Плюс и Минус

Проходит чуть больше недели с момента произошедших непонятных событий, вселивших в Батлера-младшего какое-то сумбурное чувство. За это время он успел сдать матан на тройку с плюсом и пересдать на крепкую четыре, получить от Ершова втык, что он отвлекается на тренировках и даже пересечься с братом в баре. Даррен сказал, что приехал по работе и задержится на пару дней, но после бара, на следующий день, уже умотал к себе обратно. Разговор был ни о чем, Кэм по большей части рассказывал об успехах команды и о недавно прошедшем матче, который они выиграли «7:0». Даррен с какой-то отдаленной тоской слушал брата и Кэм понял, что старший очень скучает по льду. На прощание Кэм сказал, что парни будут только рады, если Даррен выкроет время на дружеский сопернический матч. Даррен усмехнулся, но обещал подумать над предложением. Кэм ни словом ни обмолвился о том, что у него все еще иногда бывает ощущение одиночества на льду. Их стычки с братом, немая поддержка и то, как Даррен всегда жертвовал собственной статистикой, если Кэмерон получал травму из-за кого-то. Даррен всегда был таким. Полным идиотом, но любимым страшим братом. Вечерняя тренировка прошла тухло, большинство парней заболело и не пришло. Мэтт с Никитой не видели смысла пытаться что-то вытянуть из четверти команды, поэтому махнули рукой, сказав, что если у кого-то есть желание, они могут остаться, а так они дают парням перерыв, пока остальные не придут в себя. Счастливые, все ринулись в раздевалку. Дэнни, перенявший на себя роль Стивенсона — главного заводилы и немного придурка — оборачивается на застывшего Кэмерона и с немым вопросом в глазах спрашивает почему тот не идет. «Я останусь» — отвечает Батлер, получая в ответ пожимание плечами. У Кэмерона было такое чувство, что ему нужно остаться одному. Мысли смешались воедино и этот клубок необходимо распутать. Или хотя бы засунуть его куда-подальше. Они не общались с Дэвидом с того раза, они даже практически не виделись, кроме тренировок и матча, на котором Скарсгард просидел на скамейке запасных. Под победные басы Дэнни бросается на Дэвида на льду, а Кэмерон понимает, что завидует, потому что раньше, когда Даррен был с ними, он тоже постоянно трепал его по плечам, по шлему, называл «мелкий» и шутил, что создавало впечатление, что они совершенно не устали смертельно и готовы отыграть еще матчей сто. Время Батлеров прошло, с досадой думает Кэмерон, наблюдая, как братья Скарсгард-Миккельсен теперь забирают все внимание, когда-то принадлежащее именно им. Никита, когда Кэмерон поделился с ним своими мыслям, крепко сжал его плечо. «Мы все еще семья, чувак» — делает паузу Ершов, а Кэм чувствует, как его голос дрогает, — «несмотря на расстояние». Кэмерон иногда чувствует себя самым настоящим младшим братом. А ведь он выше Даррена. И сильнее. Но все равно, Кэмерон больше не уверен в себе так, как был уверен, когда рядом был брат. Время перевалило за девять вечера, в пустой рамке лед уже давно забит шайбами настолько, что его невидно из-за их черного объема. Кэмерон понимает, что от переусердия у него в мышцах спазмы. Он снимает шлем и зачесывает волосы назад, чувствуя, как ноги дрожат, когда дверь хлопает, а по арене проходится неловкий смешок. — Теперь здесь ты, — Кэмерон оглядывается на голос и никак не может сдержать себя, чтобы не ухмыльнуться в ответ. Конечно, как Кэм и думал, Дэвид ни за что не будет пропускать свои ночные тренировки. Кэмерон не был ни на одной с прошлого раза, потому что ему казалось это неправильным, но на этот раз это Скарсгард его отвлек, а не он проник на его тренировку, на этот раз все наоборот. — Усердные тренировки, знаешь, — пытается пошутить Батлер, но лицо перекашивается, а клюшка валится из рук. С губ срывается тихое «черт», когда Дэвид оставляет свою сумку на веревках на скамейке запасных и выезжает на лед. На этот раз на нем, вместо облегающего верха обычная белая футболка. — Знаю, — просто отвечает он, — Дэнни мне сказал, что ты сошел с ума, — Кэмерон принимает клюшку из рук норвежца, думая, что ему стоит освободить лед, раз Дэвид пришел. Миккельсен, видимо, замечает сомнения на лице Батлера, складывает руки сзади и хмыкает, — покатаешься со мной? Кэмерон, тяжело дышащий, поднимает полурасплывчатый взгляд на Дэвида и одними губами произносит «чего?», прежде, чем увидеть перед собой плывущую картинку. — Кэм? — обеспокоенно зовет Скарсгард, подъезжая совсем близко, но не касаясь его, — все в порядке? Может тебе сесть? — «отличная идея» — хмыкает Батлер и улучив возможность, едет к скамейке, заходя через калитку, — может тебе пойти обратно? — Дэвид делает оборот вокруг круга и останавливается у бордюра, облокачиваясь на то, — я буду мельтешить перед глазами. — Все в порядке, — неубедительно уверяет его защитник, — я просто устал. Дэвид жмет плечами и отталкивается от бордюра, укатываясь практически на середину. Шайбы все еще в рамке и их стоило бы убрать, но взгляд медленно едет по всей арене и останавливается на норвежце, который застывает на середине, словно каменная статуя. На нем все еще его хоккейные коньки и Кэм думает, что он идиот, раз пытается кататься на них, как фигурист. Еще он думает о том, что, наверное, не успеет словить его если что. Но Дэвид проводит по воздуху рукой, пальцами словно очерчивая изгибы тела в воздухе, и больше Кэмерон не думает. Дэвид не вытворяет ничего сверхъестественного, такого, чего бы он не смог сделать. Никаких прыжков, лишь резкие повороты и собственное тело, следующее какой-то неслышимой мелодии. Его волосы растрепываются из-за быстрой езды, а у Кэмерон перехватывает дыхание, когда он юлой разворачивается к нему и резко тормозит. Волосы колышутся, щеки краснеют, а глаза стекленеют. На губах появляется легкая улыбка, но она быстро, словно испугавшаяся человека стрекоза, слетает с лица норвежца. — Я называют это «одиночество» — говорит вдруг Миккельсен, — когда ты не можешь кататься так, как хочешь. Тебе хочется скорости, хочется фигур, хочется чувствовать себя королем на этом льду, — он делает паузу, смахивая соломенные пряди, прилипшие ко лбу, — но я не могу делать хоть что-либо из этого, потому что я — хоккеист, — Кэмерон уже было открывает рот, но Дэвид продолжает, — я знаю кое-что о тебе, Кэмерон, — Батлер хмурится, встает и выезжает на лед. Все еще в форме и ноги еще подрагивают, но его тянет к нему, как магнитом. Плюс и минус, — хоть я и не застал, как его, Даррен? — Кэм кивает, понимая, что сейчас на него практически давят, — хоть я и не застал Даррена, я могу понять тебя, твои чувства, когда ты остаешься один, а человек, который тебе дорог, твоя семья, где-то далеко. И как бы он не старался, он не сможет понять твои чувства, — Кэмерон чувствует, как от поднявшееся из глубины души обиды на глаза наворачиваются предательские слезы, а дыхание тяжелеет, — знаешь, — Дэвид, кажется, понимает, что задел Батлера за живое, поэтому голос его теперь звучит мягче, — давай обменяемся, — Кэмерон поднимает глаза на Дэвида и хмурится, но угукает, мол вещай дальше, — я расскажу тебе кое-что, — пауза, — взамен ты тоже расскажешь мне что-нибудь, — Дэвид на секунду замолкает, а после смеется, — только давай без идиотизма. Не надо говорить, что тебе не нравится авокадо, мы не о предпочтениях тут говорим, — Батлер неловко смеется от такой нелепой шутки. Вздыхает «валяй» и ждет чего-то, сам не понимая чего именно. Дэвид молчит где-то минуту. Долгую, холодную минуту, — Дэнни не поддерживает меня. Он защищает, но не поддерживает. Он говорит «чувак, хоккей — это круто, тебе стоит попробовать», но, когда я говорю о фигурном катании, он называет это чушью. Мой брат не такой классный, как вам кажется. Кэмерон остается шокирован. Он выдает сумбурное мычание, не понимая, как правильно нужно реагировать на такие откровения. Дэнни всегда казался ему похожим на Даррена. Тоже всегда заступался за Дэвида и никогда не давал подтрунивать над ним, даже самую малость. Кэмерон чувствует себя плохо, что в нем поселилось чувство зависти, поскольку оказалось, что завидовать было нечему. Даррен бы никогда так не сказал, подумал Кэм, а потом задумался. Что бы вообще Даррен сказал о его увлечении, если бы оно не было связано с хоккеем? — Твоя очередь, — напоминает Скарсгард, — только, напоминаю, никаких авокадо. Кэмерон чувствует, как сердце забилось практически во всем теле. Есть что-то в это моменте. Один лед, два разных стиля катания, совершенно противоположные личности, оба парня из одной команды. Кэмерону нравится хоккей. Дэвид же, по-видимому, может его только терпеть. Кэмерон не понимает фигурное катание, но Дэвид катается с такой отдачей, что у Батлера появляется чувство, что он может понять его. Дэвид отдает катанию всего себя и ни йотой меньше. Кэмерон понимает. Он вообще не привык быть в разладе с самим собой и, как бы тупо это не звучало, кажется… — Ты мне нравишься. Дэвид, который, видимо, ожидал чего-то другого, в страхе застывает, глядя на Батлера, а Кэмерона пробивает на отчаянный смех. — Твою мать, ты реально мне нравишься, я, походу, поехавший. Кэмерон делает всего одно движение назад, чтобы развернуться и сойти со льда, как его джерси тянут назад и резко разворачивают. Батлер совершенно на автомате придерживает Миккельсена за талию, тут же вспоминая слова Дэнни, но Дэвид почему-то на этот раз не отстраняется. Он смотрит прямо в лицо, словно хочет в чем-то убедиться и, видимо, находит то, что ему надо. Норвежец мечется по лицу Батлера и останавливается на вздрогнувшем кончике губ. — Хочешь что-то сделать? — Совершить ошибку? — Валяй. «Валяй» — говорит он и Дэвид так и делает. Поцелуй длится всего-ничего, это даже поцелуем назвать нельзя. Так, детское развлекалово. Дэвид касается его губ своими и чуть сминает, прежде чем отстраниться и уставиться на Кэмерона, словно он должен был ударить его или что-то еще. — Это все? — Да, наверное? — Тогда я пойду. Кэмерон переодевается в раздевалке, когда на него накатывает чувство страха и ощущения неконтролируемого счастья. Он никак не может поверить, что это он целовался с парнем, своим сокомандником, на льду, где они размазывали соперников, на том самом льду, где они получали травмы. Кэмерон набирает Даррену наплевав на разницу во времени и первым делом сообщает по телефону: — Что бы ты сделал, если бы я сказал, что влюбился в парня? Даррен просит его проспаться и кладет трубку. Дэнни Дэвиду сказал абсолютно тоже самое.