Mallowsweet

XXXII.

Летние ночи никогда не бывают полностью погружены в темноту, когда она опирается локтями на оконную раму и наполовину высовывается наружу. Она чувствует запах сирени, вьющейся по эту сторону дома, и мелиссы, которая в изобилии растёт вдоль дорожки. Полуночное солнце проникает сквозь её кожу и оседает глубоко во впадинах её костей. Она думает, что надвигается шторм. В прошлой жизни у неё всегда была неземная способность знать, когда нужно поспешить домой, добираясь туда за несколько мгновений до того, как разразится буря. Но теперь всё, что она знает: это прохладное прикосновение ветерка, мягкое дыхание цветка, раскрывающегося под лунным светом, покалывание между плеч, которое может быть от страха или от вторгшейся бури, или от какой-то поспешно скрытой смеси того и другого.

XXXIII.

Она получает работу на лето в кафе в деревне, сплошь кирпичные стены, растения и разномастные стулья. Она привыкла мыть посуду в подсобке и вытирать столы, и что-то в рутинной работе, в повторении, успокаивает. В августе она меняет фунты на галеоны в Гринготтсе, пока остальные члены семьи покупают продукты. Помещает их в новую учётную запись только под своим именем. Она останавливается на ступеньках банка. Наблюдает, как люди идут, пробегают мимо. За ней скрывается предупреждение. (Входи, незнакомец, но будь осторожен…) Она отходит и идёт дальше.

XXXIV.

В том, как Луна Лавгуд смотрит на неё, есть что-то такое, что заставляет её сердце учащаться, а дыхание перехватывать, то же самое жуткое, ужасное чувство, которое она испытывала, когда Олливандер изучал её четыре года назад. Она похожа на призрака, Луна: волосы бледным ореолом вьются вокруг её лица, глаза как облака. Она протягивает руку, чтобы коснуться руки Харпер, в то время как Джинни отвернулась, и она знает.

XXXV.

Они ездят на гиппогрифах, заботясь о волшебных существах. Стальной Хвост — это имя того, на ком Харпер сидит верхом, и они парят, и парят, и парят. Она чувствует себя невесомой, бесконечной. Она протягивает руки и вытягивает их, и ей кажется, что сами границы между ней и небом тают, превращаясь в дурной сон, в пустое воспоминание. (Она на вершине мира. Она никогда не хочет отпускать эту захватывающую дух, накатывающую эйфорию.)

XXXVI.

— Империо, — говорит Хейзел. (И она плывёт, и плывёт, это правильно, и правильно. Всё правильно, верно? Это так. Это так. Прыгай. Да, да, я должна прыгнуть, потому что всё хорошо, и если я прыгну, всё будет хорошо …) Она прыгает. Хейзел прерывает заклинание. — Ещё раз, — говорит Харпер и берёт себя в руки.

XXXVII.

Иногда Харпер задумчиво стоит под паром из душа в общежитии, вода стекает по её волосам и спине, все грани мира размыты. Она будет воображать, что в какой-то другой Вселенной, в какой-то другой жизни другая версия её самой делает то же самое. Это помогает ей чувствовать себя менее одинокой. Она выключает кран, вызывает полотенце, сушит волосы амулетом, взятым у одной из соседок по комнате из «Ведьминого Еженедельника». Маленькие моменты нежности лучше, чем ничего.

XXXVIII.

— Итак, — говорит Хейзел. — Кубок находится в Гринготтсе. Харпер хмыкает. — План? — спрашивает Хейзел. — Оборотное зелье, Империо, ещё оборотное зелье после падения Вора, заходишь, берёшь чашу, Империо — мой выход, — быстро говорит она. — Забвение. — А если что-то пойдёт не так? — уточняет Хейзел. Харпер моргает. — Конечно, что-то пойдёт не так. Вот почему я не строила никаких планов на этот счёт, — она откидывается на мягкую голубую кушетку. — Импровизация! — Почему-то я не думаю, что импровизация поможет тебе ограбить Гринготтс, — вздыхает Хейзел, но они идут дальше.

XXXIV.

Вторая попытка Харпер разыграть дьявольское пламя выглядит так: Искры, прилив энергии к кончикам пальцев, слишком много, слишком много, и паника, паника, паника. Сразу после этого следует третий раз, и из её палочки вырывается пантера из золотого огня. Это отнимает у неё всю энергию. Она питается нерешительностью, и она отталкивает всё, что не является желанием успеха. Присутствие Хейзел — это заземление, сплошная земля и холодный камень. Когда всё заканчивается, рассеивается в ничто, она падает на пол и пытается игнорировать, как дрожат её пальцы. Ты хотела этого. Ты хотела этого. Ты хотела этого. Ты хотела этого. Ради них я сделаю это.

XXXV.

Чарли заканчивает школу. В промежутке, после окончания школы, её отпускают, но перед тем, как он уедет в Румынию, она подолгу гуляет с ним по Норе. Через сад, через ручей, через поля. Они говорят о полёте, машине их отца, драконах Чарли. Когда он стоит с ней в поле, повернув лицо к солнцу, она видит своего отца в своём брате. Они оба так влюблены в эти опасные штуки, которые могут летать. А я? — думает Харпер, и она задаётся вопросом. (Огонь будет парить вечно, если вы будете мечтать достаточно усердно, верно?)