Cool Girl, Gone Girl

      Если бы темнота была чувством, то именно так можно было описать, что чувствовал Панталоне. Пустая, зияющая бездна великого ничего. В этом великом и всепрощающем отрицании было уютно.       У него даже получалось сохранить продуктивность в делах государственной казны, после того как он услышал новость. Возможно, ему работалось даже лучше: полностью сконцентрированный на задании в руках.       Отчёт, свериться, подписать, отредактировать бюджет, подписать. Посчитать, пересчитать, заключить договор, подписать. Свериться с оригиналами, подвердить личности адвокатов, подписать. Установить личность поручика, сверить с собственными данными, подписать.       Шёлк её волос упал на разгорячённую кожу, когда Розалин приложила ухо к мерно поднимающейся грудной клетке, отсчитывая про себя стуки сердца. За комком мяса, жира и костей - сердце бъётся, невероятно счастливое, вот-вот выпрыгнет из груди - вот так просто и наивно.       Кристально чистые глаза, словно подземный источник; волосы цвета холодных пшеничных полей - Розалин столь прекрасна, насколько она и жестока, она не отрываясь смотрит ему в глаза, произнося самые ужасные на свете слова:       - Мне не нужна твоя любовь.       Панталоне продолжил перебирать эти мягкие локоны, словно не ненавидел то, что она так и не смогла его полюбить. Будто бы не хотел раскрошить череп собственными руками.       Что он должен был ответить на это? Что ему всё равно? Что его любви хватит на них двоих? Это была глупая и очевидная ложь, к тому же Розалин не хотела её слышать.       Она не отводит от него взгляда, замечая каждую морщинку на усталом лице, каждое микровыражение. Впитывает, как губка, со зверским аппетитом. Чтобы он не сделал сейчас - максимум он заслужит наслешливое фырканье и это очевидно не стоит того, чтобы лишиться такого сладкого, краткого момента наслаждения близостью с её стройным телом.       Выскакивает лишь хриплое, бездумное:       - Выходи за меня.       Вместо предназначенного места на бумаге, печать оказалась поставлена прямо на дубовом столе Предвестника. Беспомощность никогда не давалась легко Панталоне, ведь практически всегда можно было что-то сделать, придумать, вывернуться из злосчастной ситуации, найти выгоду даже в самый отчаянных условиях. В его рабочих обязанностях буквально было минимизировать ушерб, находить ресурсы и выходы, всеми возможными способами.       И вот, всё что он мог сделать сейчас - это лишь продолжить перебирать горы бесполезных бумажек, что никогда не смогут вернуть её, так жестоко отнятую судьбой.       Всё же, это выходило у него отлично. Даже удивительно - ладони не замирали в воздухе, а дыхание не учащалось - если бы зашёл личный секретарь Панталоне в его офис, он бы и не заметил изменений между им вчерашнем и им сегодняшним. Но, прошлого Панталоне уже не существовало, просто потому что пропала его самая критическая часть.       Хрустальная бабочка, подаренная Розалин на их годовшину, холодно мерцала в свете горящего камина. В этом мерцании - трагическое прощание, что скорее всего видиться усталому уму банкира. Люди хрупки, даже и не задумываешься, что человеческие тела порой хрупче тонкого хрусталя. Когда миссия Царицы будет выполнена, а заброшенный Заполярный замок покроется многовековым снегом, хрустальная бабочка продолжит порхать на своём хрустальном постаменте.       Панталоне нравилась Розалин, до коликов в пальцах, до игнорирования затрах на её расходы, до тихого наслаждения, когда они сидели плечом к плечу в зимнем саду их поместья, наблюдая за ледяной луной и горящими блеклыми фонарями в метель.       Если выразиться на человеческом языке, Панталоне её любил. Но она не была, как описывают в Тейватских романах, его тихой гаванью - что угодно но не. Она была разрывавшей бурей и тишиной потонувших кораблей.       Панталоне искренне верил, что прогресса не будет без стресса и разрушений: это научил его личный опыт в сфере. Ведь именно то, как ты пережевешь их определит твой успех. Но как это работало с данной ситуацией? Как можно было пережить смерть Розалин?       Панталоне издал сухой смешок: он размышлял об этом так пространственно, так нечётко. Её смерть всё еще казалось глупой шуткой Тартальи, вымыслом Царицы, экспериментом Дотторе - чем угодно, но не смертью.       Ему сложно было не отрицать факт того, несмотря на его профессию, что с людьми работать намного сложнее, чем с законами и деньгами. Выдуманные людьми структуры были логически понятны, они не цеплялись за ясные только им идеалы, не проявляли иррациональных эмоций. Синьора никогда не поступала без причины, но насчёт её внутренней мотивации можно было только гадать - даже спустя 10 лет с их знакомства, даже после её смерти, она осталась для него загадкой на испепеленных страницах отчёта о её кончине. Однажды, ему казалось, что он понимает её, когда в тишине спальни делил её мысли и тело - она не была скупа на слова никогда, но также она не разъясняла и не давала подсказок и ключиков к её голове. В конечном счёте, она так и ускользнула как упрямая бабочка из сомкнувшихся вокруг неё ладоней, обдирая собственные крылья, стремясь к всепоглощающей свободе.       Оставалось лишь надеяться, что так она бежала не от него.       Деньги же, деньги были проще. Научившись их зарабатывать, Море ничего не останется делать кроме как литься рекой в руки. Монеты не мешали абмициозным планам, не искали виноватых и не просили ничего в ответ. Они были лишь формой обмена - эпогеем торговли и социального развития общества.       И как только первая монетка, заработанная нелегальным путем опустилась в продырявленный карман, Панталоне потерял интерес, хотя и понял это намного позже.       Но Синьоре не нужны были его деньги и не нужна была его любовь. В торговле всё просто - ты предлагаешь что-то, тебе дают в обмен что-то иное. Чтобы он не предлагал её - он не мог заполучить эту самую любовь. Эта фрустрация схожа была с доктором и его раздуваемым бюджетом на бессмысленно жестокие эксперименты, о пользе которых отчёты умалчивали.       Минуту после его предложения руки и сердца, она неспеша рассматривала его, с легкой жалостью, как рассматривают зверьков, томившихся для публики в клетке, что должны были проводить свою жизнь в дикой природе.       Панталоне не понимает, что её сподвигло согласиться, но он был самым счастливым мужчиной в мире в тот момент.       Всё же, Синьора вышла за него замуж, чему он до сих пор не мог поверить. Несмотря на слухи, у неё и доктора было больше общего, чем могло показаться на первый взгляд - может быть, было дело в Крио Глазе Порчи, может в давнем знакомстве со времен из обучения Академии, а может, что-то больше, что так и не осталось раскрыто Панталоне.       На их свадьбе, он отчетливо помнит их двоих с кривыми ухмылками беседующие о чём-то: Синьора укутанная в мехах и белом платье с традиционным головным убором Снежной и Дотторе в невероятно подходящим под её платье костюме - как всегда, экстравагантном, лишь с чёрной портупеей, выделяющейся на фоне холодного кремовой ткани. Оба носившие своё безумие с гордостью и застегнутыми корсетам до последней петли.       Они выглядели так ладно вместе, что Панталоне на секунду показалось, что это они женятся, а не он с Синьорой. Странным образом, эта мысль не принесла ревности.       Прекрасная леди Синьора и жестокий доктор Дотторе - идеальная иллюстрация Предвестников, с прямыми спинами и амбициями за гранью разумения простого смертого, по-благородному худощавые и с гордо приподнятыми подбородками .       Вдвоем выглядели так ладно, будто это они женились, а не Синьора с Панталоне. Странно, но с этой мыслью он не чувствовал ревности.       На момент торжества Синьора отбросила полумаску, а Дотторе - маску. Это были не Предвестники, а Розалин и Зандик. Паркет скрипнул под туфлей, и они оба обернулись в его сторону, будто в замедленной съемке. Пара кровавых Дотторе; пара голубых, туманных Синьоры - под тяжестью их взглядов было тяжело было переступать через длинные ковры банкетного зала.       Её губы насмешливо изогнулись, и как сотни раз она позовет его вновь:       - Леон-       - Господин Предвестник!       Панталоне сморгнул шок, распознав голос одного из своих секретарей. Слегка хрипловатый от постоянных простуд, но молодой и лаконичный - Юлий, один из новобранцев прошлогоднего потока. Его голос внес диссонанс в погруженного воспоминанием предвестника - отчего тот настороженно оборачивается, но не встает с кожаного кресла. Даже слегка сжимается в нем, будто не желая делиться воспоминаниями. Как же глупо.       Священство воспоминаний о ней было осквернено чернью. Панталоне сделал заметку о том, что это его последний день.       - Церемония прощания вот-вот начнётся, требуется ваше присутвие, приказ Царицы.       Действительно, сегодня официальная дата похорон Розалин, вспомнил Панталоне отрешённо. Предвестники соберутся вместе, каждый из них произнесет напыщенную короткую речь, которую будут транслировать по Снежной как минимум год, показывая как же слажен их коллектив на верхушках, вдохновляя народ на всеобщее объединение во благо Царицы.       Большим пальцем поглаживая обручальное кольцо, Панталоне встает со своего места. Если Царица требует речь, Панталоне подаст ей речь на блюдечке.       - Идём, Юлий, не будем заставлять мертвецов ждать.