Плюс и Минус

— Так что думаешь насчет матча? Прошло ровно два месяца. Все вернулось к мертвой точки, туда, откуда они начали. Дэнни, несмотря на все еще подпухшее лицо, веселился и был душой кампании, а Дэвид вернулся к своей исходной позиции призрака, присутствовал на тренировках, но чаще всего нет. Даррен остался. Он жил неподалеку от университета, в пятнадцати минутах езды, и, если не знать, что тот выпускник, можно подумать, что просто пятикурсник. Даррен был одного возраста с медиками — Уокер, Ершов, Стивенсон — и, возможно, еще и поэтому никто в округе не оглядывался, когда он проходил мимо. Лишь некоторые. Те, кто знал Даррена больше, чем год. Два, допустим. Сейчас они, снова лишь вдвоем, на улице за своим типичным столом, за которым всегда собирались, если было скучно и нечего делать, и одновременно не хотелось никуда идти, сидели и, как можно было понять, ничего не делали. Даррен доедал купленный в столовой сэндвич с индейкой, а Кэмерон трудился над какой-то задачей по высшей математике, которая, к слову, ему вообще не давалась. — У тебя знак неправильный, — Даррен тыкает в тетрадь пальцем, чуть пожирневшим из-за соуса, а Кэмерон вздыхает. — Какой, нахер, знак, их тут миллион? — в ответ старший лишь пожимает плечами, показывая, что на этом его помощь закончена. Отлично, думает Кэмерон, теперь меня не только отфутболили, а еще и унизил собственный брат. Лучше и быть не может. — Все еще бесишься из-за этого Скарсгарда? — Даррен мог бы сказать проще. «Норвежца» или «Миккельсена», эти два слова в произношении были не такие топорные, как «Скарсгард», но Батлер выбрал именно это. Он также мог назвать его по имени, но спасибо ему, что не назвал. Да, если бы Кэмерона спросили об этом на прямую, он бы ответил честно — ему до сих пор тошно осознавать тот факт, что его, по сути, бросили. А ведь он ему правда был не безразличен. И даже больше. — Не понимаю, о чем ты, — увиливает Батлер-младший, потому что не хочет говорить об этом. Все эти разговоры ни к чему не приводят, лишь оставляют после себя неприятный осадок. Кэмерону надоело ощущать себя ничтожеством. Он исправляется плюс на минус в одном из первых уравнений и, пробежав глазами по решению, понимает, насколько он дебил. Ответ сходился. — Получилось? — в ответ короткое «угу», — не хочешь попробовать так же? — Кэмерон резко поднимает глаза на брата. У Даррена никогда не получалось намекать, но Кэмерон всегда понимал, чего именно от него хочет Даррен. Попробовать. Он имеет в виду, что, раз Дэвид не подходит к нему и уравнение не решается, то почему бы не поменять знак? Почему бы Кэмерону самому не подойти к Дэвиду? Батлер-младший тяжело вздыхает. Это все сильно выматывает. — Не хочу, — но пальцы уже нажимают на экран мобильника, а мозг примерно рассчитывает время до одиночной тренировки. Это теперь стало чем-то вроде ритуала. Кэмерон не мог даже заснуть, не побросав шайбы перед этим. Лед ему нужен был, как ребенку сказка на ночь. Самое забавное и одновременно рвущее на куски было то, что Дэвид свои тренировки так же не забросил. Они сталкивались лицом к лицу уже раза четыре. Дэвид — запыхавшийся, раскрасневшийся и явно накатавшийся вдоволь; на руках виднеются синяки, а пальцы, держащие за веревки сумки, подрагивают. Кэмерон думал, что в те разы это было из-за него, но не хотелось давать себе лишний повод беситься, поэтому он быстро выбросил эти мысли в бездну своего сознания. Если не Дэвид, то Кэмерон. Обычно после того, как он изнуряет свое тело до невозможного, в глазах плывет и его слегка покачивает, но он чувствует себя словно на своем месте. Первое время мышцы были против. Потом злились на него. В итоге все пришло к смирению. Один раз. Одно слово. Одни взгляд и прикосновение. Кэмерон помнит это, словно это было вчера. Он чувствовал себя, как пьяный. Голова гудела, а уши почему-то горели. Они сталкиваются у самого входа на арену, в коридоре, когда Кэмерон выходил со льда. Его резко кренит в сторону, а Дэвид неосознанно подхватывает его. «Кэмерон» — он называет его по имени, а Батлер, рыкнув что-то вроде «отвали», выдергивает свою руку и уходит, буквально сбегает. Несмотря на то, что его всего выворачивало наизнанку, он вышел еще и на пробежку. А потом его тошнило до двух ночи, пока Даррен, слава богу молча, подавал ему кувшин с водой и какие-то таблетки. Брат просил не насиловать себя и не злиться, но Кэмерон не мог. Не мог, потому что с каждым днем ощущение, что он похерил что-то важное возрастало в геометрической прогрессии. И Кэмерон не мог понять, где ошибся. Что сделал не так, где тот неверный знак? Кэмерон не знал ничего этого.

***

Этим же вечером Кэмерон направился на корт. В пути он провел по меньшей мере двадцать минут, потратил все свои последние карманные на такси и не прихватил зонтик, когда темное небо стало исключительно черным, а воздух наполнил запах вот-вот приближающейся грозы. Кэмерон забегает внутрь, когда на плечи падают первые капли, и сталкивается с Дэвидом. Неожиданно было застать его в коридоре. Кэмерон даже не был к этому готов. Он подавился собственными слюнями, заполнившими горло. В голове помутнело. Впрочем, тут же за спиной Дэвида возник полностью восстановившийся Дэнни. Кэмерону захотелось яростно выдохнуть. То, с каким пренебрежением Дэнни потянул Дэвида к выходу ни на шутку разозлило Батлера. Он прикрыл глаза, медленно вдохнул холодного, пропитавшегося хлоркой от мытых полов, воздуха и резко выдохнул, развернувшись на пятках. Воздух пронзил короткий скрипящий звук. — Отпусти его. — Отвали, Батлер. И тем не менее, Дэвид дернул руку. Воспользовавшись моментом секундного шока, Скарсгард отскочил к Кэмерону и, словно они были не примерно одной комплекции, отошел назад, якобы спрятавшись за него. Дэнни лишь нахмурился. — Дэвид, — холодно произносит Миккельсен и отчего-то Кэмерон злится только сильнее. То, каким командным тоном Дэнни произносит его имя. Он ведь не собака. Дэвид его брат, черт возьми, так нельзя! — Мы идем домой. — Ты, — Дэвид хоть и говорит уверенно, то, что левой рукой, которую Дэнни не видит, он хватается за Кэмерона и комкает в кулаке его толстовку, говорит об обратном, — я хочу кататься, Дэнни. — С ним? — Дэнни небрежно отмахивается в сторону Кэмерона, словно он был какой-то назойливой мухой. Кэмерон выдыхает через нос. Теперь он понимал Даррена. Кэмерон тоже не прочь вмазать ему. — С ним, — чуть тише отзывается Дэвид, прижимаясь плечом к лопаткам защитника. Кэмерон чувствует болезненные импульсы, проходящие по всему телу. Он внезапно понимает, что то молчание, которым они мучали друг друга не из-за того, что между ними что-то произошло. Точнее не так. Дело было не в них. Дело было в Дэнни. — Ты сказал, что не хочешь его видеть, — Дэнни произносит эти слова, глядя лишь на брата, но он явно хочет того, чтобы Кэмерону тоже стало больно. И у него получается. Но Кэм держится особняком, — что он пугает тебя и из-за него ты падал в обморок. — Ты не так понял, — раздается откуда-то из-за спины. Дэнни взрывается. — Не так понял?! — Скарсгард делает широкий шаг к парням, но Кэмерон по инерции отходит еще дальше и тянет Дэвида за собой, окончательно закрывая его собой, — Батлер, — шипит норвежец. — Еще недавно для тебя я был «Кэм», — язвит Батлер-младший, хотя Даррен учил его в таких ситуациях думать не о том, как бы покруче вывести диалог на конфликт, а о третьих сторонах. Сейчас этой третей стороной был Дэвид. И Кэмерону пришлось усыпить своего мысленного дикого пса. Главное спокойствие. — Заткнись, — Кэмерон это и делает, — тогда что это значило? — возвращает он вновь свои яростные слова-стрелы на брата. — Я не думал, что ты запретишь мне с ним общаться. «А ты только и рад слушаться» — хочет съязвить Кэмерон, а потом вспоминает, как он не полез в драку с каким-то чучелой только потому, что Даррен сказал ему об этом. «Забей, Кэм» или «Не надо, Кэм» или даже «Нет, Кэм». Прикусив собственный язык, Батлер издает какой-то звук на подобии скулежа. Всего секунду. Понимание. Дэвид привязан к Дэнни и его словам так же сильно, как и Кэмерон привязан к действиям и словам Даррена. Они братья. И это их проклятие и благословение на всю жизнь.

***

Дэнни бросает его. Говорит, что в комнату он может не возвращаться, а потом уходит, громко хлопнув дверью, под стену из воды, совершенно один, без зонта. Кэмерон предлагает Дэвиду сходить покататься, раз уж они пришли, но организм вновь начинает ругаться на своего хозяина и Кэмерона крутит прямо на льду. Его не тошнит, но мир отказывается стоять прямо, а ноги держать весь вес защитника. «Мне позвонить Даррену?» — голос Дэвида такой взволнованный, а его ключицы, выглядывающие из-под толстовки Батлера такие белые, что упомянутый щурится и кивает. Но, кажется, Дэвид успевает задать ему еще миллион триста тысяч вопросов, потому что не понимает на что именно Кэм ответил согласием. «Что именно? Позвонить Даррену? Кэмерон, мне позвонить Даррену?» — Кэмерон оседает на льду, проезжаясь задней защитой по щеколде и стукаясь затылком о калитку. Дэвид поправляет прилипшие из-за пота ко лбу волосы и лихорадочно пытается включить сдохший в ночь из-за холода телефон Кэмерона. Батлер болезненно стонет, потому что ему отвратно и кишки будто вытягивают из живота, он берет Дэвида за предплечье одной рукой, второй обхватывает за шею и тянет на себя, накрывая этот беспокойно шепчущий что-то рот своими губами, холодными и, скорее всего, посиневшими. Кэмерон поставил вместо минуса плюс и знак меньше стал знаком ровно. Дэвид отвечает на поцелуй, робко и неуверенно, будто это не он пару месяцев назад первый на него бросался. Миккельсен старается дышать через нос, но Кэмерона это только смешит. Он открывается от влажных и горячих губ лишь для одного, чтобы сказать, что Дэвид плохо целуется, а еще то, что ему щекотно. Дэвид произносит какое-то норвежское слово и это точно было «идиот», потому что в следующий момент он сцепляет пальцы в замок, окончательно падает на лед рядом с Кэмероном и, зарывшись пятерней ему в грязные, спутанные волосы, вновь привлекает ближе к себе. Кэмерон не думал, что целоваться можно так. Они словно играют в хоккей. Только Кэмерон не защитник, скорее, нападающий. И Дэвид нападающий. И у них идеальная связка. Они в точности до миллиметра могут предсказать движения друг друга. Холодные, онемевшие пальцы по ребрам, подрагивающие губы приоткрываются и оттуда вылетает хриплый вздох. Изгиб, шорох формы, совсем сбивчивое «Кэмерон». Есть что-то в том, как Дэвид зовет его по имени. Растягивая «э» и почему-то практически проглатывая «е». Батлер касается замерзшей кожи на руках, под собственной толстовкой, притягивает ближе и думает, что, наверное, целоваться все-таки здорово. Слышать эти чуть постыдные, причмокивающие и вздыхающие звуки, ощущать чужое прикосновение. Даже когда они отстраняются друг от друга, оно не проходит. Ощущение поцелуя. И Дэвид проводит большим пальцем по нижней губе, подтверждая, что это чувствует не один Кэмерон. Нет ничего лучше льда. И Дэвида. И поцелуев. А у Кэмерона целое уравнение в голове сложилось. Кэмерон счастлив как никогда.