Плюс и Минус

— Кэм, ты идешь? — Кэмерон в спешке напяливает на себя бомбер, забрасывая на плечо сумку с коньками. Томас с Расселом подгоняют друга, с коридора крича, что будут ждать его у выхода, и чтобы Батлер не задерживался. Кэмерон завязывает шнурки на новых, кроваво-красных кедах, когда телефон в заднем кармане начинает вибрировать, а из наушника в самое ухо доносится типичный айфоновский звук звонка. Даже не посмотрев на звонившего, Кэмерон легко касается указательным пальцем наушника и тут же на лице выступает расслабленная улыбка, стоит ему услышать чуть сонное, уже ставшее обыденным «мелкий» с растянутой «е». Даррен вот уже как год выпустился, оставив его одного. Старший съехал, нашел работу и батрачит на ней с утра до ночи, но ему нравится. Кэмерон однажды был у него в гостях, в однокомнатной холостятской квартире на окраине Бруклина, и ему понравилось. Так как они всегда были рядом, первое время было непривычно. Комната стала словно больше и места в ней прибавилось, но это ненадолго. К середине этого года комендант сказал, что подыщет Кэму соседа, чтобы тот не скучал. В общем, пока старший Батлер превращался во взрослого, меньше играл в хоккей и периодически приезжал повидаться в собственный выходной, младший все еще состоял в студенческой команде, все еще играл во второй, уже давно не капитанской, пятерке и иногда считал овец на парах по высшей математике. Зато с парнями отношения стали гораздо крепче и даже появление новеньких никак не сказалось на это, наоборот, Кэм думал, что они будут, как Йохан с Картером и Нейтаном, что они абстрагируются и будут общаться только между собой, но нет. В первый же день Дэнни и Хардин созвали всех на вечеринку и побратались со всеми, с кем не лень. Кэмерон рассказывает брату о произошедших событий и о том, что тренера после их чуть за уши на вешалки не повесили, благо все обошлось, пока проходит мимо двери, ведущей на стадион. До ушей доносится резкий звук лезвий коньков о лед, а после глухой стук падения. Кэмерон застывает у двери, а голос брата меркнет на фоне гулкого сердцебиения. Тони, вроде, никому не разрешал тренироваться так поздно, а ведь на часах уже переваливало за десять вечера. Не решив до конца что ему делать, Кэмерон осторожно подступает к двери и, чуть надавив на нее, заглядывает внутрь. Арена освещена лишь наполовину. Холодный воздух кружит в воздухе, а яркие лампы бьют прямиком в середину, где в кругу, отставив правую ногу на носок, Дэвид, в свитере, легинсах и плотных перчатках, сначала взмахивает руками, словно он журавль в неволе, а затем, одним легким махом, подскакивает надо льдом и приземляется рядом, согнув одну и вытянув другую ногу. Кэмерон, как завороженный, следит за сием действием, он настолько погружается в эту атмосферу чего-то одинокого, что совершенно не слышит, как Даррен вот уже пятый раз зовет его по имени. Отвлекает Батлера от созерцания сокомандника одно — Дэвид оступается и падает, прикладываясь ладонями о холодный, жесткий лед. — Я перезвоню, — Даррен на том конце взволнованно экает, но его отключают и наступает тишина. Батлер засовывает наушник в задний карман, к телефону и, не подумав, открывает рот, — Дэвид! — упомянутый вздрагивает на льду и спешит подняться, но теряет равновесие от неожиданности и вновь оступается, благо Кэмерон быстрый и вылетает на лед, успевая поймать Скарсгард-Миккельсена за локоть. Дэвид вылупляет на Батлера свои большие сине-серые глаза и в свете софитов, когда мягкие волосы цвета пшеничного поля, прядями опускаются на чуть угловатое лицо норвежца, Кэмерон, не ожидая от себя подобных действий, резко отпускает парня и тот летит вниз, прикладываясь пятой точкой о лед. Раздается болезненное шипение, приводящее Батлера в чувства, — извини, — защитник подает Скарсгарду руку и тот охотно принимает ее. Через плотную черную ткань, прилегающую к пальцам сокомандника, Кэмерон может почувствовать, как дрожат его пальцы, — что ты делаешь? Дэвид не отвечает. Лишь бросает на подоспевшего и потревожившего его Кэмерона пустой взгляд, осматривает, с головы до ног, и трет шею, вздыхая. Когда Кэмерон хочет повторить вопрос, Миккельсен наконец открывает рот. — Почему «Дэвид»? — вопрос кажется Кэму странным, — почему не «Дэнни»? — Что? — Ты понял вопрос. Кэмерону кажется, что Дэвид злится. Он может прочесть злость по его тяжело вздымающейся груди и тому, как белеют его щеки, еще недавно наливающиеся краской во время вращения. Ну вот что ему ответить? Он рос вместе с братом бок о бок, в детстве их с Дарреном часто путали, хоть они и не были близнецами, как Дэнни с Дэвидом. Может ли Кэмерон вслух сказать о том, что в отличие от Дэнни, из которого жизнь так и бьет ключом, Дэвид более закрыт в себе и по нему видно, что большинство из тех, с кем он имеет дело, ему неприятны? Наверное, нет. — Потому что вы разные, — ответ, кажется, расстраивает и радует норвежца одновременно. Кэмерон жмет плечами, — в любом случае, — Батлер делает глубоких вдох и нервно улыбается, надеясь хоть так вывести Дэвида на более дружелюбную атмосферу, — что ты тут делаешь? — Катаюсь, — ладно, думает Кэм, это и правда был идиотский вопрос. — Но Дэнни го… — Замолчи, — Кэмерон резко замокает, сводя брови. Почему он разозлился? Дэвид отъезжает на пару сантиметров от Батлера, и защитник замечает какую-то неестественную для хоккеистов плавность в его движениях. Скарсгард разворачивается к Кэмерону лицом к лицу и почему-то это движение заставляет Кэмерона задержать воздух в легких. Свет софитов падает на лед, он блестит и бьет по глазам, а Дэвид выглядит не как тренирующийся хоккеист, скорее как… — Ты…— Миккельсен застывает на мгновение, когда Кэмерон все же произносит свое предположение вслух, — занимаешься фигурным катанием? — и тут же, изумленно, опустив секундный взгляд на коньки, — в хоккейных коньках? — Вот это ничего себе, думает Батлер, а после видит в глазах напротив необъятный страх от того, что его секрет раскрыт и спешит объяснить, — Я никому не скажу, если это секрет, — норвежец косится на Кэмерона, но заметно расслабляется в плечах. Он переступает с ноги на ногу и делает полу разворот, отъезжая к рамке, возле которой лежала его сумка с, видимо, вещами, — тебе помочь? — Себе помоги, — огрызается Скарсгард, но Кэмерона это ни капли не задевает. Он общался с Картером, а у того характер похуже был. Дэвид же скорее похож на того, у кого нет ни к кому, кроме брата, доверия. Кэмерон хмыкает. И почему ему так интересно почему он никому не доверяет? — Да давай, — Кэмерон привык ко льду. Даже на ботинках он может спокойно устоять на нем, что нельзя сказать о Дэвиде, которого Батлер видит тут второй раз в жизни. Даже когда их вписывали в основные пятерки, Дэнни сказал, что Дэвиду это не будет играть. Он и на тренировках не выкладывался, а после так вообще заявил, что ему это неинтересно. Даррен тогда, когда Кэмерон рассказал ему об этом, поинтересовался что он тогда забыл в хоккейной команде, но Кэм предположил, что у него просто стресс из-за перелета, плюс новая обстановка и много народу. Даррен лишь вздохнул. Для него, участвующего и полностью погружающегося в хоккейную жизнь Дэвид был непонятным. Зато о Дэнни он слышал от разных людей и понял, что этот парень многого добьется. Что-то подсказывает, или даже скорее нашептывает Кэмерону о том, что с Дэвидом все не так просто. Тот и по комплекции более гибкий и утонченный, чем Дэнни, который и с Томасом один на один, и с ними в баскетбол, и рамку оттащить может, если попросить. Дэвид крепкий, но его движения более плавные. Миккельсен поднимает свою сумку и с секундно поворачивается на Батлера. Кэмерон откашливается, почувствовав необъяснимый холод во взгляде напротив, а после происходит непоправимое. Дэвид отталкивает, так легко и непринуждённо, подъезжает к Кэмерону и осторожно, словно котенка, передает свою сумку ему в руки. Батлер принимает ту из рук в руки, даже и не понимая до конца что от него хотят. Холодный воздух ударяет в голову похлеще алкоголя, с которым защитник старается не встречаться. Дэвид отъезжает на пару метров и разворачивается. Его плечи изгибаются в и застывают, словно в движении, кисти рук раскинуты, а кончики пальцев едва-едва касаются собственных волос. Дэвид бросает на Кэмерона один взгляд и произносит, одними губами. «Включи что-нибудь» — просит Скарсгард, а Кэмерон вовремя вспоминает, что последняя прослушиваемая песня была каким-то русским рэпом от Никиты и мешкает, не зная, что и включить, чтобы не выглядеть глупо. — «Love is Gone» — Кэмерон вздрагивает, поднимая глаза с телефона на парня перед ним, — знаешь ее, да? — в ответ кивок, — включи ее, я хочу покататься. — Мне уйти? — Зачем? — усмехается норвежец, — а кто мне песню включит? — ох черт, думает Батлер, это звучало так, будто он заигрывает со мной. Но такого же не может быть, правда? — Так ты включишь? — Да, — пауза, — она? Дэвид делает немного резкое движение назад, его руки опускаются вдоль тела, а после резко поднимаются и глаза устремляются куда-то вверх. Кэмерон отходит подальше и, не сдержав себя, облокачивается на бордюр, принимаясь наблюдать. Песня идет урывками сначала потому, что Батлер не знает, как лучше ему повернуть телефон динамиком, чтобы Скарсгарду было слышно, но взгляда от Дэвида оторвать уже невозможно. Норвежец быстро, и в то же время медленно опускает руки обратно, рваными касаниями очерчивая холодные летящие в воздух хлопья снега. Момент — и норвежец уже, словно в невесомости, парит по льду в неподходящих коньках, выглядя при этом каким-то далеким, ушедшим в собственные мысли. Коньки все плавные движение, которые должны быть таковыми, стопорят, но это не делает прокат Дэвида хуже, наоборот, он выглядит еще печальнее. Песня, хоть и дико грустная, набирает обороты, а вместе с ней и ускоряется Дэвид. В его плавной раскатке чувствуется боль. Вообще, Кэмерон всегда был далек от музыки, танцев и фигурного катания, но в Дэвиде что-то есть. Кэм пока еще не понял что, но одно точно понятно — ему нравится смотреть на то, как Миккельсен раскручивается, а после резко останавливается и раскидывает руки, тяжело вздыхая. Это должно было выглядеть эффектно, если бы в самый важный момент коньки не напомнили о себе, что они спортивные, а не для фигуристов. Дэвид делает резкий разворот и те, вместо того, чтобы повторить его движения, остаются на месте. Кэмерон подрывается с места и так уж получается, что ловит Дэвида раньше, чем тот успевает грохнуться на лед. Батлер подмечает для себя неестественную для хоккеистов легкость норвежца. Кэмерон помогает парню ровно встать на коньки и спрашивает не ушибся ли тот. Дэвид отмахивается, но защитник видит, что ему стало жуть как неловко из-за этой ситуации. Поэтому Кэмерон пытается как-то расслабить сокомандника. Кэм говорит, вкладывая в слова всю свою душу, ну или хотя бы пытаясь, что Дэвид, даже если он сам этого не замечает, очень красивый, когда катается. В ответ на Батлера прищуриваются два холодных северных глаза, в непонимании глядящих исподлобья на внезапно затупного хоккеиста. — В смысле, я не знаю как объяснить, ты просто…вау? Мне очень понравилось. Знаешь, я не особо фанат фигурного катания, точнее…оно мне вообще не нравится, я же хоккеист, типа, это не мое, но твое катание… — Кэмерон делает глубоких вдох, дабы перевести дыхание, — оно другое. Я раньше видел по телеку и это было скучно, но ты…я не знаю, ты такой печальный, когда катаешься. В смысле, не грустный, а, знаешь, именно печальный. У тебя очень точные движения, но они настолько завораживают. Я…я не умею говорить красиво или что-то вроде, но… — Кэмерон чувствует, как начинает запинаться и заикаться. Дэвид выгибает блондинистую бровь и складывает руки на груди. Его пальцы в черных тонких перчатках обхватывают собственные локти и чуть подрагивают. Он делает шаг и между ними остается всего пара сантиметров. Хоть Дэвид и на коньках, Кэмерон вырос за год, и он все равно выше Скарсгарда, который на пару с братом стали самыми низкими хоккеистами в их команде. До этого этот статус носил Уокер, хоть никто и не говорил об этом вслух. В Миккельсенах сто семьдесят сантиметров чистого норвежского холода, но Кэмерону почему-то кажется, что от Дэвида веет теплом. Или это потому, что он слишком резко придвинулся? — ты красивый. — А? — А? Дэвид отшатывается, ровно как и Кэмерон, не понимая, что творит. Скарсгард тушуется, чешет короткостриженый затылок и говорит, что им пора собираться обратно, а то в общагу пускают лишь до двенадцати. Кэмерон говорит, что подождет его и проводит, но Дэвид ничего не отвечает. В раздевалке Батлер покорно ждет, пока норвежец переоденется в привычную для него одежду: оверсайз толстовку и широкие джинсы с низкими кедами. На коньках Дэвид кажется выше и увереннее, чем Дэвид сейчас перед ним. У них с братом, Дэнни, даже стили в одежде разные. Скарсгарда-игрока чаще увидишь в майке и подранных зауженных джинсах с цепью, а вот Дэвид прячется за слоями одежды. Кэмерон думает о том, что это очень мило, а после хмурится и бьет себя по щекам. Какое, к херам, мило? Дэвид надевает куртку брата из светлой джинсы, черную кепку и поверх закидывает капюшон от толстовки. На плечах красуются веревки от мешка с логотипом команды, в котором у Миккельсена коньки. Кэмерон чисто из любопытства спрашивает где общага Дэвида и оказывается, что они живут в соседних. Кэмерон не знает, что сказать, поэтому всю дорогу они молчат. Дэвида, кажется, это более, чем устраивает. Ну и хорошо, думает Батлер-младший, так даже лучше, не надо придумывать как не выставить себя идиотом. Почему он вообще об этом думает? — Ну, я пошел, — Кэмерон останавливает Дэвида раньше, чем он успевает даже развернуться. Сработала реакция защитника. Руки потянулись быстрее, чем до мозга дошло что он делает. Скарсгард оборачивается на Батлера и глухо произносит, чуть ли не на грани, — отпусти меня. — Извини, — «слушай, я понимаю, ты пацан простой, но сделай одолжение мне, как другу, не трогай моего брата. В смысле, вообще, по возможности не трогай его руками, он это ненавидит» — сказал ему как-то Дэнни после пары тренировок, когда Кэмерон по привычке хлопнул Дэвида по плечу и тот, разозленный и, кажется, слегка напуганный, смылся со льда вовсе. Дэнни хоть и говорил все это в привычной ему манере чуть выделять буквы в словах, в голосе чувствовалась угроза. Кэмерон знает и понимает его чувства. Дэнни кажется, что Дэвид младший и за ним нужно присматривать. Кэмерон понимает, потому что у него есть Даррен, который даже после начала своей собственной жизни звонит ему и расспрашивает все на свете. Даррен все еще заботится о нем, не важно получил Кэм травму на льду или у него не получается решить какой-то пример. У близнецов, наверное, с этим даже жестче. Они ведь, наверное, чувствуют друг друга? — прости, я на рефлексах, я не хотел, не говори Дэнни. — Дэнни? — Дэвид непонимающе выгибает бровь, как только Кэмерон расслабляет пальцы и он высвобождает свою руку из захвата, — причем тут Дэнни? — Миккельсен, на самом деле, знает в чем дело, но почему-то Батлер кажется ему настолько забавным волнующемся, что ему хочется еще немного поиграть с ним. — Ну он…— Кэм теряется, не зная как сказать лучше, а не выдать «я боюсь твоего брата». Он не боится Дэнни, он играл с Лукашенко, а после него вообще бояться в жизни нечего, просто не хочется, чтобы вот этот налаженный контакт оборвался, — Дэнни говорил не трогать тебя, — Батлер делает паузу, — а я тронул. — Ну это было случайно? — На рефлексах. — Тогда все в порядке, — Дэвид хочет и защитника потрепать по плечу, но тело пронзает неприятное чувство страха и ладонь приходится опустить. Он еще не готов настолько открываться перед людьми, тем более перед Кэмероном. Они вообще впервые поговорили и побыли вместе так много, обычно вниманием Батлера Дэвид был обделен, в отличие от Дэнни, с которым они иногда такую хрень творили, что Скарсгарду казалось, что его брат поехал кукухой от осознания, что у него теперь целый вагон друзей, среди которых есть чуть ли не главенствующие звезды всего универа — знаменитая медицинская четверка. Дэвид помнит, как Дэнни пищал, когда узнал, что будет играть в одной команде с Ершовым, а потом они даже поговорили. Лично Дэвиду кажется, что они обычные пацаны, такие, как и все в команде. Дэнни с ним не согласен, но свою внутреннюю фанючку старается сдерживать. Не получилось всего один раз, когда Марк, на его пробитие, крикнул, что это было «нереально круто». Дэвид улыбается собственным мыслям о брате. Он у него такой дурачок иногда. Миккельсен вдруг осознает, что Кэмерон смотрел ему в лицо все то время, пока он придавался воспоминаниям о брате и скорее всего видел это дурацкое блаженное лицо, которое Дэвид старается никому, кроме семьи, не показывать. Норвежец откашливается, тут же серьезнея на глазах, а у Батлера почему-то в горле нарастает ком из нервов. Становится неловко, поэтому Скарсгард решает сбежать раньше, чем произошло что-то из ряда вон выходящее и их итак некрепкие отношения пошли трещиной. Он прощается с Кэмом и, пока защитник отходил от своих мыслей, хлопает дверью, молниеносно оказываясь у себя в общаге. Батлер приходит в себя и отшатывается, садится на холодные ступеньки и подпирает подбородок ладонью, хмуря брови. Когда в голове проясняется, Дэвиду у себя на этаже приходится прислониться спиной к стене и съехать вниз, загнано дыша. Дэвид не понимает о каких таких отношениях он подумал только что. Кэмерон не понимает, почему ему захотелось поцеловать пацана.