдали, чтобы дров натаскал. — Так не протопит же… А молитва что? – спохватилась я, представив, что Камалин проводила её сама. — Нормально молитва, старик её отменил. Всё в порядке с девочкой, я ей помог начать, а дрова подкидывать даже она сумеет. Ты давай, одевайся быстрее. Во дворе нас уже ждал готовый к поездке вездеход. Старик торчал где-то на воротах, накрутив белый плащ поверх тяжелого тулупа. Я старалась вообще не смотреть в его сторону, а под ноги. В итоге чуть не врезалась в Аниона. — Как спалось? — тихо спросил врач. — Ничего так. — Я вижу, — он резко взял меня за подбородок и посмотрел в глаза. — Зачем столько выжрала? — Заснуть не могла, — буркнула я, отворачиваясь. — Всё плохо? — Да. Зачем с вином смешала? — Не с вином. — Ну, всё тогда ещё хуже. — Я ничего ни с чем не мешала, отвали. Что смотришь? Я тебе когда-нибудь врала? Анион закатил глаза, потому что возразить ему было нечего, я и правда ему никогда не врала. Вместо этого он снова нахумрился и грозно спросил: — Майка, зачем? — Спать хотелось. И я сестра Анатеш. — Может быть, тебе тоже найти койку на зиму, если тебя так плющит? Мне захотелось врезать ему прямо в лиловый нос. — Ан, а не пойти ли тебе к дэвам? — Да хотя бы к Римме, — этот козёл меня как будто не слышал. — Если уж тебя так мучает. — Придумай новую шутку, ага. На том и разошлись, совершенно друг другом недовольные. Я завалилась в корыто снегохода, рядом устроилась Кама: она уверяла меня, что всё протопила. Я не стала её гнать. Вотар помахал нам от храма колуном. Я помахала в ответ. Лир выругался и тронулся, и я чуть не вывалилась из корыта. Если бы не землетрясение, то я бы была абсолютно уверена, что к нам едут не геологи, а искатели сокровищ. Они постоянно пытались пробраться к руинам, то под видом учёных, то лесоразведки, то геологоразведки. В первую зимовку они прибыли с разрешением княгини Лерской, хотя Рахаил призывал гнев богов на голову лично старухи Калибан, известной любительнице гибернийских древностей. Он взял меня тогда с собой прогнать наглецов с раскопа. Помню, я стояла на борту снегохода и громогласно, так, что наверное, у станции было слышно, призывала на них проклятие Тиары. Мне потом было ужасно стыдно, что я вела себя как какой-нибудь деревенский дед-гадатель. Делиться нашими с Рахаилом соображениями с Лиром и Камой я не стала. В конце концов, вдруг это и правда геологи, которым надо оценить, насколько пострадали железнодорожные пути. Правда, меня смущало, что они прибудут со стороны Элени, а не орденских земель. Своим, орденским, я, не смотря ни на что, доверяла больше. Когда мы подъехали к станции, ремонтный поезд уже тормозил по обледенелым путям. — Ну охренеть дрезина, — тихо пробормотала я, глядя на возвышающийся над платформой локомотив. Лир поддакнул. Не знаю, чего он ждал, а я точно не ждала огромного тягача с ядром, прикрытым лишь редкой мятой сеткой. Синие отблески плясали по платформе, по снегу, вокзальным зданиям, нам, и мне от этого мерзкого цвета стало нехорошо. Мимо пробежал станционный смотритель, постоянно поскальзываясь на промёрзших досках, и его желтый комбинезон выглядел тошнотворно-зелёным. К чудному локомотиву были прицеплены целых два полу пассажирских вагона из деревянных щитов и медных защитных полос – и платформа с клеткой, внутри которой на цепях болталась какая-то сложная хреновина из трубок, колёсиков, шестерёнок и проводов, в которой я с некоторым опозданием узнала модифицированную установку контроля колеи. У хреновины сидел железнодорожник со снятым защитным шлемом и что-то черкал в планшетке. Что ж, как минимум, этот парень точно занят обследованием путей. — Так или иначе, это не дрезина, — пробормотала я. На плотформе уже царила суета. Трое станционных рабочих поворачивали к локомотиву кран с водой. Машиинст высунулся из кабины локомотива и что-то истошно орал начальнику станции. Кама завороженно пялилась на платформу с установкой, а я — на высунувшегося из второго вагона мужичка в стёганном ватнике. Он неуклюже вывалился на платформу и чуть не укатился под катки в скользких валенках с каучуковой подошвой. Следом за ним вылез другой тип, поитереснее, поджарый и в одёжке по фигуре. Я отпустила девочку поглазеть на установку, а сама осталась следить за геологами. Группа из трёх чужаков и двух станционных рабочих теперь разгружала какие-то объемные ящики из второго вагона. На вид они были ящики как ящики, и маркировки на них вполне обычные. Вон снегоход, вон консервы, если верить орденской маркировке. Вон мейндские сухие пайки, вон баллоны с древесным спиртом. Зачем, правда, снегоход с миноядром дешевле. Может быть, для работы в аномалиях? Это было бы предусмотрительно, аномалий у нас много. Я несколько минут следила за их суетой. Поджарый был явным лидером, неуклюжий тип в валенках — считал себя главным. Они только-только приехали, но уже два раза поцапались. Забавно, почти как мы с Рахаилом время от времени. Или он со мной.Я подумала и решила подойти к ним. Геологи как раз пересчитывали баллоны со спиртом. Поджарый, заметив меня, вышел вперёд. Судя по широкому лицу, он мейндец. Или норналец, они там не такие здоровенные, как в Мейнде. Но всё равно, очень симпатичный, почти такой же красивый, как альдарские мужчины. Жаль, что ростом он мне чуть ли не по плечо, надо сильно опускать голову, чтобы смотреть в глаза. Я широко улыбнулась и спросила: — Вы не Дарил случайно? — Простите? — он явно не этого ожидал. — Вас не Дарил зовут? Брат писал, что будет передавать с вами посылки из Мейнда, — ложь далась мне легко и непринуждённо, как будто я всю жизнь этим только и занималась. — Вы ошиблись, — мужчина тоже изобразил на лице дружелюбие. — Я не Дарил. Я вообще не железнодорожник. — Эх, вот же незадача, — расстроилась я. — Тогда прошу прощения. Буду ждать моего вестника, — я перевела взгляд на ящики. На боку того, что сейчас очень аккуратно выносили двое мужчин с крупными и резкими мейндскими лицами, стояло клеймо миноопасности и ещё несколько знаков. Что там могло быть, если снегоход уже выгрузили? Для мино-батареи слишком большое, но если не она, то что? И нахрена им своя мино-батарея? — А вы к нам надолго? — я открыто уставилась на ящики. Мой названный Дарил встал между мной и грузом. Что ж, я не гордая, и уставилась на его лицо. Лет ему, наверное, было больше, чем мне, глаза ясные, тёмные, брови густые, и в целом я на такие лица с модной в ушедшем археологическом сезоне чёлкой торчком насмотрелась летом. Но у него был когда-то перебит и смотрел теперь в сторону, а — На некоторое время. Мы, видите ли, геологи, и прибыли сюда по заданию от княгини Лерской проверить состоянии этой земли. А вы, простите, кто? — Сестра Анатеш из дом Тиары, — гордо представилась я и протянула ему голую ладонь для рукопожатия. Мендец помедлил и тоже снял рукавицу. Я улыбнулась до ушей. За озером действительно была узкая полоса земли, которая принадлежала Леру: в своё время на эту землю одновременно пришли и альдари, и лийи, и даже мейндцы, через перевалы и Болота. Мейндцы ушли после Катастрофы Норнала, когда им порвало все старые пути, а вот лийцы остались. Я не знала, какие соглашения связывают Орден и Леру, но наверное, в них что-то было про засылку геологов на территорию орденцев. Наверное. Должо было бы быть, чтобы вот эти вот ребята От прикосновения к чужой ладони меня прошиб озноб. Я пожала холодные пальцы и улыбнулась. Мой собеседник был волшебником, уж это ощущение от соприкосновения двух чувствительных к духу Амазды людей я ни с чем не спутаю. — Берг, — представился мужчина. Имя, разумеется, вымышленное. Истинное имя не имеет такой власти над умным волшебником, как над простым человеком, но другой умный волшебник может доставить владельцу имени немало проблем. — Здорово, что вы к нам приехали, — широко улыбнулась я, не выпуская ладонь. — Тут очень скучно зимой, а обычно археологи и геологи приезжают только на лето. Вы тут впервые? Знаете, где остановиться? Вон там на станции у старосты. Вам помочь устроиться? — Да, спасибо, мы подготовились, нет, помогать не надо, — Берг очень аккуратно, но настойчиво освободил руку. — Рад с вами познакомиться, сестра Анатеш. Вы из городского храма? — А? Нет! Я живу у орденцев вон там на холме, за деревней, — я указала в сторону крепости, не переставая улыбаться. Подошедшая Камалин дёрнула меня за рукав, но я отмахнулась от неё, мысленно велев не мешать. Девчонка, к сожалению, не услышала и продолжила дёргать. Я её прекрасно понимала, потому что я тоже помнила это ужасное чувство стыда, когда твой взрослый ведёт себя странно. Но могла бы и потерпеть! — В городе есть свой молельный дом, им заведует мастер Лимий из дома Огня Мазады в Рахе. Очень славный человек, заходите к нему почаще, он любит гостей. — Обязательно. — И в чайную тоже заходите. Она одна на станции, вы не ошибётесь. — Обязательно зайду. Камалин потянула меня за рукав ещё раз. Вот же негодница. С ней я в крепости поговорю. — Мы пойдём, а то мне надо успеть вернуться в крепость к обеду, — я хихикнула. От улыбки уже скулы сводило. — Плюс проживания с орденцами — тебя всегда ждёт миска горячих бобов. Надеюсь, мы ещё увидимся! Тут зимой так мало новых лиц, и так невыносимо скучно! Я помахала рукой и изобразила, что собираюсь уходить, но остановилась. — Простите, я задам очень нескромный вопрос. А у вас есть книги? Или хотя бы газеты? Сами понимаете, нам присылают только проверенные новости и книги, а они невыносимо скучные и их так мало. — К сожалению, я вас не порадую, у нас с собой только профессиональные книги и оборудование. — Ох, это неважно. Мы уже три месяца учим наизусть новости о перевыборах в Великий Диван и чем это будет грозить торговым корпорациям Мейнда и Альдари. Я буду рада любому чтиву, если оно не про то, как плохо в Мейнде. Я бы даже была рада учебнику Айлаша, попади он мне в руки, – Берг никак не отреагировал на имя автора моего учебника по землеустроению, но возможно, это от того, что он мейндец, а мастер Айлаш несколько преувеличивал свой вес в человеческой науке и его вовсе не знает “самый паршивый землемер Болот” – Взамен могу рассказать о Тиаре, — я подмигнула. Берг не отреагировал. — Посмотрим, сестрица, — он сделал шаг вперёд. — Прошу прощения, нам надо выгрузиться и отметиться у станционного смотрителя, расположиться… Буду рад увидеть вас вечером в чайном доме и поговорить. Сейчас никак не могу, сами видите, груза много! — Удачи вам, — я кивнула остальным “геологам” и помахала им рукой. После развернулась и пошла прочь, взяв под руку Камалин. Она попыталась вырваться, но я держала крепко. — Успокойся и не дёргайся, — велела я. Мы спустились с платформы на пристанционную площадь. Летом тут собирался стихийный базар, сейчас же немногочисленные оставшиеся на зимовку жители довольствовались лавкой. Я отпустила руку девчонки и оглянулась. Наши друзья скрылись за станционной избой и не могли нас видеть. — Больше никогда так не делай, если я себя веду, как дура, значит, так надо, — без тени веселья в голосе сообщила я. Камалин кивнула. — Извините. Я больше не буду. А... Что это за люди? — Геологи, — я сложила ладони лодочкой и несколько раз дыхнула на них. Белёсый пар из моего дыхания сложился в белую птичку. Я поцеловала её в клювик, передавая послание Рахаилу, и отпустила. Птица резво упорхнула в сторону крепости. — А они разве работают зимой? Они из-за землетрясения приехали? — Типа того, — я почувствовала беспокойство, и оглянулась. Берг стоял около спуска с платформы и смотрел на нас. Я радостно улыбнулась и помахала ему рукой. Чтобы точно проняло, сделала два шага обратно к платформе. Геолог немедленно скрылся за краем станционной избы. — С ними что-то не так? — Камалин догнала меня. — Есть такое. Только об этом — молчок. Это секрет. — Это из-за перевалов? — не унималась девчонка. — А вот это тебя уже не касается. Не дуйся. Но даже не смотри в ту сторону. Эти проблемы не твои, влезешь, сделаешь только хуже. — А тот столик... ну... — Так, — я остановилась и развернулась к девчонке. — Кам, что я тебе сказала по поводу стола? Забудь. — напоминание о моей ошибке испортило мне настроение. — Пошли домой, тут нам больше нечего делать. А вот дома надо будет принимать исповеди. Сегодня будешь мне помогать и парочку послушаешь. Камалин просияла, я поздравила себя с педагогическим успехом – ровно для того, чтобы немедленно разочароваться. Отмечать новый год начали ещё до обеда. Когда мы вернулись в крепость, нас встретил тяжелый дух алкоголя и торчащий посреди двора трезвый и злой Рахаил. Я кое-как ему отчиталась и пошла проводить праздничную службу. Она благополучно провалилась. Мои дорогие друзья смогли стоять прямо и удерживать серьёзные лица только пока мы с Камой, закутавшись в белые халаты и шарфы, разжигали огонь. Проповедь потонула в весёлом гуле и алкогольных парах. — Катитесь вы к дэвам, богохульники! — заорала я от алтаря. Богохульники ответили мне обиженным гулом. — Могли бы хоть до конца службы потерпеть! — я отобрала у Риммы фляжку с бренди и выгнала мерзавцев во двор. Мы с мрачной, как туча, Камалин. Наши планы на исповеди провалились. Исповедоваться пришел только Рахаил, и то под видом исповеди допытывался у меня подробности прибытия “геологов”. Вымотав мне всю душу – ну а что я могла ему ещё сказать кроме того, что послала с птицей? – он велел закрывать храм и валить праздновать. Мы с девчонкой переглянулись, решили, что ну их и правда к дэвам, и закрыли храм. Пришло время праздника. Новый год отмечается во всех землях одинаково: грандиозной попойкой с семьёй или друзьями. У нас с Камалин семей под боком не было, поэтому пришлось считать орденцев друзьями. Но пить с ними отказались. Я, потому что собиралась выпить капли Аниона перед сном, Камалин – потому что ещё была неиспорченным домашним ребёнком, и вид поддатой Риммы, пытающейся налить ей в кружку чего-то, похожего на водицу, приводил девочку в ужас. Я попыталась её спасти, отвлеклась на громкий голос Рахаила, и этой заминки хватило, чтобы Лир всё же что-то влил в ребёнка. Беднягу с непривычки аж повело и перекосило. Я встала, чтобы прекратить это безобразие, но ноги подвернулись, и я рухнула на пол столовой, где и происходило это безобразное заседание. Я с трудом поднялась на четвереньки и потрясла головой. Мир плыл, как будто это не Римма сейчас одна высосала бутылку, а я. Перед глазами плыли пятна, весь мир пришел в движение и слился в хаотичные пятна. На меня обрушились звуки и запахи, мир смазался и я не могла вычленить его суть и найти в нём себя Кто-то горланил “меч в камне” — ужасную похабную песню ордена, кто-то танцевал на столе, от чего бутылки, стаканы и блюда с едой. Передо мной кто-то отстукивал ботинками ритм, и я ухватилась за этот образ и уставилась на них, пытаясь зацепиться хоть за что-то и протянуть от этой капли чёткости ниточку, к которой привяжу себя. Ботинки отстукивали ритм. Папины ботинки, тяжелые, с железными носами, от старой парадной формы, которые больше никто не носил. Мамины были тут же. Красивые красные ботинки на мелкой шнуровке с небольшим каблуком казались рядом с отцовскими ужасно маленькими и изящными, хотя я знала, что у них всего один размер разницы: тётя Марта говорила, что ноги у мамы уже в школе стали мужскими, что было ужасно неэкономно, потому что до этого они носили одну и ту же обувь. Я отвернулась и закрыла глаза. Мне захотелось лечь обратно на пол и сдохнуть. Кто-то ухватил меня за талию и вздёрнул на ноги. — Ты в порядке? — проорал мне на ухо Ворен. — Нет, — выдохнула я в ответ, стараясь не смотреть на столы. — Уведи меня отсюда! Рыцарь потащил меня к выходу. Я вцепилась в его плечо и, похоже, не очень-то и помогала ногами. Плевать. Мне нужно было уйти куда-нибудь, сделать что-нибудь, уснуть или попасть в храм. Я больше не могла. Есть вещи, которые хуже меня, которые ужасней. Если я сейчас гляну в пропасть неумолимого времени и боли, то меня не спасёт никакая вера. Ворен вытащил меня к умывальникам и усадил на низкую скамеечку. — Ты похоже перебрала, — сочувственно сказал он. — Угу, наверное, — я потрясла головой и умылась ледяной водой. Стало чуть легче. Мир прояснился, обрёл объем, и в этом объёме наконец-то нашлось место мне. Я стояла около казённого умывальника перед старым треснутым зеркалом, которое я сама три года назад перезакрепила гвоздиками и столярным клеем, потому что у нас не было ничего на замену. Я поймала в зеркале внимательный взгляд чёрных глаз Вотара. — Отнести тебя в комнату? – тихо спросил он. — Нет! — от мысли о пустой широкой кровати мне стало плохо. — Не надо, пожалуйста! — Как хочешь, — Вотар достал платок, смочил в воде и положил мне на лоб. Я вцепилась ему в руку, чтобы не упасть. — Можно я тебя попрошу кое о чём? — тихо спросила я. — Да, пожалуйста. — Не уходи, а? Мне ужасно плохо. — Да уж, пить ты не умеешь. — Нет, я просто… мне слишком одиноко, — это слово я промычала себе под нос так, что сама бы его не разобрала, не зная, как выразить свой ужас от пятого года здесь, вдали от семьи, лишенной любимых и будущего, только что осознавшей, что мамы и папы нет уже семнадцать лет. Я старалась не думать об этом. Моя вера не была прочна, как кремень, и сомнения одолевали меня не хуже, чем мастера Иону, преподававшую нам в университете геологию. — Хорошо, я не уйду, — Ферах пододвинул ко мне ещё одну подставку для таза и сел, обняв меня за плечи. Я уткнулась ему в грудь и разревелась. Рыцарь молча погладил меня по затылку. — Может быть, всё-таки спать? — тихо предложил рыцарь. — Н-не хочу, — всхлипнула я. — Не уходи! — Не уйду. Ты не одинокая, у тебя вон сколько друзей. — Ага, я знаю. Ты тоже хороший человек, Фер. — Вряд ли, — коротко отрезал он. Я всхлипнула и заинтересованно посмотрела снизу в верх в его лицо. — Не, хороший, — уверенно заявила я, дыхнув на него водкой. — Правда. Я разбираюсь в людях. — Давай не будем об этом говорить, — он повернул моё лицо в другую сторону. — Пойдем обратно, я тебе найду что съесть пожирнее, а то утром не встанешь. — Не, лучше просто не буду больше пить, — я вспомнила ботинки под столом и вцепилась в него изо всех сил. — Уверена? — Угу, — кивнула я, цепляясь за его торс. Вотар на мгновение показался мне самым родным и близким человеком. Я подумала и обняла его за шею. Тот неловко замер, погладив меня по спине. — Май, не надо, а? — почти жалобно попросил он. — Ты… очень хорошая, но не надо, а? — Почему? — также жалобно спросила я. — Я же тебе нравлюсь. — Безумно, — согласился Вотар, и замялся. — Но… не могу. И не хочу. Повисла неловкая тишина. Я уже знала, что он почему-то ненавидит себя, и мне стало его ужасно жалко. Всей, целиком, у меня даже волосы на затылке зашевелились от этогоч увства. — Из-за брата? — подсказала я. Рыцарь радостно ухватился за эту соломинку. — Да. Извини, я… Кадм очень многое для меня сделал. Я вздохнула и отпустила его. С трудом удержалась на ногах и поправила своё жреческое платье. А, хрен с ним. Пусть мнётся. Я попыталась шагнуть, и чуть не полетела на кафельную плитку. Ферах поймал меня и аккуратно взял за руку. — В зал? — Ну давай, — тоскливо вздохнула я, вспоминая о каплях Аниона на своей тумбочке.