Пропавшее послание

Чайлд не слишком насторожился, когда Чжун Ли позвонил ему. Он не слишком насторожился, когда тот предложил пойти в Национальный исторический музей в прекрасный солнечный субботний вечер, потому что, похоже, это все, чем занимается Чжун Ли в свободное время. Но он насторожился, когда пожилой мужчина направил его к двери, ведущей на выставку «Любовь сквозь века». Рыжеволосый достаточно хорошо знает Чжун Ли, чтобы понять, что это не какой-то намек, что приведение его на выставку о любви не является каким-то странным замыслом, чтобы признаться ему в своей нерушимой, вечной любви. Что делает все еще более необычным. Поэтому он, наконец, берет себя в руки и решает высказать свое беспокойство вслух. — Это совершенно не в твоём стиле. Чжун Ли продолжает идти, не обращая на него ни малейшего внимания. — Что именно? Ходить в музеи? — Нет, вести меня на выставку о любви. — возражает Чайлд и с любопытством осматривается. За стеклом лежит куча бумаг, и Чайлд представляет, что это либо любовные письма, отправленные сотни лет назад, либо стихи, либо фотографии, либо что-то в этом роде. — Здесь ведь не будет каких-то стремных фотографий тебя и твоего маленького Якши— — Не будь грубым, — прерывает его Чжун Ли и подходит опасно близко к Чайлду. Слишком близко, чтобы это было случайным. —И тебе нужно беспокоиться не обо мне. Чайлд нахмуривает брови и бросает на собеседника растерянный взгляд. — Ладно, но, что это, блять, значит? Вместо ответа Чжун Ли ведет его по галерее, и Чайлд понимает, что что-то не так, когда тот не останавливается, чтобы прочитать все до единой доски с информацией рядом с буквами. Плечом к плечу они идут к задней части комнаты, где есть небольшая доска со словом «Предвестники», напечатанным большими красными буквами. Что, по мнению Чайлда, выглядит как действительно ужасное предзнаменование. Чжун Ли указывает на одну из надписей и делает шаг назад, и Чайлд не знает, чего ожидать. Он подходит ближе и смотрит сквозь стекло с чувством ужаса, растущим в глубине его желудка. Проснувшись этим утром, Чайлд не представлял, как пройдет его день. Но чего он точно не мог ожидать, так это провести вечер, стоя посреди музея и рассматривая любовное письмо, которое он написал одному из своих коллег сотни лет назад. Трясущимися руками, которые каким-то образом оказались на стекле, защищающем письмо, он несколько минут перечитывает его, вспоминая ту роковую ночь, когда он, все еще перебинтованный и чувствующий себя жалким, излил свое сердце на бумаге, чтобы затем порвать листок и выбросить его в ближайший мусорный бак. Но, похоже, это не помогло, потому что бумага снова склеена скотчем и очень разборчива, несмотря на все время, прошедшее с того момента, когда он написал письмо. Ему кажется, что его сейчас вырвет, или он умрет, или потеряет сознание. Может быть, все сразу. Когда все завершилось, Скарамуш решил бродить по Тейвату, и в итоге они потеряли связь. Первые пару лет отсутствия могло бы усугубить тоску, но, когда он окончательно смирился с тем, что, скорее всего, больше не увидит злобного инадзумца, это означало просто научиться жить без того окружения, которое было рядом с ним все те годы, что он провел в Фатуи. Время шло. Он проживал свою жизнь дальше. Пока несколько лет назад, столкнувшись в очереди в кофейне с изможденным, измученным Скарамушем, он не увидел, как расширились от узнавания его фиалковые глаза, и не понял, что, возможно, он не так уж сильно оправился от потери, как ему казалось. Чайлд ожидал, что это будет неловко или, по крайней мере, немного неудобно, ведь они так давно не виделись, но ему быстро доказали, что он ошибался. Скарамуш пробормотал «Надо же, ничего не изменилось, ты по-прежнему выглядишь хуево», и его охватил внезапный прилив симпатии, которого не должно было быть, особенно после такого прямого оскорбления. Не после того, как он так долго не видел Скарамуша, и не после того, как он наконец-то отошел от своей дурацкой тоски. Рыжеволосый делает глубокий вдох и поворачивается лицом к Чжун Ли очень быстро. Чайлд всегда был гордым человеком. Слишком гордым, некоторые люди сказали бы. Но в этот самый момент он оставляет все свое эго в стороне и делает то, что, как подсказывает ему мозг, может заставить Чжун Ли сжалиться над ним — он умоляет. — Пожалуйста, не говори ему, — простонал он и схватился за рукав пиджака Чжун Ли. — Если он узнает об этом, я умру к хуям собачьим. Чжун Ли делает небольшую паузу, словно обдумывая, какими будут его следующие слова. Чайлд крепче прижимается к нему. — Он знает. Это похоже на удар в живот. Чайлд думает, что предпочел бы, чтобы Чжун Ли просто бросил метеор с чертова неба и разбил рыжеволосого вместе со всеми его мечтами и надеждами. Это было бы не так больно. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Раньше он мог выйти на улицу, побродить по окрестностям, пока не найдет лагерь хиличурлов или похитителей сокровищ, чтобы выплеснуть свою ярость в беспричинном и умопомрачительном насилии. Теперь, когда выбивание дерьма из кого-то не одобряется и все, что он может сделать, это поговорить об этом со своим психотерапевтом на сеансе на следующей неделе. Она его возненавидит. Досчитав до десяти, он открывает глаза и видит, что Чжун Ли смотрит на него со смесью беспокойства и веселья на лице. — Скара нашел его? — Я нашел, — говорит Чжун Ли, слегка поджав губы. Просто фантастика. Чайлд не хочет воображать разговор в том кабинете, но все же он видит, как дергается левый глаз Скарамуша каждый раз, когда он злится или собирается избить кого-то за что-то, что его разозлило, хотя для любого другого это было бы лишь легким неудобством. — Мы с Сяо купили в антикварном магазине сундук, который, как мы думали, может содержать некоторые интересные документы. Похоже, мы были правы. Его мозг кричит ему, чтобы он отмахнулся от этого, хотя он практически признал, что написал это письмо. —Я не писал… — Но Чжун Ли даже не дает ему закончить свое бредовое оправдание. — Куникудзуши проверил. — Ты попросил его проверить, не я ли это написал, — говорит Чайлд, не задавая вопроса, его голос звучит так же жалко, как он и боялся. Когда Чжун Ли торжественно кивает, он, наконец, произносит то «блядь», которое все это время застревало у него в горле. Не в силах больше выдерживать взгляд другого человека, он позволяет своим глазам блуждать по комнате, и в конце концов они останавливаются на маленькой табличке рядом с письмом. «Переписка Тартальи (настоящее имя — Аякс), одиннадцатого из Предвестников Фатуи, с Сказителем, шестым, вскоре после того, как был отменен указ об охоте за Глазами Бога и Фатуи получили гнозис Электро Архонта. Несмотря на то, что письмо указывает на романтические отношения между ними, других писем между ними найдено не было.» Чайлд усмехается. Они никогда не находили писем между ними, потому что, по крайней мере, те, что посылал ему Скарамуш, были заламинированы и хранились в коробке под кроватью Чайлда. Некоторые из них это в основном разговоры о Фатуи, обсуждение каких-то стратегий или новостей, которые были важны и о которых Чайлд должен знать. Другие, однако, представляют собой просто клочки бумаги с такими словами, как «Я только что подтвердил, что небо — обман» или «Ты не говорил мне, что Рекс Ляпис — очень горячий папочка», беспорядочно нацарапанные странным элегантным почерком Скарамуччи, а на полях — каракули всего, что попадалось на глаза Шестому в тот момент. Это было восхитительно. По крайней мере, настолько, насколько может быть милым кто-то вроде Скарамуша. Поэтому, конечно, Чайлд сохранил их все. — И что я должен делать с этой информацией? — Я просто передаю сообщение, — пожал плечами Чжун Ли. — Это твое решение.

***

Чайлд решает разработать шестьсот различных сценариев того, что Скарамуш скажет, когда они увидятся в следующий раз. Он решает достать коробку из-под кровати и разбросать ее содержимое (письма других Предвестников, маленькие сувениры, которые он сохранил из своих путешествий, маленький плюшевый страж руин, который рвется по швам, отчего у него комок в горле) на журнальном столике в гостиной, как будто перебирание старых писем и разглядывание старого рисунка Скарамуша, изображающего электро кристалл, может хоть как-то помочь. Все эти усилия только для того, чтобы в итоге сказать себе, что, что бы он ни планировал сказать Скарамушу, он этого не скажет. Скорее всего, он придумает какую-нибудь несусветную чушь, и Чайлд будет стоять там, неподготовленный и похожий на клоуна, потому что если он что-то и узнал о Скарамучче за те годы, что они знакомы, так это то, что он непредсказуем и постоянно держит Чайлда в напряжении. В любой другой ситуации он был бы рад такому вызову. Но в этой конкретной ситуации ему не очень нравится неопределенность. Он сидит на своем диване, глядя на стол с пустым взглядом, мысли совершенно в других местах, когда телефон выводит его из задумчивости. Уже слишком поздно, чтобы любой звонок был хорошей новостью, особенно когда он видит на экране имя Скарамуша. Инадзумец ненавидит разговаривать по телефону до такой степени, что игнорирует звонки Чайлда только для того, чтобы написать ему отрывистое «чего тебе надо?» через три секунды после того, как рыжеволосый наконец сдался и положил трубку. Итак, он уверен, что что-то не так. Но, прежде чем он берет трубку, голос в голове, тормозящий его мозг, напоминает ему, что Скарамуш знает. Может быть, поэтому он и звонит, потому что знает и хочет сказать Чайлду, чтобы тот отвалил навсегда и никогда больше с ним не разговаривал. А может, он хочет предложить ему встретиться на парковке и сразиться насмерть на рассвете. Однако он никогда не узнает этого, если не возьмет трубку, поэтому, отложив сценарий номер шестьсот один, Чайлд наконец отвечает на звонок. — Кто умер? — говорит он вместо приветствия, и Скарамуш молчит несколько секунд. — Никто? — Скарамуш, похоже, искренне растерян, нарушает молчание, и Чайлд слышит шорох, как будто другой человек устраивается в постели. По какой-то причине мысль о сонном Скарамуше в одной из тех смехотворно больших пижам, которые у него есть, заставляет сердце Чайлда делать небольшие кувырки в груди. — Ты все еще в деле на завтра? Настала очередь Чайлда сделать паузу. Во-первых, потому что он не слышал голоса Скарамуша уже две недели и только что понял, как ему его не хватает. Во-вторых, потому что они уже слишком давно обедают по пятницам, чтобы пропустить эту традицию, даже если от одного звука голоса другого человека его сейчас стошнит от нервозности. — Ну, почему нет? — Ну, для человека, который никогда не затыкается и постоянно написывает, вы были очень грубы со мной на этой неделе, молодой человек, — драматично вздохнул Скарамуш. — Ты что, ударился головой о стену и потерял способность писать? Чайлд усмехается. На собственном и очень запутанном языке Скарамуччи это означает, что ты выглядишь не в духе, что-то не так? — Ничего не случилось, Скара. — Ты ужасный человек и еще более ужасный лжец. — Я и есть ужасный человек, — язвит Чайлд, а Скарамуш только хмыкает в знак согласия. — Но почему ты тогда со мной дружишь? — Он сам удивляется яду, который проскальзывает, когда он произносит слово «друзья» вслух, и надеется, что Скарамуш не уловил этого. Чтобы отвлечься, он наклоняется вперед и берет со стола плюшевого стража руин, кладет его на колени и проводит пальцем по порванным швам. — Я думал, всем известно, что я люблю превращать свою жизнь в ад, — отвечает Скарамуш так, словно это самая очевидная вещь в мире. Даже если другой человек ведет себя вполне разумно (по крайней мере, по стандартам Скарамуша) и не упоминает о каком-то клочке бумаги, на котором написаны чьи-то чувства, Чайлд не может отделаться от мысли, что он знает. Он уверен, что это лишь вопрос времени, когда все это взорвется ему в лицо. — Чайлд? Голос Скарамуша звучит мягче и немного обеспокоенно после того, как Чайлд слишком долго не может ничего сказать в ответ. — Извини, я сегодня немного не в себе, — быстро отвечает он, проводя рукой по волосам и откидываясь на подушки дивана, закрывая глаза. Он поправляет положение игрушки на коленях и прижимает ее к себе, как это делал его младший брат, когда у него были неприятности и ему нужно было что-то, чтобы почувствовать себя лучше. — Просто устал от… — — Устал от того, чтобы бесить меня, ты целый день ничего не делаешь, — оборвал его Скарамуш, его голос с резко выраженной интонацией не контрастирует с озабоченным оттенком в его голосе всего секунду назад. Это говорит Чайлду, что он не сможет так просто придумать отговорки, чтобы выпутаться из этой ситуации. — Не пудри мне мозги. — Я в порядке, — успокаивает Чайлд, и это лишь отчасти ложь. Он в порядке. Просто перебирает старые воспоминания, немного волнуется, гадает, удалось ли его прошлому «я» разрушить дружбу, которая для него важнее всего. Как обычно. — Наверное, я просто немного ностальгирую, — уточняет он после того, как Скарамуш не отвечает, и это совсем не ложь. Он не открывает глаза, не двигается, но чувствует, как игрушка стража руин смотрит на него, как молчаливое напоминание о том, что он потерял давным-давно. — Ты помнишь мистера Циклопа? Скарамуш хихикает, и Чайлд пытается ухватиться за этот звук. Может быть, если он очень постарается, то сможет навсегда сохранить его в своем сознании, чтобы проигрывать снова и снова. — Конечно. — Я нашел его в коробке, когда искал что-то другое. — О, черт. —Тевкр действительно любил тебя, знаешь? — говорит Чайлд, и он благодарен, что его глаза закрыты, и ему не нужно слишком много думать о том, что они уже слезятся. — Особенно когда он был маленьким и ты баловал его, когда он приходил во дворец в гости, и каждый раз, когда я возвращался в Морепесок, он спрашивал о дяде Мучче и его дурацкой шляпе. На другой линии Скарамуш делает вдох, и Чайлд слышит звук, похожий на шевеление одеял. — Быть бессмертным не так весело, как об этом рассказывают в фильмах, иногда это бывает очень грустно. Чайлд не хочет говорить об этом, иначе он закончит тем, что будет чувствовать себя несчастным, грустить и думать о вещах, над которыми он не властен и которые он не сможет вернуть, как бы ни старался. Поэтому он вздыхает, настраивает телефон и решает вместо этого стать чьей-то мигренью. — Если честно, мне бы тоже было грустно, если бы я на твоем месте застрял на уровне пре-пубертатного возраста до конца своей вечной жизни. — Какого хрена? Это было неуместно, — почти кричит Скарамуш, но за его словами нет злости. — Меня таким сделали, я не имел права голоса. — Это ужасное оправдание. — Потому что это не оправдание, а факт. — Да, конечно. Скарамуш хмыкает, звучит обиженно, и Чайлд уверен, что получит по голове, когда увидит его. Но подействовать на нервы Скарамуша всегда стоит того, независимо от последствий. — Я больше никогда не буду пытаться быть понимающим, ты, гребаный засранец. В следующий раз, когда ты придешь ко мне плакаться, я просто посмеюсь над тобой так, как ты того заслуживаешь. — Что я могу сказать? Я научился быть невыносимым у лучших. — Не вини меня в своем скверном характере, ты был таким и до того, как встретил меня. — возражает мужчина, и Чайлд вынужден отдать ему должное, потому что на самом деле он этого не помнит. Прошло слишком много времени, и он был так молод тогда. Трудно вспомнить мир до Скарамуша. Наступает минута комфортного молчания, и Чайлд благодарит себя за то, что, даже если Скарамуш знает о его чувствах и не чувствует того же самого, он все равно может сохранить все, что у них есть. Он обещает себе, что сделает все возможное, чтобы сохранить это. — Значит, до завтра? — Чайлд наконец нарушает молчание, и Скарамуш хмыкает. — До завтра. Если ты таинственным образом не умрешь до восхода солнца. Чайлд только смеется над пустой угрозой, и когда он убирает телефон от уха, чтобы повесить трубку, он слышит окончательное «Я знаю, где ты живешь» от Скарамуша. Он думает про себя, что был бы не против полуночного визита инадзумца, даже если бы у него были смертельные намерения. Особенно если бы у него были опасные намерения. Он засовывает телефон обратно в карман толстовки, включает телевизор для фонового шума и решает навести порядок на столе, а коробку вернуть под кровать, где ей самое место и где она не сможет причинить ему вреда. Как раз в тот момент, когда он заканчивает наводить порядок, слишком часто отвлекаясь на телевизор, раздается звонок в дверь, и во второй раз за эту ночь у него возникает ощущение, что кто-то умер. Но когда он открывает дверь своей квартиры, там оказывается только курьер с несчастным видом — ему вручают пакет, и мужчина разворачивается и уходит, прежде чем Чайлд успевает открыть рот, чтобы сказать, что он ничего не заказывал. Он никогда не утверждал, что является хорошим человеком, поэтому вместо того, чтобы постучаться к соседям и узнать, не они ли сделали заказ, он заносит пакет в дом и закрывает дверь. Как только он открывает пакет, чтобы посмотреть, что внутри, ему в нос ударяет запах супа из морепродуктов, и он чуть не плачет. Это его любимое, единственное блюдо, которое возвращает его в Снежную его детства, когда мама готовила его для него во время слишком длинных зим. Разворачивая пакет, он берет чек и отрывает его, чтобы рассмотреть с близкого расстояния. Это из того самого ресторана, который не так давно открыла молодая семья Снежнийцев, единственного на весь Ли Юэ, где готовят хоть сколько-нибудь приличную еду, и ошибиться невозможно — это имя Чайлда, написанное острым карандашом в верхней части бумаги, рядом с его адресом. Это мог сделать только один человек. Поэтому Чайлд хватает свой телефон из кармана толстовки и быстро набирает одноручное «это был ты?????» Скарамучче. Не успевает он закрыть экран, как ему приходит ответ. «не знаю, о чем ты говоришь» Это признание, если он когда-либо видел такое. Если бы Скарамуш действительно не знал, о чем говорит Чайлд, он, вероятно, сказал бы что-то вроде «Это я что?». Чайлд не может сдержать ухмылку, которая появляется на его лице, когда он оставляет сумку на пустом кофейном столике и снова опускается на диван, набирая ответ. «Спасибо, Скара, ты лучший.» Скарамуш быстро отвечает «неважно», а затем, как и подобает Скарамушу, меняет тему и спрашивает его, смотрел ли он новую серию «Настоящих домохозяек Тейвата.» Чайлд не смотрел, поэтому он берет пульт, комфортно устраивается с тарелкой супа из морепродуктов и начинает просматривать пропущенный эпизод. Его телефон снова вибрирует, снова высвечивается имя Скарамуша, и Чайлд улыбается. Что бы ни случилось, даже если ему придется объясняться со Скарамушем или притворяться, что тот Чайлд, который написал то письмо, и нынешний Чайлд не один и тот же человек, только чтобы спасти свою дружбу, у них все будет хорошо.