Пропавшее послание

Когда Скарамуш просматривает двадцать седьмую работу за утро и вынужден вычеркнуть почти половину, потому что его ученик явно даже не удосужился открыть книгу, чтобы написать материал, он задается вопросом, не совершил ли он ужасную ошибку, когда устал скитаться по Тейвату и решил остепениться, устроившись на работу в Университет Ли Юэ, преподавая историю людям, которым она явно безразлична. Поскольку он был Предвестником, не специализирующимся на боевых делах, а скорее на сборе информации и использовании ее против людей, ему приходилось выставлять своих оппонентов чертовски глупыми, используя в основном только их слова. Академия не сильно различается — просто вместо свирепых воинов, жаждущих его крови, ему приходится сталкиваться с засранцами-историками из Университета Фонтейна, которые думают, что знают историю Снежной лучше, чем он. Даже если он был там, когда это случилось. И если он не может назвать их мудаками в лицо и вынужден писать оскорбления обходным путем, «Мне понравилось читать вашу последнюю статью о церемониях назначения Предвестников, возможно, так же, как мне понравилось писать ее четыре года назад. И, очевидно, так же как вам понравилось ее не читать.» что-ж, это небольшая оговорка. Он просматривает очередную ужасно написанную статью о влиянии Снежной на политику и международные отношения Ли Юэ до и после церемонии Вознесения, как вдруг дверь кабинета бесцеремонно распахивается и с громким стуком ударяется о стену за ней. Он нахмурил брови, обидное высказывание было на кончике его языка, когда он поднял глаза от бумаги, лежащей перед ним, и встретился взглядом с двумя мужчинами, с которыми он делит свой кабинет. Сяо и Чжун Ли входят с чем-то похожим на огромную коробку, и слова замирают на его губах, сменяясь любопытством. — Что это за хрень? — восклицает он, садясь прямо, пользуясь возможностью разжать плечи и откинуть их назад. Тысячи лет жизни, а он до сих пор не научился правильно сидеть. — Мы зашли в антикварный магазин, и там продавали сундук, полный старых документов. — начинает Сяо спокойным голосом, несмотря на то что весь груз он, по сути, несет сам. — Мы подумали, что в нем может быть что-то ценное. Как только Сяо оставляет коробку на пустом месте в центре маленькой комнаты, Чжун Ли приседает, закатывает рукава и голыми руками раскрывает ее. Даже с его стола Скарамуш видит, что он до краев завален бумагами, которые, несомненно, гниют и распадаются от старости. — Ни фига себе. — фыркнул Скарамуш, когда Сяо начал вытаскивать документы, схватив папку, которая в два раза больше его головы. Он бросает ее на пол рядом с собой, образуя облако пыли. Скарамуш видит, как несколько букашек разбегаются в разные стороны, и с отвращением сморкается. — Повеселитесь, разбираясь со всем этим. Они, наверное, так и сделают. Чудаки. Может, они и чудаки, но, по крайней мере, они молчат, пока работают. Скарамуш не совсем… дружит с другими профессорами и его помощниками, но он благодарен им за то, что они не из тех, кто несносно шумит и постоянно действует ему на нервы. Он позволяет им существовать, а они в свою очередь позволяют существовать ему. Возможно, это не самая удобная обстановка, и он предпочел бы иметь свое офисное помещение для себя, но, по крайней мере, это не напрягает. Он двигает головой из стороны в сторону и возвращается к проверке своих работ, используя тишину в комнате, чтобы заставить себя сосредоточиться. — Куникудзуши. Голос Чжун Ли доносится с другого конца кабинета после того, как почти все бумаги были разложены в аккуратные стопки на полу, а некоторые из них были фотокопированы. Скарамуш отрывается от своей работы и поднимает взгляд. Он по меньшей мере тысячу раз говорил старику, что просто Куни — это вполне нормально (и не так вычурно), что он по-прежнему зовется Скарамуш, потому что старые привычки не умирают, и он может звать его Скара, если захочет, но тому, похоже, наплевать. Поэтому он кладет голову на ладонь и ему наплевать в ответ. — Да, Чжун Ли Моракс Рекс Ляпис? Чжун Ли вздыхает, как будто имеет дело с надоедливым ребенком, но не комментирует использование своего полного имени. Вместо этого он протягивает пачку бумаг, которую Скарамуш осторожно берет, приподняв бровь. — Это письма Фатуи, отправленные примерно в то время, когда был отменен указ об охоте за Глазами Бога. — сообщает ему Чжун Ли. — Не мог бы ты подтвердить, являются ли они оригинальными или были подделаны? — Конечно. — Не торопись — говорит Чжун Ли, забирая несколько книг с соседней полки. —У нас сейчас двухчасовая лекция, не чувствуй себя обязанным закончить к нашему возвращению. Чжун Ли стоит к нему спиной, но Скарамуш все равно пожимает плечами и только хмыкает в ответ, просматривая первую бумагу в стопке. Будет достаточно легко определить, были ли это письма, подлинно составленные Фатуи, или же они были написаны, чтобы поиздеваться над ними. Когда двое мужчин выходят из кабинета, Сяо бросает на него взгляд, который Скарамуш не совсем понимает, и с этим они выходят за дверь. Он перебирает бумаги, не обращая внимания на нарастающую ностальгию в груди, и решает сосредоточить свое внимание на них — они в любом случае интереснее, чем проверка тетрадей. У него уходит примерно час на то, чтобы прочитать и классифицировать все бумаги, кроме одной. Взяв в руки последнюю, он быстро понимает, что она находится в трагическом состоянии — она порвана и очень плохо заклеена, бумага смята, а края обтрепаны. Тем не менее, первое предложение, написанное более чем знакомым почерком, прекрасно читается: Дорогой Сказитель, Скарамуш останавливается на мгновение и несколько раз моргает, чтобы убедиться, что он правильно прочитал. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то называл его этим именем. Чайлд до сих пор иногда называет его Сказочником просто потому, что, сколько бы лет ни прошло, его жизненная миссия по-прежнему сводится к тому, чтобы выводить Скарамуша из себя. Но никто не называл его Сказителем так долго, что это имя больше не вызывает у него резонанса. Несколько дней назад, когда я возвращался в свою каюту на ночь, я услышал тихий слух о том, что Предвестник, находившийся в Инадзуме, погиб. Я не получил никакого официального сообщения об этом, но, вероятно, я сейчас не в любимчиках у Царицы, так что я подумал, что она (или другие Предвестники, если уж на то пошло) не потрудится сообщить мне об этом. Я не знал, что Синьора была в Инадзуме, поэтому решил, что это, должно быть, был ты. Первое, что я сделал, когда вернулся в свою комнату, кроме того, что немного поплакал, это принялся собирать вещи. Я схватил маленький деревянный оникабуто, который ты мне подарил, и зачем-то сразу же упаковал его. Я даже не знаю, почему, или что я думал делать с ним в Инадзуме. Убить им сёгуна? Украсть Гнозис? Мы все знаем, что я не лучший в этом деле, так что я бы, скорее всего, не справился, и меня бы убили. Я работал на автопилоте, наверное. Для человека, который гордится тем, что он храбрый воин, я, конечно, оказываюсь гребаным трусом каждый раз, когда нахожусь рядом с тобой. Если бы я не был труслив, я бы смог рассказать тебе все, что гложет меня изнутри, и я бы не думал всю ночь о том, что я мог бы сказать, и что я мог бы сделать, чтобы ты почувствовал себя любимым, как ты того заслуживаешь. Я знаю, что ты бы закатил глаза, если бы прочитал это, но это правда. Ты действительно заслуживаешь того, чтобы чувствовать себя любимым и лелеемым, и я хотел бы быть тем, кто может дать тебе это почувствовать. Это не то, что должен говорить Предвестник, не так ли? Мы должны быть бесчувственными машинами для убийства, но, к сожалению для Царицы (и для тебя, если ты когда-нибудь узнаешь, что я чувствую к тебе), люди, даже те, кто попал в Бездну, работают не так. Я много думаю о том, как бы все было, если бы я никогда не присоединился к Фатуи. Я не жалею об этом, но мне интересно. Может быть, мы бы никогда не встретились. Может быть, мы бы встретились, и тогда не было бы эгоистично с моей стороны думать о том, как построить дом с тобой. Может быть, я бы не стыдился своих чувств, потому что в той вселенной мне не нужно было бы постоянно ставить свое звание выше своих чувств. Утром я собрал свои вещи и направился к отплывающим кораблям, хотя я уверен, что в Инадзуму просто так не входят — именно тогда я получил официальное сообщение о том, что Синьора пала. Я не был рад, что это она, но я почувствовал облегчение, когда оказалось, что это не ты. Делает ли это меня плохим человеком? Думаю, да. Но не думаю, что за всю свою жизнь я чувствовал такое облегчение. Просто знать, что ты жив и здоров, было достаточно для меня, даже если я знаю, что мы не сможем встретиться в ближайшее время. Я ужасно скучаю по тебе и считаю дни до нашей новой встречи. Я просил время от времени получать письма из Заполярного дворца, но, честно говоря, я слишком боюсь их читать на случай, если с тобой что-то случилось, и на этот раз это не просто слухи. Я пробудил древнего бога в Ли Юэ, хотя это разрушило многое из того, над чем я так старался, я бы с большим удовольствием сделал это снова, если бы это означало что я смогу обеспечить твою безопасность. ███████ Твой, неизменно, Аякс Скарамуш на секунду задумывается и кладет письмо на стол. Это должна быть подделка. Должна быть. Он видел и более странные вещи, пережившие испытание времени, например, ту книгу, которая, по сути, является фанфикцией о Сяо и других Яксах. Конечно, это можно добавить к длинному списку очень старых, но очень поддельных, очень сфабрикованных вещей. Проведя рукой по своим волосам, чтобы успокоиться, он отодвигает свой стул и ставит между собой и бумагой какое-то пространство, как будто это даст ему ясность ума. Это не помогает. Этого не может быть, но все выглядит правдопободно. Он снова берет бумагу в руки и разворачивает ее: с угла страницы на него смотрит бланк банка Северного королевства, даже если он едва различим из-за возраста бумаги. Значит, бумага пришла из Банка Северного Королевства. Хорошо. Фатуи не первые люди в Тейвате, которые крадут канцелярские принадлежности. Скара уже наверняка украл несколько хороших одеял из комнаты отдыха Предвестников в Заполярном дворце, а с тех пор, как он стал работать профессором, он наверняка украл все, что не было прикручено к стенам. Тот факт, что бумага пришла из Банка Северного Королевства ничего не значит. Почему тогда почерк до жути похож на почерк Чайлда, или кто мог знать, что его, не как Предвестника, зовут Аякс, или что Скарамуш подарил ему фигурку Оникабуто из Инадзумы, или почему внизу страницы стоит печать Чайлда с эмблемой Предвестника… На это у него нет ответа. Скарамуш делает глубокий вдох, который, на его взгляд, выходит из его легких слишком неуверенно, потом надавливает на глаза ладонью. Его первое желание — разорвать письмо на куски, но он полагает, что Чжун Ли будет в ужасной ярости, если он уничтожит исторически важную вещь, которая была написана и найдена в Ли Юэ. Даже если этот экземпляр — письмо, которое является физическим воплощением головной боли для Скарамуша. Он еще несколько раз просматривает текст, хотя и пытается убедить себя, что Чайлд никак не мог написать это, его убежденность с каждой минутой становится все тоньше и тоньше. Несмотря на возраст бумаги, текст разборчив, но невозможно расшифровать, что написано под черным пятном чернил, которое было специально оставлено, чтобы что-то скрыть, но Скарамуш все равно проводит пальцем по бумаге, наклоняя ее к свету, чтобы посмотреть, не поможет ли это. «Достаточно места для трех слов», — твердит маленький голосок в его мозгу. Вместо того чтобы покачать головой и проигнорировать его, как он обычно делает, он берет ручку и обводит эти самые слова, паря над бумагой, не касаясь ее. Они помещаются. Хорошо. Ну! Нечего сказать, кроме как блять. Он благодарен, что он один в офисе, потому что он не знал бы, как объяснить своим прелестным коллегам, какого хрена он почти дрожит и так, так близок к тому, чтобы блевануть в урну, которую они используют для выброса измельченных документов. Он хватается за край стола, костяшки пальцев побелели от напряжения, и смотрит в пространство, кажется, целую вечность. Что, черт возьми, он должен сейчас делать? Через пару часов он встречается с Чайлдом на их обычном ужине в пятницу вечером, так что, возможно, отмена встречи будет первым шагом, чтобы не умереть от сердечного приступа, вызванного стрессом. Он достает телефон, быстро набирает сообщение: «Привет, кое-что случилось на работе, не смогу прийти сегодня. Извини», и тут же получает ответ «: (» от Чайлда, но намеренно не позволяет себе увидеть остальную часть его ответа. Вместо этого он бросает телефон в сумку, не глядя, куда он упадет. Вот и все. Хорошо. Скарамуш умел читать чувства людей, но не до такой степени — он был бы чертовым лжецом, если бы сказал себе, что понимает что в глубине души чувствует Чайлд. Рыжеволосый был предан и был самым навязчивым человеком, которого Скарамуш когда-либо встречал, но ему казалось, что на этом все. Ни замаскированной тоски, ни каких-то более глубоких чувств. Просто преданность и привязанность, порожденные необычной дружбой. Но вот его собственные чувства были совсем другой историей. Трудно было признаться самому себе, что попытки Чайлда подружиться были искренними, а не уловкой, чтобы подловить его, когда он ослабит бдительность. Он никогда не приставал к нему, не вел себя с ним по-особенному, не задавал вопросов, на которые Скарамуш не хотел отвечать, — все это было удивительно искренне, и Скарамуш обнаружил, что слишком привязался к первому человеку в своей несчастной жизни, который проявил к нему искреннюю доброту, хотя и обещал себе этого не делать. Он ничего не говорил, не предпринимал никаких шагов, потому что легче не ранится тогда, когда ты закрыт в своих чувствах. И Скарамуш думал, что все изменилось бы между ними после того, как Фатуи перестали быть нужны и он получил возможность бродить по Тейвату, не видя Чайлда, может быть, пару сотен лет. Но этого не произошло. Вместо неловкого молчания и разговоров только о прошлом, когда он столкнулся с Чайлдом в один роковой день, когда тот шел за своей порцией кофеина, все было так же просто, как и тогда. К несчастью для Скарамуша, его душевного равновесия и его бедного сжимающегося сердца. Он сглотнул комок в горле и бросил взгляд на письмо. С глаз долой — из сердца вон, верно? Именно так он поступал всю свою жизнь, и до сих пор это срабатывало. Поэтому он берет документы, разбросанные по столу, составляет аккуратную стопку (с этим чертовым письмом в самом низу, конечно) и кладет ее на стол Чжун Ли. Он возвращается к работе, и перечитывает то самое предложение, на котором пытался сосредоточиться последние десять-пятнадцать минут, когда дверь кабинета снова открывается, на этот раз более осторожно, чем раньше. Сяо и Чжун Ли снимают свои пальто, и старому Архонту требуется всего несколько секунд, чтобы заметить аккуратную стопку бумаг на столе. Скарамуш не поднимает взгляда, но даже так он чувствует, как Чжун Ли поднимает свою бровь. — Ты просмотрел документы? — Да, — отвечает он, голос ровный и нейтральный, не показывая ни малейшего внутреннего потрясения, которое он испытывает из-за этого гребаного письма, спрятанного в этом дурацком сундуке. — Там было несколько ложных сведений, но большинство из них подлинны, — уточняет он и указывает на стопку бумаг, которую он оставил на столе Чжун Ли. — Я рассортировал их для тебя и написал приблизительную дату и звание человека, который их написал, если мне это известно. — Спасибо. Он небрежно машет рукой. — Напиши мое имя в любой статье, которую ты о них напишешь, и мы в расчете. Нечленораздельный звук, который Чжун Ли издает из глубины горла, звучит как согласие, поэтому Скарамуш предполагает, что так и будет, и неохотно возвращается к своим бумагам. Еще немного, и он закончит на сегодня, слава Архонтам. На комнату опускается тишина, и трое работают в молчании уже несколько минут, когда Чжун Ли поднимает голову и смотрит вверх, словно только что вспомнил что-то важное. — Мы передадим письма в Национальный исторический музей, когда закончим их изучение. У них сейчас есть экспозиция, которой они могут пригодиться. — Наступает пауза, но Скарамуш не смеет отвести взгляд. Ему очень хочется написать пятерку вверху домашнего задания, только чтобы покончить с этим побыстрее. — Если ты не против, конечно. Это меня заебало — вот что хочет сказать Скарамуш. Но он не произносит этих слов — вместо этого он кашляет, не поднимая глаз от стола, молится, чтобы его голос не дрожал, и отвечает: — Почему меня должно это волновать? Он украдкой бросает взгляд и видит, что Чжун Ли смотрит на него с выражением лица, говорящим «Почему тебя это не волнует?», но он не поднимает этот вопрос. Скарамуш благодарит себя за то, что если ему и придется работать с бывшим Архонтом, то это хотя бы тот, кто не чертовски надоедлив, не связан с Скарой каким-то запутанным образом и не пьяница. Следуя своим инстинктам, он ставит пятерку в верхней части страницы с кружком вокруг нее, бесцеремонно бросает проверенную работу в сумку и встает, чтобы отправиться домой. — Ты уже уходишь? — Да. Тут моя работа окончена, — отвечает Скарамуш и, когда он проходит мимо стола Чжун Ли, чтобы добраться до двери, на его пути встает вытянутая рука с бумагой. Он смотрит на бумагу, на человека, который протягивает ее ему, а затем хмурится в замешательстве и настороженности. — Если это признание в любви, то ты не в моем вкусе. — Я и не сомневаюсь в этом, — отвечает Чжун Ли и украдкой бросает взгляд на бумаги на столе, где лежит проклятое письмо. Скарамуш был бы в бешенстве, но именно так он сам бы ответил на это, поэтому он мысленно отдает Чжун Ли должное, хотя и не говорит об этом. — Но с чего ты взял, что ты в моем вкусе? Скарамуш смотрит на Сяо, потом отводит взгляд. Тот же рост, та же постоянная угрюмость, вероятно, схожее количество необработанных травм. Он пожимает плечами и берет бумагу у собеседника, не глядя, что это. — Говори себе что угодно, что поможет тебе заснуть ночью, приятель, — говорит он самым снисходительным тоном, на какой только способен, и, похоже, это срабатывает, потому что Чжун Ли вздыхает и начинает массировать свои виски двумя пальцами. — Увидимся на следующей неделе. — Не дожидаясь ответа, он хватает пальто, направляется к двери и закрывает ее за собой. Как только он выходит из офиса, он расслабляется и разжимает плечи, пусть даже минимально. Только когда он стоит один в коридоре, он разворачивает бумаги, которые передал ему Чжун Ли, и перед ним оказывается фотокопия письма Чайлда. Чжун Ли не оставил ему ни записки, ни сообщения, ни чего-либо, объясняющего, почему он сделал копию и отдал ее Скарамушу, что, объективно, делает все гораздо, гораздо хуже. Он не хочет думать об этом. Он просто хочет пойти домой, может быть, немного покричать, сломать несколько вещей, если потребуется, подумать о посещении курсов по управлению гневом, но так и не записаться на них. Поэтому он запихивает копии в сумку и, вздохнув, наконец-то выходит из здания после действительно утомительного и, к сожалению, познавательного дня.