Часть 1
7 сентября 2022 г., 23:27
Год назад. Интерес.
По гоночной трассе с рёвом несутся две машины, светом фар выхватывая ровную поверхность асфальта. Луна оставляет отблески на гладких капотах. Вдоль дороги темнеют деревья и скалы, которые из-за огромной скорости сливаются в сплошную чёрную стену. Уступать победу явно никто не желает: как только одна машина обгоняет другую, вторая тут же набирает скорость и оказывается впереди. В гонке самое неприятное зрелище — это красные огоньки задних фар противника. Важен только выигрыш, словно на кону стоит сама жизнь. Впереди маячит крутой поворот, за которым линия финиша и лавры победителя. Он всё ближе и напряжение возрастает. Машины мчатся практически наравне. Разница всего в половину капота. Одна из них вырывается вперёд и на полной скорости влетает в поворот. Фатальная ошибка. Автомобиль тут же заносит. Он с грохотом несколько раз переворачивается, оставляя за собой искры на асфальте. Теперь это просто груда искорёженного, никому не нужного металла. — Ты проиграл! — по комнате разносится победный крик Джисона, который радостно вскинул руки вверх. — Хёнджин, ну кто перед поворотом скорость набирает? Её сбрасывать надо, — хмыкает, а после довольно добавляет: — Вы ж с тормозом родственники, ну. Джисон заразительно смеётся, отбрасывает джойстик в сторону и поворачивается к недовольному Хёнджину, который смотрит на него исподлобья и мечет молнии из глаз. Хёнджин терпеть не может проигрыши и теперь бесится. Этим вечером вся группа собралась в просторной гостиной, с уютным приглушенным освещением, чтобы отдохнуть в такой редкий выходной. Даже Чан выбрался из своего логова, которое все почему-то называли студией. Они дружно развалились на большом мягком диване и, поглощая пиццу в огромных количествах, перекрикивали друг друга в каком-то весёлом споре. И так бы всё продолжалось: обычный шумный вечер и постоянные подколы, за которые в обязательном порядке получали подушкой по лбу под громкий ржач. Но Джисону приспичило включить приставку. Сыграть с ним успели практически все и проигравшим приходилось туго, ведь Джисон играл только на желания. А выполнять его задания та ещё морока. Правда, в этот раз и он сам несколько раз приходил к финишу вторым, так что Чанбин заставил оплатить ещё одну доставку еды, а Сынмин — не трогать его кофеварку больше никогда в жизни. Хёнджин же вообще не собирался брать в руки джойстик. Ну не его это. Только нервы себе измотаешь. Хотя казалось бы: он делает успехи во всём, за что возьмётся, пусть иногда и путём долгих, упорных тренировок. Но разве откажешь Джисону, что прицепился как пиявка? Мол, давай сыграем разок, ну пожалуйста, только с тобой ещё не гонялся, и ещё десять тысяч слов в секунду. И к чему это привело? Хёнджин фыркает, вкладывая в этот звук всё вселенское недовольство. Теперь ещё и желание выполнять придётся. Наверняка какое-нибудь придурошное. Он нервно зачёсывает светлые волосы назад и косится на довольного Джисона. — Ой, ну хватит тебе драму разводить. Подумаешь, в поворот не вписался, — улыбается Джисон и с размаху шлёпает Хёнджина по коленке. — Чтоб такого придумать-то? В задумчивости он постукивает пальцем по губе, а его глаза постепенно начинают светится маньячным огнём. Да таким ярким, что у Хёнджина мурашки по спине ползут. Джисон же отбитый наглухо и может надумать что угодно. Фантазии ему не занимать. В прошлый раз из-за него Чонину пришлось ехать в компанию в футболке с идиотским рисунком и какой-то дебильной шляпе. Весь стафф тогда просто по полу катался, а фотки Чонина до сих пор украшают студию ребят. — Минхо, у нас баклажаны жареные остались? — внезапно подаёт голос Джисон, посматривая на Хёнджина. Хёнджин умоляет себя держаться и не скатываться в истерику, иначе последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Возможно, появятся жертвы среди мебели или даже мемберов. Вот только баклажанов ему не хватало для полного счастья. Со стороны дивана раздаются приглушённые смешки. — Чанбин днём доел. Говорил ему, не хомячь с такой скоростью и оставь на вечер, — отвечает Минхо с лёгкой усмешкой, поправляя кучу диванных подушек, которые стащил у остальных и устроил себе подобие гнезда. Хёнджину кажется, что где-то запел хор ангелов, ниспославших ему благословение и защиту от дьявольских козней. Но песнь обрывает Минхо: — Арбуз, кстати, тоже съел. Весь. Ангельские голоса тут же превращаются в ехидный смех Чанбина. Ну всё. Теперь ему не жить. — Джи, сейчас же пиши заупокойный рэп. Я придушу этого предателя, — Хёнджин неспеша поднимается с пола, закатывает рукава и испепеляет Чанбина взглядом, способным истребить несколько маленьких корейских деревень. Арбуз — это слишком. Чанбин моментально прячется за ржущим Феликсом. Так себе укрытие, конечно, ведь тот мельче раза в два. Но Джисон резко подрывается с места и успевает поймать Хёнджина, быстро усаживая на место. Его лицо медленно расплывается в наиковарнейшей улыбке, как у злодея из комиксов, что решил в очередной раз уничтожить мир: — Приду-у-умал! Фанфик про себя открывай и читай вслух, — он потирает руки, как самая счастливая в мире муха. — Фанфик? Это что вообще? — Хёнджин замирает, так и не усевшись удобно. — Не притворяйся, что тебе интернет отключили. Всё ты знаешь. Только Хёнджин правда не знает. Он, конечно, иногда мониторил творчество фанатов, но то обычно были видео с ютуба или какие-то арты, а здесь — фанфики. Что за херь? На фоне раздаются перешёптывания остальных ребят, которые явно всё поняли. Хёнджин умоляюще обводит их глазами в попытке получить хоть какую-то помощь. — Кхм, в общем, там выдуманная история про тебя с кем-то, — поясняет Чанбин, так и не рискнувший вылезти из-за Феликса. — Скорее всего, в этой истории ты окажешься в горизонтальном положении посреди кровати. Хёнджин моментально впадает в ступор. Ему что, при всех порнушку про себя читать? Ещё и с непонятным «кем-то»? Такими темпами он точно заработает нервный тик на всю оставшуюся жизнь. — Спокойно, брат. Я всё выберу, — Джисон хватает телефон Хёнджина, тапает по экрану и спустя минут пять громко восклицает: — Во! Смотри, тут оценки хорошие и метки прям интересные. Ух, точно что-то горяченькое. Хёнджин закатывает глаза и клянётся себе, что запаролит телефон не хуже секретной базы. Но это потом. Сейчас же ему не отвертеться от Джисона, протягивающего смартфон с открытым текстом. Хёнджин с опаской смотрит на телефон, словно тот вот-вот взорвётся, но всё же берёт его в руки. — Хван Хёнджин и Ли Феликс, — вполголоса читает он и тут же срывается на крик: — В смысле, Ли Феликс?! — Да меня то за что?! — вопит и сам Феликс, а рядом испуганно дёргается сонный Чонин. — Рикошетом, пупсик, — хихикает Джисон. Феликс со страдальческим стоном накидывает капюшон на голову и затягивает верёвочки. — Я вам месяц брауни печь не буду, — бубнит он из-под капюшона. — Не заслужили. В гостиной разносится дружный смех вперемешку с мольбами пощадить. Месяц без выпечки это слишком жестоко. Сынмин даже пытается устроить переговоры, предлагая оплачивать обеды в обмен на брауни, но Феликс его дипломатию игнорирует. Хёнджин же на балаган внимания не обращает. Он бегает глазами по тексту, слегка шевелит губами, периодически мотая страницу. Даже не знает, чего ожидать и жутко нервничает. Внезапно палец замирает над экраном, а по щекам разливается густой румянец. — Эй, а ну не мухлевать! — Джисон следит не хуже надсмотрщика в тюрьме. — Вслух давай. Может сбежать, а? Вот взять и метнуться сейчас в сторону своей комнаты, в которой можно запереться и не выходить до самого утра. Хёнджин даже пытается незаметно встать, но сразу же получает по плечу от Джисона. От его глаз ничто не укроется. Тяжко вздохнув, будто навалился огромный валун, Хёнджин прочищает горло. — Прости, Ликси, — тихо говорит он, глядя на Феликса, что свернулся в бублик. — Гхм…сейчас. На начало отмотаю. — Да можешь читать с того момента, где остановился, — блаженным голосом вещает Минхо и Хёнджин внутренне воет. Вот же грёбаный кошатник, ну кто его просил встревать? Вдох-выдох. Ну что ж, терять нечего. Хёнджин трогает свою горящую щёку, обводит затравленным взглядом притихших ребят и тихо начинает: — А…эм. Кхм, в общем: «Хёнджин большим пальцем проводит по нежным губам Феликса. Его манит этот пухлый рот, в который хочется впиться голодным поцелуем. Тяжёлое дыхание Ликса сводит с ума и Хёнджин не сдерживается, кусая того за губу и заставляя громко простонать». Чан закрывает ладонями уши Чонина, приговаривая, что маленький ещё такое слушать. Чанбин хлопает по плечу Феликса, мол, держись там как-нибудь. А Сынмин даже попкорн со стола взял и теперь хрустит как настоящий кролик вкусной морковкой. Минхо же с широко раскрытыми глазами подаётся вперёд, не замечая, как под шумок из его гнезда Джисон спёр подушку. Тот кидает её на пол и, укладываясь на спину, громко присвистывает: — Ну и страсти. Продолжай, чего остановился? Весело им, мудакам таким, пока Хёнджин готов сквозь землю провалиться. И судя по всему, Феликсу ничуть не лучше. Он даже коленки под толстовку засунул и теперь от него остался только торчащий нос. Наверняка его щёки краснее помидора. — Может хватит? Хотя бы ради Ликси, — Хёнджин всеми силами пытается остановить безобразие. — Ему-то зачем страдать от этих ваших фанфиков? — Неа, наказание есть наказание, — подаёт голос Сынмин. Ну конечно, он за любой движ, который потенциально приведёт либо ко всеобщему смущению, либо к безудержному веселью. — Говнюк, — бормочет Феликс под слоями одежды. Хёнджин начинает потихоньку злиться, но заставляет себя оставаться на месте. Позже он точно составит детальный план по уничтожению Джисона и, возможно, разобьёт их приставку. Ради такого случая даже биту поищет, чтобы от души пройтись по идиотской технике. Конечно, Чан за консоль ему шею свернёт, но это сопутствующий ущерб. Зыркнув на парней, Хёнджин продолжает: — «Феликс крепко обхватывает шею Хёнджина и проводит языком по нижней губе, притираясь стоящим членом к бедрам». — Дерьмо! — орёт Феликс, резко вытягивая колени из-под толстовки. — Нихера я никуда не притираюсь! Он вскакивает с места и бешеной фурией пролетает в кухню, по пути цепляя стол и едва не падая. Чан оставляет уши Чонина в покое и срывается вслед за Феликсом под взрывы истеричного хохота. — Начитались, блять! — рявкает Хёнджин и уходит к себе, громко хлопая дверью.***
Звон будильника противной трелью вырывает из сна. Хёнджин слепо шарит под подушкой в попытке найти орущий телефон, но тот как испарился. Да где же? Он находит его где-то в ногах и отрубает звук, со страдальческим стоном роняя голову на подушку. Ещё пять минут, всего пять минут. — Подъём! Не зима на дворе, хорькам спячка не положена, — Минхо сдирает с Хёнджина одеяло. — Быстро вставай. У нас тренировка с утра. Хёнджин с грехом пополам разлепляет глаза. В них как-будто песка насыпали, голова гудит и хочется замотаться в одеяло до конца своих дней. Он не спал почти всю ночь. Сначала бесился из-за того, что было вечером, а когда успокоился — в голову полезли мысли. А лучше бы не лезли. Только тут Хёнджин бессилен. Он обдумывал то, что успел прочитать в фанфике. Нет, Хёнджин в курсе, что их фанаты просто обожают шипперить всё, что движется, и даже натыкался на какие-то видео про него с ребятами. Но относился к этому абсолютно похуистически. Посмотрел, поржал и забыл. А здесь внезапно зацепило. Возможно из-за кучи эмоций, что кипели в нём в момент прочтения. Вот и задержалось в дурной голове. Стало интересно, а правда ли губы Феликса такие мягкие, как пишут? Правда ли его стоны такие хриплые? А что там дальше? В конце концов, Хёнджин не выдержал и всё дочитал. Что ж, познавательно. Познавательно до стоящего члена. Вот это уже было неожиданностью, и Хёнджин натурально завис, глядя на стояк. Избавляться от него он не стал и решил просто перетерпеть: слишком стыдно. Перед собой, и главное — перед Феликсом. Но стояк и не думал пропадать, как бы Хёнджин ни старался не обращать на него внимание. Почему, когда не думаешь о всяких призраках в тёмном коридоре, они исчезают, а стояк — нет? В отчаянной попытке совладать с собственным телом, он начал перебирать в уме самые мерзкие, на его взгляд, вещи. Размышления привели к кошкам. Конкретно, к кошкам Минхо. Нет, они не были противными, просто у Хёнджина аллергия и рядом с ними он моментально покрывался пятнами и страшно чихал. Он представил, как Минхо целует любимцев и содрогнулся. Как их там звали? Сколько их вообще? Хёнджин так увлёкся размышлениями, что не заметил, как пропал стояк. Что ж, вот оно: идеальное средство, чтобы угомонить возбуждение. — Кому говорю? Подъём! — прикрикивает Минхо раздражающе бодрым голосом. — Да встаю я, встаю, — хрипит Хёнджин и садится на кровати. Минхо кидает одеяло обратно, которое в аккурат падает на Хёнджина, накрывая с головой. — Ты вот сейчас вообще не помогаешь, — бурчит он из-под одеяла. Внезапно под одеялом появляется чужая рука с телефоном, на экране которого светится настоящий ужас. Хёнджин моментально скидывает одеяло: — Фотка клоуна, значит? Подло. — Зато эффективно, — весело отвечает Минхо, направляясь к шкафу. — Смотри-ка, аж проснулся сразу. — Сволочь ты, Минхо. Натуральная сволочь, — мрачно изрекает Хёнджин и, увидев красноречивый ответ в виде среднего пальца, закатывает глаза. Он хватает полотенце, сменную одежду и, проклиная день, в который согласился делить комнату с Минхо, плетётся в душ. — Там Феликс сейчас! — говорит вслед Минхо, но Хёнджин его игнорирует. Да, там правда оказывается Феликс. Хёнджин сталкивается с ним, когда открывает дверь в ванную. Тот видимо как раз собирался выходить. В одном полотенце. С мокрыми волосами, с которых бегут дорожки воды вниз по шее к острым ключицам. Сука. На бедную Хёнджинову голову моментом обрушиваются воспоминания о ночных терзаниях, всплывают отрывки того текста. Он тяжело сглатывает, прослеживая взглядом капельку воды, что стекает по гладкой коже Феликса. Сонливость как рукой снимает. — Доброе утро, Джинни, — ярко улыбается Феликс. — Как спалось? — А… Привет. Нормально, — Хёнджин трёт лицо ладонью, пытаясь прогнать наваждение и отвлечься от мокрых дорожек на плечах напротив. Помогает не очень, и он тут же начинает слегка заикаться: — Т-ты как? — Порядок. У тебя точно всё в хорошо? Ты какой-то странный, ничего не болит? Хёнджин только головой мотает и зачёсывает волосы, выдавливая нервную улыбку. Надо будет пройти какие-нибудь курсы по самообладанию, потому что сейчас он точно взорвётся миниатюрной ядерной бомбой. Да что ж такое-то? Всего один идиотский текстик, а у него уже напрочь крыша едет. Впрочем, Хёнджин всегда был впечатлительным и сейчас именно на это он пытается свалить свою бурную реакцию. — Ты пройти-то мне дашь или так и будем стоять? — спрашивает Феликс, склонив голову набок. Хёнджин дёргается, словно его врасплох застали: — Да-да, конечно. Эм… проходи. Он отстраняется от двери, позволяя Феликсу проскользнуть в коридор. Тот окидывает его нечитаемым взглядом и проходит мимо, обдавая лёгким запахом геля для душа. Хёнджин смотрит вслед и еле сдерживается, чтобы не начать колотиться головой об стену. Он не знает, каким чудом переживёт сегодняшний день. А может, и все последующие.***
— Перерыв пятнадцать минут! — объявляет Минхо в танцзале, единственном месте, где вся власть собрана в его руках. Даже на Чана мог прикрикнуть, если тот косячил в движениях. Порядком измотанный Хёнджин закидывает на плечи полотенце, открывает бутылку и жадно глотает воду. Из-за недосыпа сил ни на что нет. Конечно, он не даёт себе расслабляться и всю тренировку пашет как проклятый, но сейчас у него желание только одно — проспать дня три. А ещё постараться не сдохнуть. С последним уже сложнее. Феликс, дыша как загнанная лошадь, проходит мимо. И ладно бы просто проходил. Ему приспичило в этот момент вытирать пот с лица подолом собственной футболки из-под которой красуется пресс. Хёнджин тут же давится и громко кашляет. Чёрт бы побрал этого Феликса. Ну вот жил Хёнджин спокойно и дальше бы продолжал, так нет же! Он ведь проебался всего один разочек, а теперь расплачивается в страшных муках. — Ты живой? — рядом материализуется Джисон и принимается с силой стучать ему по спине. — Живой. Но помру я точно из-за тебя, — хрипит Хёнджин, наконец-то перестав кашлять. — Да за что ты так со мно-о-ой? — притворно хнычет Джисон. — Рикошетом, пупсик. Наслаждаясь гениальностью своего ответа, Хёнджин уходит в другой конец зала подальше от всех. Ему просто нужно немного тишины и спокойствия. Он усаживается на пол и достаёт телефон, к которому с утра не прикасался. Какие-нибудь идиотские видео точно смогут его успокоить и переключить хотя бы часть внимания с Феликса. Хёнджин снимает блокировку, но тут же под громкое: «Блять!» откидывает мобильник в сторону. На экране красуется новая заставка, тот самый мерзкий утренний клоун. Хёнджин, едва не попрощавшись с душой, пытается одним взглядом уничтожить Минхо, а тот ржёт и довольный как чёрт, показывает сердечко. Всё-таки Хёнджин точно должен поменять пароль на телефоне. Одни проблемы из-за того, что тот в общественное место превратился. Подобрав несчастный телефон, Хёнджин возвращается на место. План отвлечься тупыми видео провален. Он горестно вздыхает, ощущая на себе фантомный взгляд клоуна с картинки. Передёргивается. Но спасение приходит оттуда, куда Хёнджин ни за какие ценности мира не хотел сегодня смотреть. Феликс. Заслышав громкий голос, он невольно переводит взгляд на Феликса, который возится с Джисоном, объясняя как лучше делать одно из движений в их танце. Хёнджин посматривает на них из своего угла, стараясь не пялиться так откровенно. Получается, мягко говоря, не очень. Феликс танцует энергично, привлекая к себе безраздельное внимание. Вот он делает волну, прогибаясь в спине, вот он резко опускается на корточки, отчего тут же высоко задираются шорты, и откидывает ногу в сторону. Хёнджин не может отвести взгляд от обнажённого бедра. Сглатывает тяжёлый ком в горле. Он и не замечал, каким, оказывается, соблазнительным может быть Феликс. А тот снова плавно прогибается, попутно объясняя Джисону как держать равновесие на одной ноге и при этом двигать тазом. Хёнджину жарко от этих движений. Он снова припадает к воде, пытаясь хоть как-то помочь себе не расплавиться. Это практически нереально. И Феликс ничуть не облегчает задачу, когда быстрым шагом топает в его сторону. Неужто эти пожирающие взгляды были замечены? У Хёнджина есть примерно три секунды, чтобы найти себе оправдание. Как обычно, самое дебильное. Например, можно спросить где Феликс такие шорты прикупил. Хёнджин закусывает щёку изнутри. — Джинни, поможешь нам немного? — Феликс протягивает ему руку. — Мне кажется, у тебя лучше получится объяснить Джисону. У него там с волной на одной ноге не клеится. Пронесло. Но до Хёнджина все слова доносятся как через вату. Может, у него давление подскочило? Хотя, раньше такого не наблюдалось, он ещё молод и полон сил. Которые сейчас целиком уходят на то, чтобы сдержаться и не уволочь Феликса в подсобку. — Давай попробуем, — отвечает чуть севшим голосом и хватается за протянутую ладонь, едва не лишаясь зрения от солнечной улыбки напротив. Остаток перерыва Хёнджин тратит на объяснение заковыристого элемента. Кажется, это помогает ему отвлечься. Он даже благодарен Джисону. И возникшее вчера желание придушить мудака уже не кажется таким привлекательным. — Дети, пора работать! — кричит Минхо на весь зал, объявляя о конце перерыва. В огромной комнате вновь звучат ритмичные биты их нового трека. Хореография не кажется Хёнджину сложной. Он схватывает всё налету: двигается плавно и чётко, словно с пелёнок знает, что нужно делать. Танец помогает ему отключиться и не думать о чём-то другом. Есть только он и музыка. Парни прогоняют связки одну за другой по нескольку раз, доводя до совершенства, но с каждой минутой лицо Минхо в отражении зеркала становится всё мрачнее. В конце концов он останавливается и молча вырубает музыку. Чан пытается спросить, какого, собственно, хрена происходит, но Минхо останавливает его взмахом руки. Да, в танцзале он и такое может сделать по отношению к лидеру. Всё-таки, касательно танцев, власти у Чана примерно на уровне нуля. — Чан, Хёнджин, Чонин и Чанбин с Ликсом. Топайте сюда, — наконец отмирает Минхо. Ребята, в недоумении переглянувшись, с опаской идут к нему. Если они всё запороли, от их бренных тел и мокрого места не останется. Хёнджин искренне переживает, что его скормят кошкам. Задницей чует — сейчас придётся тяжко. А она очень редко подводила. — Давайте по-другому сделаем связку на партии Чонина. — А с этой что не так? — удивляется Чанбин. — То, что она мне не нравится. Выпадает из общего рисунка, — терпеливо поясняет Минхо, — Попробуем так: я поделю вас на пары… «Только не Ликси. Господь, если ты есть, пусть это будет не Ликси» — Хёнджин закусывает губу, нервно поглядывая по сторонам. —… которые станут напротив друг друга с Чонином по центру. Феликс, хватай Хёнджина и вставай тут, — Хёнджин не понимает, где успел так согрешить, что тот самый Господь повернулся к нему жопой. А Минхо продолжает: — Чан с Чанбином здесь. Левее, ну. Чонин, в серединку давай. Пока Минхо показывает, как двигаться в новой связке, Хёнджина будто вырубило из реальности. Напротив него улыбающийся Феликс, тянет к нему руку, за которую нужно схватиться и долго держаться. У Хёнджина капелька пота стекает по спине. После ночного чтения, из-за которого со скоростью света поехала крыша, ему невыносимо трогать Феликса. Прикосновения жгут кожу. А после Феликс вообще оказывается прямо перед ним в опасной близости и изгибается под отдающие под рёбра биты. Хёнджин уже давно смотрит не на своё отражение в зеркале. Его взгляд прикован к Феликсу. Чересчур соблазнительному Феликсу в этих блядских шортах. В конце тренировки Хёнджин первым вылетает из зала, чудом не забыв свои вещи.***
10 месяцев назад. Ревность.
Феликс рядом. Развалился в машине на сиденье под боком и громко хохочет над шуткой кого-то из ребят. А у Хёнджина мозг превращается в кашицу от его близости. Он всё ещё не угомонился. Прошло уже два месяца с того самого вечера с увлекательным чтивом, но кроет до сих пор. Честно говоря, стало даже хуже. Тогда Хёнджин мог списать всё на бушующую фантазию и впечатлительность. Сейчас такой ход уже не срабатывал. Как минимум, потому что прошло достаточно много времени. Будь это простым желанием потрахаться, хоть и вызванное совершенно ебанутым образом, то оно прошло бы спустя пару вечеров наедине с рукой. Но нет. Жажда вытрахать всю душу из Феликса никуда не делась. Хёнджину уже становилось стыдно перед кафелем в душевой, который оказывался заляпанным спермой чаще, чем нужно. Это начинало походить на одержимость. И прямо сейчас Феликс эту самую одержимость активно подпитывает своей ладонью, лежащей на коленке Хёнджина. Шла бы куда подальше его тактильность. Но убрать руку Хёнджин ни за что не попросит. Ему слишком нравится ощущать её на себе. Чуть позже он даже умудряется включиться в общий разговор, как всегда чересчур громкий и шумный. Правда, надолго Хёнджина не хватает и, когда Джисон снова орёт на весь салон, он отворачивается к окну и залипает на проносящиеся деревья. Ладонь Феликса всё так же покоится на его ноге, а вскоре и голова аккуратно ложится на плечо. Группа вместе со стаффом приезжает за город на съёмки нового шоу. Им предстоит провести здесь несколько дней. Машина останавливается около огромного дома. Он утопает в зелени и солнечном свете, вокруг невысокие горы, а во дворе идеально подстриженный газон. Хёнджин вдыхает полной грудью и натягивает белоснежную кепку посильнее. За городом хорошо: природа и свежий воздух поднимает настроение. Всякие похабные мыслишки уходят на второй план. Мимо с шумом проносятся мемберы: им всем явно не терпится поскорее узнать, какой дом внутри. Менеджер кричит им что-то вслед, а Чан машет ему рукой, мол, понятно. Хёнджин вообще не в курсе что «понятно». Он завис в своём мире, разглядывает всё вокруг и наслаждается природой. Кажется, ему наконец-то удастся хорошенько отдохнуть, несмотря на очередные съёмки. — Хёнджин-а, заходи! — радостно кричит Феликс, высунувшись из двери. — Чего ты там бродишь? Голос Феликса быстро спускает Хёнджина с небес на землю и он, улыбнувшись в ответ, топает осматривать дом. Тот оказывается просторным и светлым внутри, с огромной кухней, полной смеющихся ребят, с набитым едой холодильником, который уже оккупировал Чанбин. Тут и второй этаж есть. Интересно, что там? Джисон, как самый любопытный, уже мчится вверх по лестнице. Хёнджин решает не отставать. Наверху обнаруживаются только четыре спальни. Вау. Соседей ещё не распределили и Хёнджину одновременно нравится и не нравится это. Что, если он будет жить с Феликсом? С одной стороны, ему до безумия хочется чтоб именно так всё и было, аж внутренности скручивает от перспективы быть со своей влажной мечтой несколько ночей подряд. С другой, Хёнджин боится не сдержаться и похерить всю дружбу, такую уютную и тёплую, некстати вставшим членом. — Хёнджин, давай вместе жить, — радостно изрекает Джисон, глядя в огромное окно спальни, в которую они забрели. Сам не знает, что только что по сути спас Хёнджина от мук выбора. — А давай. Как парочка, — смеётся Хёнджин, припоминая шоу, где они отыгрывали мужа и жену. — Пойдём к остальным, а то сейчас сожрут все запасы и мы так и не перекусим. Они успевают съесть всего ничего, как по дому разносится какой-то звук, похожий на оповещение. Все тут же мечутся, пытаясь понять что происходит, а электронный голос уже вещает, что им предстоит игра. Сначала нужно выбрать роль, которой нужно придерживаться всё время, а после — партнёра. Это что-то типа мафии, только самой мафии и мирных нет. Зато есть охотники за друзьями и деньгами. Последних нужно опасаться: не стоит попадать в их ловушку и лучше вычислить таких ребят поскорее. Пока звучит голос, Хёнджин думает, как бы заполучить Феликса в пару. Может, просто предложить? Он поворачивается к Феликсу и замирает с открытым ртом: тот намертво вцепился в Чанбина. Вот же… Хёнджин стискивает челюсти, скрипя зубами как безумная старуха. В голове зреет коварный план. Стоя во дворе, залитом солнечным светом, он первый вызывается на выбор партнёра. Знает, как завлечь Чанбина в ловушку, а заодно попытать счастья с Феликсом. Он тоже должен повестись на такое. Хёнджин выпрямляется и громко произносит: — Мой партнёр должен быть самым очаровательным и милым, — и тут же поворачивается спиной, ожидая, когда мемберы прискачут к нему на фитнес-мячах по зелёной лужайке. Хёнджин оборачивается, как только стафф даёт знак. Феликса нет. Зато Чанбин ожидаемо на месте, а ещё довольный Джисон. Что ж, так тоже хорошо. Если Феликс не пришёл, значит Хёнджин заберёт Чанбина и не даст им объединиться. Пока ребята борются за внимание, он внезапно замирает, осознав причину, по которой взбесился и начал строить хитроумные планы. Это что, ревность? Да быть того не может. Ладно, он ещё понимает и принимает то, что хочет Феликса. Но чтобы ревновать? Хёнджин в растерянности. При элементарном желании трахнуть кого-то вряд ли возникает чувство ревности. Неужели сейчас примешивается что-то ещё? Он неосознанно переводит взгляд на Феликса, который жмурится на солнце и машет рукой ему в ответ. Хёнджина как будто пронзает тоненькой иглой куда-то в область груди. С трудом отводя глаза, он произносит: — Я выбираю Чанбина! — глядя на его обрадованное лицо, Хёнджин испытывает какое-то садисткое удовольствие. Докатился. Теперь ещё и над хёнами издевается, пользуясь в своих целях. Хёнджин прячет ехидную ухмылку и слегка приобнимает Чанбина, отводя в сторону, чтобы понаблюдать как остальные разобьются на пары. Его план срабатывает лучше некуда: Феликс играет в команде с Минхо и никак не контактирует с Чанбином. Хёнджин чувствует себя великим стратегом. Вечером уже не так жарко. Стоять во дворе возле горящего гриля под стрёкот сверчков и громкий смех ребят из кухни даже приятно. Можно погрузиться в свои мысли и наслаждаться свежим воздухом. Только Хёнджин где-то в другой реальности. Он монотонно переворачивает свинину, совершенно не задумываясь о своих действиях. Как при этом мясо не превращается в уголь — загадка. Хёнджин уже в сотый раз прокручивает, как Феликс приседал с Джисоном на руках, во время выбора пары для игры. Нет, он, конечно, знает, что Феликс намного сильнее, чем кажется, но присед со взрослым мужиком на руках? Это уже ни в какие рамки Хёнджинова разума. Он уверен, что сам бы свалился где-то на третьем разе, в то время как Феликс сделал все десять. Хёнджину отчаянно хочется впиться пальцами, потрогать, погладить и, возможно, укусить бёдра Феликса. Некстати вспоминается тренировка, где эти самые бёдра постоянно оголялись из-за коротких шорт. Хёнджин готов воздвигнуть алтарь в их честь, а заодно и в честь своей выдержки. Он выдыхает сквозь зубы и яростно кидает готовое мясо на тарелку, которую после несёт на кухню. Там подготовка к ужину идёт полным ходом. Хёнджин свою часть сделал, а потому со спокойной душой плюхается за стол и наливает сок. В кухне уютно, несмотря на толпу стаффа и камеры. Воздух наполнен ароматным запахом еды, царит атмосферный беспорядок, а вокруг снуют ребята устраивая очередной балаган. Это так по-домашнему. Хёнджин невольно улыбается, прихлёбывая сок и отгоняя парней от мяса, которое всё норовят попробовать. Такими темпами тарелка опустеет ещё до ужина. Внезапно на одно плечо Хёнджина ложится рука, а другое — острый подбородок. — Джинни, свинина здорово получилась. Ты молодец, — негромко произносит Феликс прямо около уха. И когда он только успел покуситься на тарелку? Впрочем, Хёнджину это не интересно. Гораздо больше его волнует волна мурашек, которая стройным маршем прошлась вдоль позвоночника от глубокого голоса. О боги, эта хрипотца всегда была такой сексуальной? Всего несколько слов и внутри всё скрутило в какой-то непонятный ком, отдающий бешеными бабочками под рёбра. Что угодно, он готов отдать что угодно, лишь бы этот голос продолжал звучать вот так, как сейчас. Хёнджин вытянулся по струнке, чувствуя, как руки поглаживают его плечи. — Спасибо, да. Кажется, я научился жарить, — бубнит он, не отрывая взгляда от вазочки со сладостями на столе. — Эм, что, прости? — хихикает Феликс, так и не отстраняясь. Хёнджину хочется треснуть себя по лбу чем-нибудь потяжелее. Возможно, той самой вазочкой. Надо же было такое ляпнуть, прям в стиле подростка, которому в голову ударил спермотоксикоз. Жарить он научился. — Ну, мясо готовить теперь получается. Минхо-хён пару секретов рассказал, — отвечает Хёнджин, а сам надеется провалиться под землю здесь и сейчас, чтобы не выдать ещё что-нибудь идиотское. — Понял я, не переживай. Шучу. Феликс наконец отрывается от плеч и Хёнджин сразу расслабляется. Он прикрывает глаза и медленно выдыхает. После ужина все расходятся по комнатам с новообретёнными соседями. Спальни выбирали, что называется, методом тыка, и соседом мог оказаться кто угодно из мемберов. Во время распределения Хёнджин развалился на диванчике и кидал хмурые взгляды на Феликса из-под упавших на глаза тёмных прядей. Тот сидел в обнимку с длинной розовой подушкой, на которой красовалось лицо Чанбина. Да, Феликс точно собирался с ней спать. А Хёнджина крыло, как сумасшедшего, от понимания, что в соперниках даже безобидная подушка. Хотелось закопать её поглубже где-нибудь на заднем дворе. Успокоился Хёнджин только в момент, когда выяснилось, что Феликс будет ночевать с Сынмином. Он убедился в этом, когда поскакал проверять, прикинувшись будто ему интересно у кого какие комнаты. Ревность штука неприятная. И теперь, лёжа на большой двуспальной кровати, он не может уснуть, пытаясь понять, как дошёл до такой жизни. Хёнджина нервирует то, как Феликс может запросто подойти и обнять Чанбина. Как касается его. Или ещё хуже: поглаживает накачанные руки. Сам Хёнджин такими бицепсами похвастаться не мог. Но если Феликсу нравится, он готов поселиться в качалке и питаться одними протеиновыми коктейлями. Так, стоп. Это уже попахивает бредом. Никакой протеиновой мешанины, чтобы стать вторым Чанбином, он потреблять не будет. Хёнджин фыркает и в очередной раз переворачивается. Нужен другой план действий. — Ты, блять, совсем там одурел или как? Я тут спать пытаюсь, если не заметил! — раздражённо бросает Джисон с другого края кровати, про которого Хёнджин напрочь забыл, снова отключившись от мира. — Иди передёрни, если неймётся. — Кошмаров не боишься? У нас дверь в ванную плохо закрывается. — Кошмары будут только если усну, а ты тут вертишься, — Джисон пытается устроиться поудобнее, но, видимо что-то идёт не так. Он шумно выдыхает и тянется к бутылке с водой на тумбочке. — Ладно, чёрт с тобой, —Хёнджин поднимается с постели и уходит в ванную. Там, упёршись руками об раковину, он смотрит в зеркало в попытках утихомирить вихрь в голове. Так дело не пойдёт. И себя изведёт такими темпами, и ребятам проблем доставит. Всё-таки эмоции у него яркие и выплёскиваются они бурно. Нужно успокоиться, а дальше уже разбираться по ходу. Может, Хёнджин вообще надумал себе непонятно чего и теперь бесится зря? Может, не всё так плохо? Надежда ведь умирает последней. Видимо, надежда Хёнджина сдыхает где-то в грязной подворотне, напоследок подкидывая воспоминание о заявлении Феликса, что его идеальный тип — Чанбин. Пиздец. Лучше просто быть не может. Пока та самая надежда издаёт предсмертные хрипы, Хёнджин с силой стискивает края раковины. Пора выходить на тропу войны. Он резко выворачивает кран и умывается холодной водой, прежде чем вернуться в кровать. — Две минуты. А ты скорострел, — подначивает Джисон, гаденько хихикая. — Придурок, я умываться ходил, — огрызается Хёнджин и натягивает одеяло до самого подбородка. Но это не спасает его от прилетевшей в лицо подушки. Он кидает её обратно и тут же вместе с Джисоном разражается громким хохотом, который обрывается криком: «Да завалитесь вы там!» из соседней комнаты. Утром Хёнджин сквозь сон ощущает, как его аккуратно трогают за коленку. Просыпаться совсем не хочется. Тем более, сейчас во сне он в обнимку с Феликсом, который рассказывает ему на ушко что-то ужасно интересное. Но, внезапно Феликс начинает говорить голосом Чана: — Просыпайся, Хёнджин. Давай. С титаническим усилием раскрыв глаза, Хёнджин садится в постели и морщится. Чёрт, опять его выдернули в реальность, где Феликс не под его боком, а однозначно лежит, прилепившись к своей чанбиноподобной подушке. Хотя солнце уже давно взошло, в комнате полутьма из-за задёрнутых штор и потому проснуться ещё сложнее. Хёнджин, пытаясь не отрубиться, не сразу замечает, как Чан аккуратно отодвигает резинку его пижамных штанов сзади и удовлетворённо хмыкает. Рядом лежит такой же сонный Джисон. Кажется, Чан разбудил его раньше. Что за хрень? Зачем Чан лезет к Джисону в штаны? Ошалевший Хёнджин вскакивает с постели и под бормотание Чана о том, что ему якобы надо проверить Джисоновы трусы, сбегает умываться. Давненько такого странного пробуждения не было. После прохладного душа, Хёнджин чувствует себя буквально воскресшим. И внеплановая проверка трусов нашла объяснение: в коридоре он наткнулся на заспанного Минхо, который сказал идти выбирать себе миссию. Сложив два и два, Хёнджин понял — Чан просто выполнял задание. Правда, причём тут его собственные трусы, так и не додумался. Хорошо хоть красивые надел. В комнате, где нужно выбрать миссию, осталось не так много карточек. Что ж, кто рано встаёт, тому и задания попроще. Хотя Хёнджин на свою не жалуется — измерить плечи Чана? Плёвое дело. Засунув рулетку в карман, он возвращается в дом. О, вот и Феликс. С Чанбином. Ну разумеется, куда же он без него. Стоит довольный в кухне, улыбается, пока Чанбин болтает по телефону. Хёнджин закатывает глаза и плюхается напротив сладкой парочки. Он намерен сверлить их тяжёлым взглядом хоть до вечера. Но вот Феликс выхватывает у Чанбина телефон и с писком уносится на улицу. У Хёнджина два варианта: либо миссия, либо дебильное приглашение на рандеву во дворе. Надеясь на первый, он решает посмотреть и выходит на дверь. Тут уже целая толпа собралась. Стафф и Чан наблюдают, как Феликс бежит от орущего Чанбина в сторону комнаты с миссиями. Что ж, это всего лишь очередное задание. Хёнджин расслабленно выдыхает и заодно пользуется выпавшей возможностью измерить плечи Чана. Охренеть, сколько?! Хёнджин снова задумывается о качалке. Расписание на оставшийся день не выглядит внушительным: завершить начатую вчера игру и вернуться в родную общагу. Только здесь у Хёнджиновых нервов начинается новое испытание. Феликс под ручку с Чанбином уходит куда-то за дом. Что ещё за секретики? Порыв двинуться следом останавливает Джисон. А Хёнджин даже не слышит толком, что тот ему рассказывает, и прогоняет в голове самые нелепые сценарии, которые могут воплотиться за домом. В его разуме всё: от мокрых поцелуев до задушевных бесед о расширении Вселенной. — Эй, ты слушаешь вообще? — Джисон таки прорвался в тёмные мысли Хёнджина своим звонким голосом. — А? Да, я тут. Повтори, пожалуйста. — Говорю, мы же хорошие друзья? — уперев руки в бока, Джисон ярко улыбается. — Ты же со мной в паре до конца игры? Хёнджин растерянно хлопает глазами. Что за вопросы? Не понимая вообще сути беседы, он просто соглашается: — Ну конечно. Я тебе доверяю. — Вот и славненько. Джисон хватает его под руку и уводит в другую сторону двора, где вчера начиналась игра. Здесь стафф постарался на славу. Высокий деревянный забор украшен воздушными шарами, вокруг расставлены яркие стенды, а на небольших столиках лежат призы и какие-то чёрные коробочки. Все ребята уже на месте, выстроились в ряд напротив друг друга и ждут опоздавшую пару. Хёнджин неловко улыбается Феликсу напротив и ловит широкую улыбку в ответ. На душе моментально теплеет. Как оказалось, загадочные коробочки нужно раздать друг другу — свою тому, кому доверяешь. Хёнджин понимает, что это всего лишь игра и настоящее доверие тут не причём. Но где-то в груди очень обидно кольнуло, когда Феликс, посматривавший на него всё время, прошествовал мимо и отдал коробку Чанбину. У самого Феликса их скопилась целая стопка. Это даже не удивительно: он милый и добродушный парень, которого любят все без исключения. А кое-кто даже мечтает трахнуть, да покрепче. Хёнджин сжимает в руке коробку Джисона, пока слушает объявление о том, что пора открывать их по очереди. Внутри оказываются роли, которые тайно распределили между всеми ещё вчера. Хёнджин напрягся, вспомнив разговор с Джисоном про друзей, часть которого он благополучно прослушал. Неужели его развели как школьницу? Размышления прерывает громкий смех. Хёнджин оборачивается и видит, как Чанбин стоит с совершенно обалдевшим лицом, пока рядом Феликс загибается от хохота. Он оказался охотником за деньгами. И ведь даже полунамёка на это не дал! Шокированный Хёнджин пытается уложить в голове внезапную информацию. Феликс хитрющий донельзя. Он способен одурачить всё и вся. А Хёнджин и не замечал такого за ним. Ещё всем хвастался, какие они с Феликсом отличные друзья, что знают друг друга лучше всех и вообще понимают с полуслова. Но вот Феликс филигранно обводит семь человек вокруг пальца. Неожиданно и, кажется, это далеко не последний такой сюрприз. Хёнджину нравится. Он даже заводится слегка и практически пропускает свою очередь открывать коробку. Да, его тоже надули по полной программе: Джисон такой же охотник, как Феликс. А вечером, перед самым отъездом, группе объявляют ещё одну новость. Им предстоит переезд по разным общежитиям и жить теперь они будут по четыре человека. У Хёнджина что-то обрывается внутри. Он не готов. И хоть новые общаги будут совсем рядом, это уже не то. Сидя в машине, Хёнджин прилипает лбом к окну, которое колотит его на каждой кочке. Хочется, чтоб колотило посильнее. Он пытается успокоить себя, чтобы не разводить трагедию на пустом месте, и со вздохом надевает наушники, включая музыку погромче. Та здорово отвлекает. — Хён, просыпайся. Приехали. Хёнджин вздрагивает и резко распахивает глаза. Из машины уже почти все вышли, а над ним склонился взъерошенный Чонин. — И как я только умудрился уснуть, боже, — бормочет Хёнджин, подхватывая рюкзак. — Ничего удивительного, мы все здорово устали. Я тоже всю дорогу спал. Вечерний воздух прохладой пробирается под футболку и Хёнджин невольно ёжится. На небе уже зажглись первые звёзды. На улице так свежо и приятно. Будто не в городе вовсе, а всё там же, в доме, который утопает в зелени. — Зато завтра у нас нет расписания. Ну, только с распределением надо будет разобраться, — продолжает болтать Чонин, топая ко входу в общагу. — С кем хочешь жить? — Да я не думал как-то, — еле слышно отвечает Хёнджин, а у самого мысль на подкорке: «Отдайте мне Ликси и никто не пострадает». — Эх, а я бы хотел и дальше оставаться со всеми. Хёнджин удивлённо поворачивается к Чонину. Это точно он? Вечно бурчащий макнэ, который убегает от обнимашек и вредничает? Видимо, сейчас был нечастый момент откровений. Но очень приятно понимать, что Чонин так привязан к команде. — Ну, мы ведь всё равно будем часто видеться, — и не понятно, кого Хёнджин больше утешить пытается, себя или Чонина. Они последними заходят в общагу. Почти все уже забились по спальням или ванным, всё-таки вымотались ребята знатно и даже вечно орущий Джисон притих. Сейчас хочется только под горячий душ и после крепко уснуть. Хёнджин и не пытается пробиться в очередь в ванную: всё равно не пустят, ведь он точно в прошлой жизни был рыбой какой-то и простой душ занимает у него кучу времени. А потому Хёнджин просто заваливается в комнату и растягивается на постели, предварительно уболтав Минхо пнуть его, как ванная будет свободной. Пнули Хёнджина только часа через пол. Конечно же, пнули в прямом смысле слова. А что ещё от Минхо было ожидать? Потирая ушибленную задницу и ворча как старик, Хёнджин уходит в душ. Горячие струи воды потоком обрушиваются на голову, полную разных мыслей. Хёнджину бы по полочкам их разложить. Успокоиться. Да только новость о переезде всё смешала в одну кучу. Даже психоз из-за Чанбина ушёл на второй план и не подаёт признаков жизни. Хёнджин накручивает себя от всей своей широкой души и думает, каким же образом будет проходить распределение. Одно его радует — перед кафелем стыдно сегодня не будет. На следующий день к ним пришёл менеджер. Он объявил, что с распределением уже решено и ребят расселят в зависимости от их режима сна. Совы к совам, жаворонки — к жаворонкам. Хёнджин замер моментально, ощущая как внутри всё рушится до самого основания. Вот и всё. С Феликсом они по разным общагам: тот спать ложится рано, в отличие от полуночника Хёнджина. Он, еле дыша, тихонько поворачивается к Феликсу, который сидит рядом на мягком диване, и даже хочет потянуться к нему рукой, но тут же натыкается на пристальный взгляд Чана. Хёнджин внезапно понимает, что их менеджеру такое видеть не нужно. Да и остальным ребятам тоже. Сжав зубы, он решает потерпеть, пока все не разойдутся, а потом уже нормально поговорить с Феликсом. Удаётся это Хёнджину только вечером. Днём парни решили провести вместе как можно больше времени, пока не разъехались. Сидели все в гостиной и обсуждали переезд. Сынмин радовался как щеночек, что наконец-то в общаге будет тихо и никто не станет орать. Джисон в тот момент аж подавился булочкой. В его огород, что ли, камень? Чан с Чанбином уже строили свои продюссерские планы: теперь работать у них ещё больше возможностей, ведь не придётся каждый раз убегать в студию, чтобы не шуметь. Минхо бубнил, что его оставили с молодняком. Правда, быстро умолк, когда тот же Чан намекнул, что доверяет ему детей и теперь Минхо как настоящая мамочка. Только Феликс как-то затих. Сидел и разглядывал собственные ладони, изредка вкидывая какие-то незначительные фразы. Когда все разошлись по спальням, Хёнджин приходит на кухню. Там уже сидит Феликс с огромной кружкой ароматного чая. — Эй, малыш, ты чего тут? — мягко спрашивает Хёнджин. — Да я как-то… Не знаю, — вполголоса отвечает Феликс и делает большой глоток из кружки. — Уже скучаю, кажется. Не хочу, чтобы все разъезжались. Последние слова он произносит еле слышно. Неразборчиво. Только Хёнджин всё равно слышит и эта фраза отдаётся ему скребущими кошками. — Ты чай будешь? Я заварил целый чайник, — вскакивая говорит Феликс. — Давай. Пока Феликс наливает вторую кружку чая, Хёнджин украдкой рассматривает его. Запоминает, хоть и понятно, что видеться они всё равно будут часто. Только это уже по-другому. Это не то. Не будет больше вечеров, когда все соберутся в одной гостиной с пиццей и видеоиграми. Не будет больше его разговоров по душам с Феликсом на кухне или в их комнатах. Утром он больше не наткнётся на него, очаровательно сонного. И помочь печь брауни теперь не получится. Хёнджин тяжело сглатывает. Скользит взглядом по спине в широченной футболке. Смотрит на взлохмаченную светлую макушку. Понимает, что ему будет не хватать такого уютного Феликса и ощущает тянущую тоску где-то глубоко внутри. Он только начал понимать свои чувства, а тут этот чёртов переезд. — Держи. Фруктовый, — улыбается Феликс, пока ставит кружку рядом с Хёнджином. — И печенье вот, шоколадное. Твоё любимое. — Всё-то ты помнишь, Ликси, — хмыкает Хёнджин и глотает чай. — Забудешь тут. Мне иногда кажется, что я тебя знаю лучше, чем себя самого. Как так получается только? — Феликс плюхается на своё место и скрестив руки на груди, разглядывает Хёнджина. — У тебя хвост сейчас развалится. — Да что ж такое-то, вроде нормально завязывал, — ворчит тот и снимает резинку с волос, чтобы собрать их заново. Феликс следит внимательно, как он делает хвостик и выпускает прядки у лба. А Хёнджину не по себе от этого взгляда. — Что такое? Опять криво сделал? — Нет, Джинни. Всё отлично, ты милый с этим хвостом, — брякает Феликс, а у Хёнджина бабочки бесятся и грозятся вырваться наружу. — Кхм, спасибо, — Хёнджин смущённо улыбается и сразу же пытается перевести тему. — Если честно, я тоже не хочу уезжать отсюда. Но, может, на новом месте нам всем будет лучше? Свои комнаты, никто не будет в личное пространство лезть или в душ вламываться. — Может и так. Но в этом была своя прелесть. Даже вломиться в душ — весело. Ну, пока тебе в лицо не прилетает струя воды и дикий мат, — хихикает Феликс. — Эй, я испугался тогда! Я, может, о своём думал, а тут ты неожиданно, — ну да, Хёнджин в тот момент точно в мыслях витал. Только были они о Феликсе и весьма грязные. И как по заказу: сам Феликс собственной персоной. Видимо решил, что в ванной никого и наткнулся на голого Хёнджина, за что получил горячей водой вперемешку с отборным матом. — Мне, конечно, интересно о чём таком ты там думал, но спрашивать лучше не буду, — подмигивает Феликс. Хёнджин чувствует, как щёки начинает печь румянцем, и это явно не ускользает от внимания Феликса. Он громко хохочет, и Хёнджин, не выдержав, сам начинает смеяться. — Ликси, — тихонько произносит он, когда смех утихает. — Я буду скучать по тебе. Очень. — И я тоже, Джинни. Тоже. Я хотел бы, чтоб ты остался со мной, — так же вполголоса отвечает Феликс и смотрит, не отрываясь. У Хёнджина тепло по всей грудной клетке разливается. Как будто маленькое солнышко поселилось внутри. Как теперь после этих слов смириться с переездом? Он не знает. Глаза предательски щиплет. Хёнджин сам не замечает, как встаёт и обходит стол к Феликсу. — Иди сюда, — раскрыв объятия. Феликс молча ныряет в них, обняв в ответ. Хёнджин чувствует, как по его спине аккуратно движется рука. Вверх и вниз. Горло обхватывает тисками. Только бы не заплакать, только бы вытерпеть. Он обнимает ещё крепче и прижимается щекой к макушке. — Я буду скучать, — еле слышно шепчет Хёнджин, тайком вдыхая запах Феликсовых волос. Они так и стоят обнявшись, пока на Сеул опускается ночь, а на фоне гудит кондиционер. Уже завтра все соберут свои вещи и к вечеру разъедутся по новым общежитиям.***
Два с половиной месяца назад. Забота.
Хёнджин почти успокоился. Прошёл практически все стадии принятия, только недавно вынырнув из периода депрессии, и понял, что дело не только в сексе. Ему не просто хочется разложить Феликса на первой же доступной поверхности. Ему хочется заботиться о нём. Как ментально, так и физически: принести воды на тренировке, поправить вечно падающую на глаза чёлку, следить, чтобы не стукнулся об очередной угол. Хотя, с последним кто бы о самом Хёнджине позаботился. Это на сцене он вытворяет невообразимые вещи, но в быту превращается в самую натуральную и не слишком грациозную картошку. Давать название своим чувствам и эмоциям Хёнджин пока не осмелился. Это будут слишком громкие слова, пусть и произнесённые только в его голове. Он решил плыть по течению, как делал обычно, хоть и не понимая, к какому берегу оно может прибить. Сегодня Феликс уехал в больницу. Боли в спине стали беспокоить его всё чаще, так что обследование откладывать уже никак нельзя. А Хёнджин волнуется за него. И не только как за одного из ведущих танцоров, ещё как за близкого друга. Или даже больше, чем друга? Сверля хмурым взглядом стену с кучей фотографий, Хёнджин трёт два кольца на безымянном пальце — чёрное и белое. Он словно пытается передать через них свою поддержку, ведь точно такие же кольца носит Феликс. Их ему подарил сам Хёнджин. Тогда осень была в самом разгаре. Улицы пылали ярко-оранжевыми деревьями, дни становились всё короче и прохладнее. Вся группа возвращалась со съёмок в компанию. Совместные поездки стали редкостью: обычно ребят забирали прямо из общаг на разных машинах. А потому, пользуясь случаем, Феликс сразу же уселся на свободное кресло рядом с Хёнджином и обвил его чуть ли не всеми конечностями. В тот момент Феликс и приметил пару колец, что носил Хёнджин: — Джинни, дай примерить! — Что? Зачем? — Хёнджин так залип на тёплом Феликсе, что не сразу понял, чего от него хотят. — Ну, кольца эти, — Феликс мягко постучал кончиком пальца по двум чёрно-белым кольцам. — Я хочу себе что-то новенькое купить, а то одни серебряные ношу. Твои выглядят интересно, — Он уже умоляющие глазки строил. Ну и как тут отказать? Впрочем, Хёнджин в любом случае не отказал бы. — Держи. Феликс тут же надел их на указательный палец и внимательно рассматривал растопыренную пятерню. — Ого, не думал, что с серебряным цветом так хорошо сочетаться будет. Где купил? Посмотрю что-то подобное. — Да я не помню даже, это был самый обычный магазин, — нагло врал Хёнджин. Всё он отлично помнил, только в голове появилась идея поинтереснее. Буквально на следующий день он поймал Феликса в компании и с заговорщическим лицом утянул в ближайший кабинет. В руках у него был маленький пакетик. — Зачем такая секретность? — Феликс растерянно хлопал глазами. — У меня кое-что для тебя есть, — улыбнулся Хёнджин и протянул пакетик. Закусив губу, он наблюдал, как Феликс вынимает оттуда два кольца: чёрное и белое. — Ты купил мне такие же? — растерянно спросил он. — Ну, честно говоря, у меня была вторая пара. Тебе они понравились и я решил подарить. — Джинни, ты… Спасибо! — Феликс крепко обнял за плечи и, отстранившись, надел свою пару колец. — Я буду носить их всё время. Хёнджин смущённо улыбнулся. Он хотел предложить кое-что, да решиться не мог. Всё же это странно, особенно для двух парней в Корее. Но желание пересилило все мысли: — Хочешь, это будут наши парные кольца? — выпалил Хёнджин и тут же отвёл глаза. Ему было страшно. А ещё немного неловко. Не хотелось бы услышать отрицательный ответ, конечно, но он готов. Просто на всякий случай. — Хочу, — Феликс расплылся в улыбке, глядя на Хёнджина. — Как самые настоящие друзья. — Да, друзья. «Да какие к чёрту друзья?! Я тебе про другое толкую» — думал Хёнджин. Но вслух, конечно же, это не произнёс. А теперь он сидит в своей комнате и напряжённо ждёт новостей от Феликса из больницы. Тот уехал ещё с утра вместе с менеджером, а Хёнджин сразу написал сообщение с просьбой рассказать, как что-то будет известно. Сейчас же дело идёт к вечеру. Долгое ожидание искусно играет на нервах. Хёнджину становится сложно сидеть на месте, так что он с шумным выдохом уходит на кухню. Ему нужен чай. И желательно побольше. Пока чай заваривается, Хёнджин открывает дверцу шкафчика в поисках печенья. Нужной упаковки нигде нет. — Твою мать, — цедит он сквозь зубы, а после кричит на всю общагу: — Джисон, ты опять сожрал моё печенье? — Ничего не жрал! — оправдывается Джисон, входя на кухню. Хёнджин зло сверлит его взглядом. — Прости, я куплю тебе новую пачку. — Ну спросить же можно хотя бы, а ты молча… — начинает отчитывать Хёнджин, но его перебивает зазвонивший телефон. На экране светится фотография Феликса. Что ж, Джисону удалось избежать расправы: Хёнджин моментально забывает про него вместе с печеньем и быстро хватает трубку. — Ликси, ну что там? — тараторит он. — Джинни, я… — голос Феликса звучит бесцветно. Что-то случилось. — Врач сказал, что у меня межпозвоночная грыжа. Я не смогу, — слышится тихий всхлип, — не смогу какое-то время танцевать. Вообще много чего не смогу. Хёнджина как будто по голове ударили. Он замер посреди кухни с остекленевшими глазами. Совершенно не понимает, что делать. Как помочь. Джисон рядом что-то говорит, видимо, пытается узнать что случилось. Но его совсем не слышно за громким пульсом в ушах. — Ты где? Я сейчас же приеду к тебе, — сипло произносит Хёнджин. Пусть он толком не может ничего сделать, зато в состоянии быть рядом, когда дорогому человеку откровенно херово. — К общаге подъезжаю. — Я уже собираюсь, скоро буду. Хёнджин срывается с места и бежит к себе, чтобы переодеться. Общага Феликса совсем рядом. Сейчас это расстояние кажется огромным. Пока Хёнджин путается в рукавах худи, в комнату врывается Джисон: — Да что случилось-то? Ты почему не говоришь ничего? — У Ликси грыжу диагностировали. К нему иду, — отрывисто говорит Хёнджин и наконец натягивает худи. — Охуеть, — на выдохе произносит Джисон грузно оседая на кровать. Но тут же он вскакивает: — Я иду с тобой. — Я сам! — резко отвечает Хёнджин. Но тут же извиняется, потому что понимает — переборщил: — Прости. Разнервничался. Я сам пойду. Вряд ли он хочет сейчас видеть толпу людей. Завтра все всё узнают и тогда поговорите. — Хорошо. Ты его лучше знаешь, так что ты прав. Только держи в курсе, окей? — Договорились. Я убежал. Передай, пожалуйста, Чану где я, когда он вернётся. Хёнджин вылетает на улицу и несётся в сторону второй общаги. На улице холодно. С тёмного неба срываются крупные хлопья снега, что искрятся под светом фонарей. Красиво и тихо. Но Хёнджин красоты не замечает. Бежит что есть силы, поскальзываясь на свежевыпавшем снегу. Дикое волнение разгоняет кровь по венам. В висках колотится. Нужно скорее, ещё скорее. Ведь там, в своей комнате общежития Феликс, которому сейчас плохо. Хёнджин замедляется только около двери подъезда. Промедление мало радует, но впечататься в дверь с разгона — так себе идея. Он вихрем взлетает на нужный этаж и жмёт кнопку звонка. Двери открывает Минхо и окидывает взглядом Хёнджина, что стоит, упёршись руками в колени, и тяжело дышит. — За тобой демоны гнались? — флегматично спрашивает он. — Куртка чего нараспашку? Прибью, если заболеешь. — Не заболею. Пусти, Минхо-хён, — приводя дыхание в норму, просит Хёнджин. — Надо же, «хёнами» разбрасываешься. Головой что-ли стукнулся, — беззлобно ворчит Минхо и отходит в сторону, пропуская Хёнджина в прихожую. — Извини, больше не повторится. Феликс у себя? — Да, закрылся сразу, как пришёл. Пытался вытащить его, но бесполезно. Нормально куртку вешай, сейчас упадёт же! — прерывается Минхо и ловит всё-таки свалившуюся с вешалки куртку, пока Хёнджин стаскивает кроссовки. — Так вот. Феликс рассказал только то, что врачи ему сказали и всё. А ты чего примчался так резво? Хёнджин выпрямляется справившись с обувью, поправляет растрепавшийся хвост и произносит: — Как я могу сидеть спокойно, когда с ним такое происходит? — И то верно, — хмыкает Минхо. — Иди уже, заждалась твоя принцесса в башне. — Да ну тебя, — бросает Хёнджин через плечо. На подходе к комнате Феликса он замедляется. Волнение разливается в груди. Подрагивающие руки сжимаются в кулаки, а сердце молотится как сумасшедшее. Глубоко вдохнув, Хёнджин стучит и добавляет: — Ликси, это я. — Заходи, — глухо доносится изнутри. В комнате полумрак. Только мягкое жёлтое свечение гирлянды над столом разгоняет темноту, да небольшой ночник у кровати. Хёнджин замечает, как лежащий Феликс торопливо вытирает щёки. Плакал. У Хёнджина в груди болезненно скручивается. Он тихонько садится на краешек кровати рядом с Феликсом, который тут же оправдывается: — Ты прости, я не могу встать. — Да ну брось, отдыхай, — тут же отмахивается Хёнджин. — Как ты? — Инвалидничаю вот, — с горькой усмешкой отвечает Феликс. — Врач сказал, что мне лежать надо почти всё время. И так целую неделю. А потом массажи начнутся, восстановление какое-то. Чёрт его знает, голова кругом, — и тихо добавляет: — Я подвёл вас. — Я бы стукнул тебя за такие слова, да вот рука не поднимется никогда в жизни. Никого ты не подвёл, малыш. Всякое бывает. А это дерьмо мы преодолеем. Будешь потом танцевать круче всех в мире. Хотя ты и так уже. Феликс смеётся негромко: — Надо же, святой Хёнджин знает слово «дерьмо». — И кучу других подобных слов! Забыл что ли? — Ни за что. Пронесу это знание с собой до глубокой старости, — отвечает Феликс с улыбкой, которая снова исчезает: — Джинни, мне страшно. У нас фанмитинг скоро, куча всего намечается, а я тут валяюсь как бревно. Ничего не могу. Мне даже наклоняться нельзя, нацепили ещё корсет какой-то, — он тыкает себя в живот, прикрытый тёмной футболкой, где, видимо, тот самый корсет. — Я чувствую себя бесполезным. Боюсь, что доставил вам столько хлопот. Глаза Феликса наполняются слезами, а Хёнджин, глядя в них, ощущает будто землю из-под ног выбили. Он бы с радостью забрал все страхи себе. Даже боль. Но не может. Всё что он способен дать — это поддержку и заботу. Феликс отворачивается к стене, явно не желая, чтобы его слабость заметили. Даже рядом с Хёнджином, который видел его практически в любом состоянии за время, что они все вместе, Феликс не показывает слёзы боли. Снова поспешно их вытирает. Хёнджин аккуратно, даже трепетно как-то, берёт его за руку: — Эй, малыш, я рядом. Всё будет хорошо, вот увидишь, — шепчет тихо, но уверенно. — Мы со всем справимся. Он поглаживает большим пальцем костяшки, а Феликс сжимает его ладонь. — Полежи со мной, пожалуйста, — дрожащим голосом произносит он и, слегка морщась, сдвигается, освобождая больше места. Хёнджин укладывается рядом, загоняя желание прижать к себе Феликса и защитить от всего мира куда поглубже. Объятия для них точно не в новинку, но обниматься в таком состоянии однозначно не стоит. Так что Хёнджин просто продолжает держать ладонь Феликса. — Спасибо, что пришёл ко мне, — тихо говорит Феликс, повернувшись лицом к Хёнджину. — Куда ж я денусь-то от тебя, — улыбается тот. Хёнджин плывёт от такой близости. Нужно всего лишь податься немного вперёд, чтобы коснуться губами. Запах парфюма Феликса забивается в лёгкие. Щекочет ноздри. Хёнджин не знает, каким чудом сдерживает себя от поцелуя. Нежного и полного волнения. А Феликс, так и не отвернувшись снова, прикрывает глаза. Через какое-то время его дыхание выравнивается, а лицо — расслабляется. Хёнджин даже не двигается, чтобы ненароком не разбудить. Только всё так же слегка поглаживает маленькую ладонь в своей руке и рассматривает яркие веснушки. Взглянув на часы, Хёнджин понимает что пролежал так уже около часа и пора возвращаться в свою общагу. Скрепя сердце, он отпускает Феликса и накрывает одеялом. Уходить не хочется. Его, как магнитом, тянет обратно в тепло и уют, который дарит Феликс и даже не подозревает об этом. Внутри Хёнджина поднимается волна щемящей нежности, окутывая с головой и смывая все мысли. Поддавшись импульсу, он склоняется над Феликсом. Невесомым касанием пальцев убирает прядку светлых волос со лба и оставляет лёгкий, полный робости поцелуй. — Отдыхай, Ликси. Мне уже пора, — шепчет тихо Хёнджин. Проходя мимо стола, он решает оставить записку. Находит небольшой лист бумаги и пишет «Всё будет хорошо, малыш» на английском. Это их маленькая причуда переходить на английский, когда нужно поговорить о чём-то сокровенном. Открыть друг другу душу. Откуда она взялась, никто из них не знает. Просто так повелось и всё. Хёнджину нравится такая, казалось бы незначительная, деталь. Но ощущалась она как что-то тайное, что объединяет только их, несмотря на то, что Феликсу иногда приходилось подсказывать нужные слова или объяснять, что сказал он сам. Подняв взгляд от записки, Хёнджин тут же цепляется им за картину, что висит над столом в окружении гирлянды. На ней ромашки, которые держат две руки — его и Феликса. Он подарил её на день рождения. Долго думал, какой же подарок сделать, а потом вспомнил о фотографии и написал с неё картину. Это был первый раз, когда Хёнджин в принципе кому-то дарил свою работу. Переживал всегда, что не понравится, ведь в каждый рисунок он вкладывал эмоции и чувства. Но глядя на радостное лицо Феликса, когда тот вскрыл упаковку, Хёнджин понял — это было самое верное решение. И теперь он рисует на записке маленькую ромашку.***
Две недели назад. Желание.
Неоновый свет, тягучие биты с бархатным звучанием и плавный, сексуальный танец. Хёнджина кроет безумно. Его как в кипящий котёл опустили — душно до невозможности, вдохнуть сил никаких, а кожу будто обжигает. В голове пульсирует настойчиво только одна мысль: «Хочу». До натянутых нервов «хочу». До сжатых зубов. До подрагивающих пальцев и капель пота, стекающих по вискам. А виной всему он. Этот мелкий засранец, что сейчас на расстоянии вытянутой руки. Перед глазами мелькают невыносимые кожаные штаны, что обтянули невыносимую, крепкую задницу. Весь Феликс невыносим. Ещё несколько часов назад Хёнджин понял, что сегодня придётся тяжко. Стилистов хотелось по меньшей мере придушить. Те подобрали группе новые образы для концерта, которые оказались жгуче сексуальными. Или же таким был сам Феликс. Когда он вышел из гримёрки, у Хёнджина сердце подскочило куда-то в горло, а внутренности скрутило в бараний рог. Чёрный пиджак с цепями, чёрные, мать его, кожаные штаны и грубые ботинки. Дерзкий. Пиздецки горячий. И мгновенно изменившийся взгляд Феликса: из мягкого и доброго, он превратился в слегка надменный и беспрекословный. Как будто одними глазами говорил: «Вот он я. Попробуй возьми, если сможешь». Хёнджин не мог. Он так и не решился рассказать о своих чувствах, что продолжали нарастать снежным комом. Было слишком страшно. Казалось, что вся их трепетная и тёплая дружба обрушится со страшным грохотом. Но сколько ещё Хёнджин сможет выдержать в таком режиме? Он даже не представлял. Когда группа на сцене выстраивается змейкой, чтобы исполнить эффектную связку, Хёнджин срывается. В голове совершенная, звенящая вакуумом пустота. Брюки нестерпимо давят на вставший член. Не отдавая отчёта своим действиям, Хёнджин делает один лишний шаг, которого никогда не было на репетициях. Плотно прижимается пахом к затянутой в чёрную кожу заднице Феликса. Тот вздрагивает и медленно оборачивается с ошарашенным лицом. Вот и всё. Сообразить, какого же хера он натворил, Хёнджин не успевает. Да и есть ли уже в этом смысл? Назад пути нет. Не зря он всегда говорил: «Сначала сделаем, потом будем сожалеть». Но, может, последняя часть фразы сегодня не понадобится? Так что Хёнджин цепляет лёгкую ухмылку и, глядя Феликсу в глаза, отстраняется для следующего элемента хореографии. До самого перерыва он продолжает пожирать Феликса взглядом, периодически ловя недоумённый взгляд в ответ. Один глоток, второй, третий. Хёнджин наблюдает, как плавно движется кадык Феликса, пока тот пьёт. Как тонкая струйка воды срывается с уголка губ. Завораживающе. Сейчас бы слизать с него эту самую воду, что беспощадно стёрта рукавом. Но всё что может Хёнджин, это попытаться проглотить тяжёлый ком в горле. И ещё как-нибудь удержаться от сумасшедшего желания сцапать Феликса и затащить в пустую гримёрку. Адски хочется ощутить вкус его губ. Хёнджину на ум приходит совершенно бредовая мысль и, когда Феликс на очередной взгляд бросает низкое: «Что?», произносит: — Водой поделишься? Моя закончилась, — закусив губу, он протягивает руку. Хотя бы так. Хотя бы на горлышке этой ёбаной бутылки ощутить его вкус. На закономерный ответ: «Твоя рядом стоит», он ляпает совершенно идиотскую отмазку, мол, у тебя вкуснее. Ничего умнее не мог придумать, а? Хёнджин мысленно впечатывает себе ладонью по лицу. Вот же придурок. Когда Феликс таки отдаёт свою воду, их пальцы соприкасаются. В момент, когда всё тело как оголённый нерв, такие невинные касания вызывают целый шквал ощущений. Хёнджину оно отдаётся куда-то в низ живота, а Феликс внезапно ощутимо вздрагивает. Тут же выпрямившись и отводя забегавшие глаза, он узнаёт, сколько осталось до конца перерыва и быстренько сматывается, коротко оповестив: «В туалет». Хёнджин провожает пристальным взглядом, а потом… Да пошло оно всё к чёрту. Года терпения с него достаточно. Хватит. Надоело это дерьмо. Будь что будет. Он молча встаёт с дивана и выходит вслед за Феликсом. Приоткрыв дверь туалета, Хёнджин проходит внутрь. Здесь так тихо. Музыка сюда не долетает и тишину разбивает только шумное дыхание Феликса, что стоит опершись о раковину и опустив голову. Кажется, он ещё не заметил, что уже не один. Хёнджин мягко подходит, опускает руку на тонкую талию и чувствует, как Феликс крупно вздрагивает. — Тихо, малыш. Ты чего так пугаешься? Это же я, — бархатным голосом произносит Хёнджин. — Вот тебя как раз и пугаюсь. Ты зачем здесь? — отвечает Феликс. Он смотрит через зеркало, видимо, развернуться не рискует. Но чужую руку с талии не убирает. Это придаёт Хёнджину смелости и он, не задумываясь, укладывает вторую ладонь на мягкое бедро Феликса и несильно сжимает. — Не так много причин, по которым приходят в туалет. — Сомневаюсь, что ты решил использовать его по назначению, — хрипит Феликс. Хёнджин плавится. Когда слишком долго чего-то жаждешь, а потом желаемое попадает тебе в руки, сдержать себя становится адски сложно. Хёнджин держится буквально на честном слове. Не содрать с Феликса всю одежду стоит нереальных усилий. Он призывает на помощь остатки своей выдержки. Медленно проводит языком по нижней губе. В отражении Хёнджин замечает, как Феликс прослеживает это движение, немного подвисая. Оу. Хёнджин надеялся, что его хотя бы не пошлют к чёртовой бабушке, а здесь всё наоборот. Феликс ему отвечает. И отвечает положительно. Голова начинает кружиться, сердце бешеным стуком бьётся о рёбра. Наружу просится. Феликс немного подаётся назад и Хёнджину выть хочется. Проводя кончиком носа по уху Феликса, он произносит: — Всегда нравилась твоя догадливость. — Что это было на сцене? Хёнджин вздрагивает от его голоса: хриплого, низкого и безумно возбуждающего своими вибрирующими нотками. Ещё немного, и он точно сорвётся. Хёнджин мысленно уговаривает себя держаться. Обещает золотые горы всем святым, лишь бы не дали сейчас окончательно слететь с катушек. — Увидел твою задницу в этих кожаных штанах и не смог утерпеть, — шепчет он в ответ и, прикусывая мочку, с силой проводит ладонями по телу Феликса. Слышит шумный выдох. Чувствует, как Феликс слегка откидывает голову ему на плечо. Блять. — Твоя реакция так заводит, малыш. Хёнджин мягко сжимает шею Феликса, немного перекрывая кислород, и запускает другую руку под рубашку. Ощущает мягкость кожи. Он слегка толкается бёдрами вперёд и слышит, как Феликс втягивает воздух сквозь зубы и тут же рвано выдыхает. Хёнджину крышу сносит, не иначе. Феликс творит с ним что-то невообразимое. Хёнджин снова толкается, немного сильнее. Пальцы Феликса ползут вверх по пуговицам рубашки. Но время. Чёртово время перерыва вот-вот закончится. Им нужно идти. С огромным усилием Хёнджин отрывается от податливого тела и произносит севшим голосом: — Нам пора. Скоро на сцену. — Ты шутишь что ли? Как я с этим пойду? — Феликс тут же поворачивается и дрожащей рукой указывает на свой стояк. — Видимо так же, как и я, — собственный стоящий член Хёнджин кое-как игнорирует, но впрочем, вспоминает об одном действенном средстве: — Подумай, как Минхо целует своих кошек. Мне всегда помогало. Я ведь часто о тебе думал. Хёнджин закрывает за собой дверь. Делает несколько шагов и медленно сползает вниз по стенке. Он прикрывает глаза и старается угомониться. Такого ещё не было. Ещё никогда в этой ёбаной жизни его не крыло настолько, что он даже на концерт был готов наплевать. В мозгах колотится настойчивое желание вернуться. Но нельзя. Всё потом. Он обязательно придёт к Феликсу при первой же возможности и затрахает его до полуобморока, ведь осознаёт — тот не оттолкнул. Феликс не против. Феликс не послал его куда подальше и ответил с ничуть не меньшим желанием.***
Настоящее время.
— Ну хватит ржать, ну пожалуйста! — Хёнджин скулит и в порыве стыда кидает себе на голову подушку, плотно прижимая. — Ты! Серьёзно?! Ты ревновал меня к Чанбину? — Феликс снова разражается неконтролируемым приступом хохота. — Поверить не могу! Из-под подушки Хёнджин слышит его голос приглушённо. Он старается придушить себя ею, но попытка проваливается: Феликс сдирает подушку. Впрочем, Хёнджин тут же закрывает лицо ладонями. Стыдно до чёртиков. Сегодня выходной. Феликс завалился к Хёнджину в общагу с пакетом вкусняшек и порцией сладких поцелуев. Они посмотрели фильм в обнимку, нацеловались вдоволь, а после Феликс развёл его на разговор, где и вытряс всю подноготную. И вот, пожалуйста: Хёнджин выложил всё как на духу о том, как докатился до влюблённости и неистовой потребности в Феликсе. — Он же как старший брат мне, идиотина, — Феликс пытается оторвать руки Хёнджина от его лица. — Ну правда. Он вообще по девушками. Это мы тут с тобой любители членов, да ещё Чан с Минхо, как выяснилось. — По девушкам? — Хёнджин отодвигает с глаза палец и косится на Феликса. — А я тебе о чём. Он на меня даже никогда не смотрел в этом плане. Феликс скрещивает ноги по-турецки, открывает шоколадный батончик и откусывает большой кусок. Он треплет Хёнджина по волосам, и Хёнджин моментально подрывается, кое-что осознав: — А ты на него в этом плане смотрел? — Да господи, нет, — закатывает глаза Феликс. — Я только потом понял, что на тебя и пялился всё время. Но думал, что всё по-дружески. А оказалось вот что. Довольный ответом, Хёнджин укладывается обратно, и, прищурившись, сообщает: — Я не совсем по членам, вообще-то. У меня и девушки были. Как и у тебя. Так что остаётся только двое любителей. — Ага, или профессионалов, — хихикает Феликс. — До сих пор в голове не укладывается, что Чан с Минхо вместе, оказывается. Как мы проворонить умудрились? — Есть у меня одно подозрение, Ликси, — елейно отвечает Хёнджин и плавно тянет Феликса на себя. — Не особо-то мы с тобой по сторонам смотрели. Я вот, например, тебя рассматривал. — И как успехи? Что рассмотрел? Феликс кладёт голову на плечо Хёнджину, а ногу закидывает на бедро. После той ночи ему очень полюбилось лежать вот так. Хёнджин и не против. Он обнимает, поглаживая лежащую на нём ногу. — Сначала лучшего друга, потом самого красивого, доброго и улыбчивого парня. А ещё у меня на тебя стоит, — Хёнджин тут же получает ощутимый тычок пяткой и смущённый писк под ухо. — Ну правда! Я тут душу раскрываю, а меня ещё и бьют за это. — Прости-и-и! Феликс атакует лицо Хёнджина шквалом мягких поцелуев, не пропуская ни сантиметра кожи. Лоб, щёки, веки, нос — всё покрыто мелкими и быстрыми прикосновениями. Хёнджин звонко смеётся, кричит, что щекотно, но не уворачивается. От ласки Феликса он не откажется ни при каких обстоятельствах. В момент, когда Феликс немного замешкался, Хёнджин ловит его лицо ладонями и мягко прижимается губами к его губам, ощущая лёгкий привкус шоколада. Нежный, но отдающий сладкой жадностью, ответ не заставляет себя ждать. Феликс тихонько мычит и запускает пальцы в тёмные пряди Хёнджина. Поцелуй углубляется. Становится развязнее. Оторваться друг от друга кажется чем-то невозможным. Но за дверью в коридоре слышатся шаги. Они тут же отпрыгивают друг от друга. Быстро приглаживают растрёпанные волосы и делают вид, будто только что досмотрели фильм. Забытый в стороне ноутбук успевают повернуть к себе в последний момент — в дверь раздаётся стук. — Открыто! — слегка севшим голосом говорит Хёнджин. Из коридора показывается лохматая голова Чанбина: — Там Джисон чай заварил. Пойдёмте на кухню. — Джисон? Заварил чай? У нас во Вселенной планеты столкнулись что-ли, — подозрительно спрашивает Хёнджин. Чанбин с Феликсом дружно смеются. Да уж, от Джисона такое никак не ожидаешь. Не иначе придумал что-то или же в его гениальной голове произошёл очередной сдвиг, из-за которого тот превратился в заботливую мамочку. — Чёрт его знает, что там с Джисоном, — качает головой Чанбин, но внезапно замирает и выдаёт: — А чего у вас губы такие красные? Вот и финиш. Фанфар не будет. Зато ощущение, будто ведро холодной воды вылили на голову — есть. Хёнджин замирает моментально. Неожиданно на помощь приходит Феликс: — Мы тут чипсы острые ели, — и в доказательство размахивает пустой упаковкой, которая так удачно оказалась рядом. Из Хёнджина как будто весь воздух выпустили от облегчения. — Ну ладно, не увлекайтесь ими только, для здоровья вредно. В общем, топайте на кухню, — отвечает Чанбин и захлопывает за собой дверь. Феликс закрывает руками лицо и задушенно мычит. Чуть не попались, вот же чёрт. Хёнджин кладёт тёплую ладонь тому на спину и поглаживает успокаивая: — Выдыхай, всё нормально. Он поверил, — улыбается, смотрит влюблённо на Феликса, что расстался со своим укрытием. — Да и гей-радар у него никакущий. — Пойдём уже. Не будем заставлять его гей-радар работать как надо, — лукаво отвечает Феликс и легонько чмокает Хёнджинову щёку. На кухне суетится Джисон с забавной повязкой на голове, из-за которой волосы топорщатся во все стороны. Поставив кружки для всех четверых, он наливает горячий чай. Сидящий в окружении тарелок с рисом и куриной грудкой, Чанбин тут же цапает одну из них. Хёнджин с Феликсом падают на свободные стулья, и Джисон тут же придвигает к ним по кружке, после отходя к шкафчикам. — Ханни, с чего ты похозяйчинать решил? У тебя температуры нет? — хитро спрашивает Хёнджин. — Неа, здоров как бык, — Джисон разворачивается и подставляет лоб наклонившись. — Проверь! Хёнджин только рукой на него машет и сосредотачивает своё внимание на кружке с чаем. — Настроение такое просто, чего докопался. И вообще, у меня есть для тебя кое-что. Держи. Краем глаза Хёнджин замечает, что Джисон ему что-то протягивает. Это «что-то» оказывается упаковкой шоколадного печенья. — Как и обещал, купил взамен того, что позаимствовал, — радостно выдаёт Джисон. Ошарашенный Хёнджин смотрит то на печенье, то на Джисона. Тот совсем ебанулся, судя по всему. — Ты прикалываешься? Месяца три прошло! — Лучше поздно, чем никогда, — на лице Джисона расплывается широкая улыбка. — Что, не хочешь уже? Ну, себе заберу. — Дай сюда, белка ты прожорливая! — Феликс тянется через Хёнджина и выхватывает несчастное печенье. — Я гость тут вообще-то. Мне к чаю сладкого не хватает. Хёнджин тихонечко хмыкает, а Феликс ему незаметно подмигивает. Ой, чья-то задница точно нарывается. — На сладкое тоже лучше не налегать, — бурчит Чанбин, цепляя очередной кусочек грудки. — Вре… Но договорить не успевает: — Вре-е-едно, знаем, — хором тянут Хёнджин с Феликсом закатив глаза. Хёнджин достаёт из кармана телефон, что-то быстро печатает и под столом показывает экран Феликсу. В заметках красуется «Ты слаще любого печенья и совсем не вредный» вместе с ярким сердечком.
