Mallowsweet

I.

Она просыпается, брыкаясь и крича, а в горле по-прежнему стоит едкий запах стали, огня и асфальта. Сначала она ничего не понимает. Этот мир слишком ярок, слишком суров, но руки, которые укачивают её сейчас, нежны. Она не может разобрать ничего, кроме белого света и бежевых теней, и дымки голосов, которые окутывают её, как одеяло. Она устала и напугана.

II.

Её слух обостряется. Её зрение улучшается. Цвета (красный, оранжевый, жёлтый, коричневый, зелёный) наполняют её глаза. Люди говорят, а она слушает, и она понимает. В её костях заложена глубокая неправильность; та, которая приносит взгляды через плечо и холодные тени в ночи; та, которая касается её лица едва человеческими руками и шепчет: тебе здесь не место.

III.

Она слышит такие слова, как «волшебные палочки», «камин» и «сова», а мобиль над её кроватью из метел и крошечных человечков не может просто двигаться от ветра, но только когда кто-нибудь зовёт её по имени, кусочки встают на свои места. Семья рыжеволосых, накренившийся дом, магия. Харпер кричит, и струны на мобиле лопаются, будто разрезанные ножницами.

IV.

Мягкие руки, тёплые руки, расчёсывают её кудри и укутывают в одеяла. Женщина (мать) поёт ей голосом мягким, как эхо крыльев колибри — ты мой свет, ты моя река — и она обхватывает своей крошечной ручкой палец. Это то, что Харпер знает о любви в этом новом-старом мире: она защищает её. Это заставляет её бояться. Кто защитит их, если не я? (Холодное прикосновение пальцев — тебе здесь не место.) Она помнит, она помнит. Она не была Харпер Уизли. Она не была волшебницей. Но она ею является. Она помнит…

V.

Её братья стоят над её кроваткой, и она моргает, глядя на них. — Это ваша сестра, — говорит её мать. — Её зовут Харпер. Вы всегда должны защищать её, понимаете? Она серьёзно смотрит на Билла и Чарли, таких юных и уже одетых в красное и золотое. Вы не умрёте. Вам не будет больно. Я клянусь в этом. Если клятва дана, и никто её не слышит, произошло ли это вообще? (Конечно.)

VI.

Она ползает. Она ходит. Проходят месяцы. Время несущественно, текуче. Оно проскальзывает сквозь кончики её пальцев и обвивается вокруг лодыжек. Живот её матери раздувается. Она прижимается к нему ухом, закрывает глаза и слышит два сердцебиения, бьющиеся в тандеме, так близко, что они с таким же успехом могут быть одним. — Это твои новые братья, Харп. Ты будешь хорошей старшей сестрой, верно? Харпер смотрит на неё широко раскрытыми глазами и кивает. Поверь мне, я буду, я буду защищать их, им никогда не придётся познавать мир друг без друга. Фред и Джордж Уизли родились 1 апреля 1978 года. Сегодня суббота, и идёт дождь. Дядя Фабиан и дядя Гидеон наблюдают за ней, Чарли и Биллом, пока их родители в больнице, но когда они возвращаются домой, кухня наполняется смехом и любовью, любовью, любовью. У войны здесь есть тени, и они тёмные и горькие. Она смотрит на своих дядей и знает. Она смотрит на Лили и Джеймса Поттеров, когда они приходят, и она знает. Она смотрит на Питера Петтигрю, Альбуса Дамблдора, Алису и Фрэнка Лонгботтома, когда они сидят вокруг стола в Норе, а она балансирует на коленях у отца, и она знает. Она ненавидит слово «необходимо». Она ненавидит его. Но некоторые вещи не должны меняться. История цепляется за некоторые истины, и конец войны — одна из них. И, о, она презирает это. Но она смотрит на своих братьев: восьмилетнего Билла, который притворяется взрослым, и Чарли, широко раскрывшего глаза и улыбающегося, и Фреда и Джорджа рядом друг с другом в кроватке с торчащими во все стороны пучками рыжих волос, и она знает, что это необходимо. Для них. Её семья выживет. Её братья выживут, и они будут жить. (Или она умрёт, пытаясь спасти их.)

VII.

Сейчас 1980 год, и её родители всегда поздно ложатся спать, всегда шепчутся. Её мать почти одержимо смотрит на часы, теперь с новой стрелкой с надписью «РОН», когда её отец на работе. Харпер сидит в саду и смотрит, как гномы перебегают через каменную стену. Она заплетает цветы в короны и надевает их на голову своего младшего брата. На данный момент она будет ребёнком. Долгими, холодными ночами, когда она одна в своей комнате и слушает, как сильно бьётся её сердце в груди, она составляет списки и планы. Дневник-кольцо-медальон-кубок-диадема-змея-Гарри. Фред-Тонкс-Люпин-Сириус-Седрик-Лаванда-Дамблдор-Колин-Снейп. Луна светит из её окна, отбрасывая серебряные тени на широкие половицы, наклонный потолок. Она натягивает одеяло до подбородка и закрывает глаза.

VIII.

Когда прилетает сова, наступает весна. Появление сов — обычное явление в Норе, и на первый взгляд это не исключение. Её приносят после обеда, грязную от дождя, который непрерывно стекает по оконным стеклам и заставляет землю вздуваться. Харпер рисует маленькие звёздочки на куске пергамента. Билл охотится за снитчем. Чарли изучает свою энциклопедию волшебных существ, Фред и Джордж складывают цветные кубики с картинками, которые меняются и меняются, а Рон спит наверху. Её мать открывает письмо, и её лицо бледнеет. Харпер встаёт и обнимает её, прежде чем она успевает вымолвить хоть слово. Чарли тоже вскакивает, и Фред опрокидывает аккуратно сложенную башню из кубиков, и Молли плачет, и Харпер пытается не думать о своих дядях, кружащих её в лучах летнего солнца, улыбки освещают их лица. Необходимо, — говорит она себе и прячет своё залитое слезами лицо в переднике матери.

IX.

Джиневра Уизли родилась в августе. Она крошечная, как и все дети, глаза всё ещё голубые и практически слепые. Харпер наклоняется над кроваткой. Она думает о Джинни, лежащей на полу в Комнате, в тёмных одеждах и с рыжими волосами, и о Томе Риддле, стоящем полупрозрачно над её едва дышащим телом. С тобой этого не случится. Я этого не допущу. Несмотря ни на что, эта роль старшей сестры ей знакома.

X.

Тёмный Лорд Воландеморт мёртв. Как и Лили с Джеймсом Поттеры, но никто об этом не говорит, по крайней мере, не сейчас. Шок от их потери придёт позже, и будет болеть, кровоточить, покрываться коркой. Тёмный Лорд Волдеморт мертв, и Гарри Поттер убил его. Она находит садовую крысу за розмарином, без пальца на ноге, и думает о шкафе под лестницей, камере Азкабана. Она берёт крысу руками более нежными, чем Питер Петтигрю когда-либо заслуживал, и несёт его внутрь. Необходимость, — думает она, — дитя отчаяния.

XI.

Когда она спит, ей снятся города. Стаи воркующих голубых голубей. Тележки с едой с яркими на солнце баннерами и ценами. Кирпичные стены и светофоры, машины и самолёты, и ярко-белые электрические лампочки. Широкие дороги, расписание автобусов, ряды клёновых деревьев. Она просыпается и меряет шагами свою комнату. — Меня зовут Харпер Уизли, — повторяет она себе снова и снова. — Мне пять лет. Я собираюсь спасти свою семью.

XII.

Она встречает Хейзел Сэвилл совершенно случайно, когда ходит со своей матерью за продуктами в деревню. Война закончилась восемь месяцев назад. Мать Хейзел — ведьма, о чём свидетельствует волшебная палочка, небрежно спрятанная в боковом кармане её холщовой сумки для покупок. Она и Молли договариваются вместе выпить чаю, пока девочки играют. Они начинают встречаться каждую пятницу в Норе. Миссис Сэвилл пьёт мятный чай с мёдом, а Молли пьёт ромашку с имбирем и молоком, и они болтают обо всём и вся, пока Харпер и Хейзел убегают. Вот причины, по которым Харпер Уизли нравится Хейзел Сэвилл. У Хейзел мягкие руки. Они всегда чистые, а её ногти — красивые маленькие овалы, блестящие и аккуратные, но всякий раз, когда они убегают к ручью, пачкают юбки и пальцы песком и землёй, она не возражает. Хейзел умна. Она любит говорить о магии, о том, что в ней есть что-то дикое, что-то большее, а Харпер будет сидеть, подперев подбородок ладонями, и впитывать всё это. Ей нравится Хейзел, потому что она не всегда говорит правильные вещи, и от этого становится лучше. Идеальным людям всегда есть что скрывать. Прежде всего, ей нравится Хейзел, потому что они просто сходятся. Харпер и Хейзел, Хейзел и Харпер, редко одно без другого, огонь и земля. Хейзел поцарапает колени, и магия Харпер поднимется, незваная, чтобы исцелить их. Харпер потеряет туфлю в речной грязи, и Хейзел пойдёт по их следам, балансируя на палках и камнях, чтобы вытащить её обратно. Харпер-Хейзел. Хейзел-Харпер. Она хотела бы, чтобы все их годы можно было провести вот так, на ветру и под солнцем. Головокружительно.

XIII.

Они провожают Билла до платформы. Она держит отца за руку и смотрит, смотрит на вишнёво-красный поезд, сотню сов, учеников и семьи. Она цепляется за Билла, обнимает его за талию, не желая отпускать. (Будь в безопасности, будь в безопасности, будь в безопасности.) — Будь осторожен, — бормочет она в его новую мантию, чёрную и выглаженную. Он взъерошивает её волосы, и она неохотно отпускает его. — Конечно, — говорит он, а потом целует в щёку и прощается мама-папа-Чарли-Харпер-Фред-Джордж-Рон-Джинни, втаскивает свой чемодан в поезд, и двери закрываются. Когда поезд отъезжает от станции, Харпер отделяется от своей сплоченной группы и бежит вдоль края платформы, машет Биллу, когда он высовывается из окна, его рыжие волосы пылают… И он ушёл.

XIV.

Билл возвращается из Хогвартса с красно-золотым шарфом и наполовину написанными заданиями по гербологии на дне своего сундука. Он позволяет Харпер читать его учебники, его корявый почерк на полях. Она часами сидит на своей кровати, солнце заливает её комнату жёлтыми и бледно-золотыми тонами, читает, учится. Она не знает, что делать с Петтигрю. Он спит в ящике её комода, который она набила мягкой марлей, потому что, Цирцея, если бы он спал в её постели — её могло бы стошнить. Она хочет, чтобы Сириус был свободен, но слишком многое может пойти не так: воскрешение, битва в Министерстве, и поэтому крыса продолжает спать. (Даже если она захочет задушить его, с серебряной рукой или без неё.)

XIV.

Проходят месяцы. Билл снова уходит. Фред и Джордж становятся быстро растущей угрозой, и Харпер учится запирать свою дверь, чтобы они пока не могли войти. Она и Хейзел учатся летать на заднем дворе, играя в пикапы с Чарли и Седриком Диггори. Снитч крошечный и мерцающий, и Чарли с Седриком гоняются за ним, но её интересует только погоня. Быть Ловцом — такая одинокая роль, даже если они получают славу. Она крутит красный квоффл в руках и бросает его через импровизированные кольца. Лето — это дымка на покрытых волдырями плечах и запах цветущих яблонь из сада. Чарли уезжает в Хогвартс осенью и возвращается летом, чтобы потчевать их рассказами о движущихся лестницах, потайных ходах и магии, магии, магии. Харпер восемь лет, и она никогда не чувствовала, что мир пытается утопить её.

XV.

В июле сильные грозы. Она выходит в самый разгар. Дождь пропитывает её кожу, а звук грома и ветра сотрясает её кости, но она не двигается, пока мать не затаскивает её внутрь. Снаружи ветви белого света изгибаются и ломаются. Она прижимается лицом к холодному стеклу и смотрит на дождь, падающий сквозь этот невидимый барьер в небе, желая, чтобы он был прочным, чтобы она могла вылезти из окна и идти прямо по небу к свободе.

XVI.

Её отец привозит домой синий Форд Англия и начинает возиться с ним в гараже. Она сидит рядом с ним долгими тёплыми днями, передавая ему правильный гаечный ключ или наблюдая, как он вырезает руны на металлической обшивке. Её волосы всегда заплетены в беспорядочные косички на голове, а руки всегда испачканы моторным маслом и к концу дня покрыты тонкими морщинами. Её мать неодобрительно цокает, но моет её руки горячей водой с лимонным мылом, и следы жира исчезают, превращаясь в ничто. В другие дни она сидит на улице со своей матерью, занимаясь вышиванием и кормя чёрных дроздов горстями панировочных сухарей, или расчёсывает волосы Джинни, пока её мать достает из духовки булочки. Мир яркий, сверкающий, вращающийся мимо.