Mallowsweet

XVII.

Дорогая мисс Уизли, Мы рады сообщить вам, что вы приняты в Школу чародейства и волшебства Хогвартс. Пожалуйста, найдите прилагаемый список со всеми необходимыми книгами и оборудованием. Семестр начинается 1 сентября. Мы ждем вашу сову не позднее 31 июля. Искренне ваша, Минерва Макгонагалл, Заместитель директора.

XVIII.

В августе 1987 года ей исполняется одиннадцать, и она одним дыханием задувает свечи на своём глазированном лимонном торте. Косой переулок солнечный и оживлённый, продавцы кричат, витрины открыты, мимо бегут люди всех размеров, форм и цветов. Пока Билл покупает новые учебники, а Чарли просматривает книги о драконах, её родители разрешили ей выбрать две новые книги. Она находит одну о дуэлях и одну о рунах. Она также получает новые мантии, поскольку она девочка, и обноски её братьев ей не подойдут, какие бы брюки она ни носила дома. И тут появляется Олливандер, и он смотрит на неё так долго, что она думает, что он знает, он знает, он знает, пока он не пошевелится, и рулетка не встанет на место, и она снова вздохнёт. Осина и перо феникса, 11 дюймов. Золотые искры, прилив тепла и это чувство правильного, правильного, правильного.

XIX.

О, — говорит Сортировочная Шляпа, когда она падает ей на голову. — Ты не та, кем должна быть. (Ты не принадлежишь…) Нет, — рассказывает она. — Я именно та, кем мне суждено быть. От неё она изображена жёлто-чёрной. Там говорится о верности. Это показывает её синее и бронзовое — Знание; зелёное и серебряное — Сила, ты могла бы стать великой, знаешь. Но была бы я счастлива? — спрашивает она. Тишина. А потом… Красно-золотой стол разражается радостными криками.

XX.

Харпер познала много любви в своей второй жизни, но ни одна из них не сравнится с той, которую она испытывает к Хогвартсу. Она любит мягкую кровать с балдахином и тяжёлыми бархатными занавесками, и она любит тепло общей комнаты, и она любит Астрономическую башню в полночь, когда звёзды покрывают её одеялом, и она любит оранжереи, берега озера, постоянно меняющиеся коридоры. Потолок Большого Зала, то, как каменные стены растворяются в небе, и лужицы воска у основания плавающих свечей. Она даже любит зелья, тёмный и сырой класс, аккуратно срезать златокрылых мух и точить змеиные клыки. Всё, что связано с Хогвартсом — это магия, магия, магия. Хейзел находится в Рейвенкло, но они вместе учатся в библиотеке, между высокими башнями книг и под слоями заглушающих чар. Первокурсники не могут играть в квиддич, но они бегают вместе по утрам; бегают по полю и вокруг него; роса и туман прилипают к их коже, солнце едва касается горизонта.

XXI.

Хейзел загоняет её в угол только в январе. — Ты чего-то не договариваешь, — говорит она. — Чего-то важного. Харпер долго изучает её — Хейзел это руки на бедрах, спина прямая и твёрдая, как сталь. — Не здесь, — говорит она, и тащит её на седьмой этаж, к гобелену с танцующими троллями. Они сидят на диванах в комнате, обстановка представляет собой странную смесь общих комнат Рейвенкло и Гриффиндора, красного и синего цвета яичной скорлупы, оттенённой солнцем бронзы. — Хейзел, — говорит Харпер. — Что ты знаешь о реинкарнации?

XXII.

— Тёмный Лорд жив, — говорит Хейзел. — Да, — говорит Харпер. — Ты собираешься убить его, — говорит она. — Да. — Хорошо, — она складывает руки на коленях, откидывается назад. — Хорошо. Я собираюсь помочь. С чего мы можем начать?

XXIII.

Они тренируются по утрам, занимаются днём, устраивают дуэли в выручай-комнате, когда могут. Они изучают заклинания, руны. Как демонтировать обереги. Как снять проклятия. Комната даёт им пространство для дуэли. Сегодня поле, на следующий день лес, широко открытый вестибюль отеля. Они учатся использовать своё окружение — трансфигурация так же полезна на дуэли, как и чары. — Их можно уничтожить только ядом василиска и дьявольским огнём, — говорит Харпер, когда Хейзел спрашивает, как они их уничтожат. — И смертельное проклятие для живых. — Тогда дьявольский огонь, — говорит Хейзел и крутит палочку в пальцах.

XXIV.

Через несколько недель, в мае, она находит диадему. Она нашёптывает ей, и звучит как всё из её прошлой жизни — шум моря, эхо города, голос её сестры — пока она не сметает её в чёрный мешочек, который она вызвала из одной из других высоких стопок мусора, и затягивает его. По ночам ей кажется, что она всё ещё слышит её. Она прячет её под своей мантией и запасным пергаментом, и видит сны об албанском лесу, тёмно-чёрном и дрожащем небе.

XXV.

Она скучала по Норе. Скучала по ней, как розы скучают по солнцу зимой, замерзшие и с мёртвыми лепестками; скучала по ней, как птица со сломанными крыльями скучает по небу; как глухой человек скучает по музыке. Когда поезд прибывает на Кингс Кросс, и она погружается в череду прощаний и обещаний написать письма (и, о, бедный Эррол), Билл берёт её за руку, а Чарли помогает ей поднять чемодан, и она бежит в объятия своих родителей. Они едут домой на машине, все втиснуты друг в друга, тесно, несмотря на чары расширения: Молли и Артур впереди, Джинни между ними, а Харпер между близнецами, Чарли слева от неё, Билл справа, и Рон практически сидит у неё на коленях. Кажется, что машина работает только на их смехе. Когда они добираются до Оттери-Сент-Кэчпоул и едут по знакомой тропинке, которую она не видела со времён Йоля, она чуть не плачет при виде покосившегося дома, наклоненного на фоне голубого неба. Цыплята бродят по двору, бельё висит на верёвке, и в воздухе пахнет домом. Закрыв глаза, она почти может поверить, что могла бы лечь на мягкую траву и уснуть, и позволить миру вращаться без неё. Это невыносимо, так невыносимо. Но потом хлопает дверь, кричит Фред, она тащит свой чемодан вверх по лестнице и высовывается из окна, чтобы посмотреть, как вороны кружат в небе, и чувствует себя как дома.

XXVI.

Она берёт руны Билла и книги о разрушении проклятий; защищает нижний ящик своей тумбочки окровавленным кончиком пальца и карманным ножом, пропуская магию через свои руки. Она убирает диадему. Она осторожна, очень осторожна, чтобы не сказать ни слова о ней в присутствии Петтигрю. Она помогает своей матери на кухне, отцу в сарае. Она лежит в яблоневом саду и смотрит на беспокойные голубые края неба, ветви прорезают её зрение, как трещины в зеркале, как ветер на море. Пахнет яблоками.