Потерянные

Кадзуха бежит. Дыхание едва успевает наполнить легкие. Сердце все гонит и гонит, как поезд, и Кадзуха едва не попадает под колеса. Перед глазами все плывет и едет, и уже не разобрать, находится ли он на суше или тонет, захлебываясь в соленой воде. Ветер треплет его, больно схватив за волосы, аж так, что не вырваться. И глаза слезятся, не то от урагана снаружи, не то от смерча внутри. Он в эпицентре, и его разрывает на части. Дрожащая рука все еще пульсирует электричеством, трещит и не двигается, сжимая между онемевшими пальцами глаз Бога. Такой серый и тусклый, как небо над головой, которое вот-вот грозит разрыдаться дождем. Кажется, что рука больше не разогнется, оставшись в одном положении. И он умрет прямо так, намертво вцепившись в теперь уже бесполезную бесцветную стекляшку. Легкие горят. Будто каждый их сантиметр истерзан катаной, будто их расщепила молния. Легкие горят, становясь тяжелыми. Слишком тяжелыми для него одного. Ноги тоже горят. Будто их и вовсе не существует. Он — рыба, выбившаяся из косяка, которая отчаянно пытается его догнать. Ноги горят. Кадзуха весь горит. Он — раскаленная докрасна сталь. Он — Жанна Д'Арк в костре инквизиции. Он — Пиро архонт, которого он никогда не видел. О, он уже перестал верить в архонтов. Поэтому он бежит. Бежит, спотыкаясь о камни. Бежит, глуша крики за спиной. Бежит, стиснув зубы от треска Электро в своей руке. Бежит, глотая слезы, чтобы хоть как-то затушить пожар внутри. Бежит, готовясь свалиться в любой момент, но каждый раз упрямо пробегая еще. Бежит, боясь оглянуться. Бежит бежит бежит И некогда родная Инадзума останется просто фантомом. Размытым воспоминанием, которое так отчаянно хочется стереть. Ее контуры и очертания пропадают из памяти, оставшись кривыми небрежными набросками. И он больше не увидит ее и больше не вернется туда. И теперь он один. И он больше не услышит смех, переливчатый, как рокот грома. Больше не увидит улыбку, которая могла бы затмить Селестию. Не увидит решимости, что крепче Гео стихии. Больше не не не... Никогда. Теперь у него не осталось ничего, кроме потухшего глаза Бога и пораженных молнией воспоминаний. Теперь у него не осталось ничего, кроме ног, что способны бежать. И он бежит. Бежит, пока крики не пропадают, и он не слышит ничего кроме стены дождя, которая обступила его вокруг. Когда он ощущает мнимую тишину, давящую на барабанные перепонки. Пока не возникает опасное чувство безопасности. Но он все равно бежит. Потому что не верит. Потому что недостаточно. А сколько он уже бежит...? День? Месяц? Год? Пять минут? Честно, он сбился со счета. Честно, он боится считать. Он бежит, не ощущая дыхания, будто оно проходит мимо него. Свистит ветром над ухом, не доходя до легких. И вдруг останавливается. И мгновенно об этом жалеет. Ноги тут же подкашиваются, грозясь свалить Кадзуху прямо здесь, под дождем. Воздух резко наполняет легкие, как у новорожденного, и кричать хочется так же. Но вместо этого получается только жуткий хрип, будто связки слиплись. Опасно наклоняется набок, но вовремя удерживает равновесие. Нельзя падать. Потому что иначе он больше не поднимется. Рука, до этого ощущавшаяся как чужеродный организм, теперь чувствуется сильнее обычного. На кончиках пальцев кипит и пульсирует электричество, переливаясь жуткими лиловыми шрамами. Едкий дождь режет ожоги, едва не заставляя закричать. Мокрая одежда липнет к телу, становится тяжелее и давит к земле. Но Каэдехара упрямо стоит на трясущихся ногах. Не падать. Только сейчас он понимает, что все это время двигался исключительно на адреналине, никак иначе. Потому что внутри не ощущает ничего. Полная пустота, забирающая силы. Стиснув зубы от боли и перенасыщения кислородом, двигается дальше. Эти места ему совершенно не знакомы. Он без понятия, куда идет. Просто двигается вперед. Пока не упадет. Ох, как он надеется, что прямо сейчас обо что-то споткнется. Потому что упасть намеренно у него нет сил. И, перебирая ногами по земле, он забывает, что земля — довольно неровная поверхность, так что передвигаться нужно предельно осторожно. Но Кадзуха слишком устал быть осторожным. Поэтому, когда он запинается о небольшой камень, он думает, что в этот раз точно не поднимется. И через секунду еще больше в этом убеждается. Потому что земля под ним проваливается, рассыпается, как карточный домик. Он явно упадет куда глубже, чем планировал. Склон, по которому он скатывается, с ног до головы пачкает его грязью. Несколько сильных ударов о камни почти вырывают из глотки крик, но сил нет. И голоса нет. Ничего больше нет. Когда склон выплевывает его в какой-то пещере, Каэдехара перестает ощущать себя человеком. Просто мешок из плоти, кости которого, вероятно, сейчас перемолоты. Из груди рывком выходит болезненный выдох. Приподнимается на дрожащей руке и осматривается размытым дождем взглядом. Пещера, в которую он провалился, выглядит, как последнее, что он увидит перед смертью. Потому что тут жутко, холодно и зябко. А еще, потому что он кувырком упал в эту пещеру, пролетев десяток метров, да. И эта пещера выглядела бы обычно, если бы не одно но... Обычно «но» — это что-то небольшое. Маленький нюанс, портящий общую картину. Это же «но» занимает семьдесят процентов этой картины. Жуткой и необъяснимой. Кадзуха такого никогда не видел. Никогда не видел, чтобы электричество пребывало в твердом агрегатном состоянии. Лиловый кристалл, который искрился и переливался, шипя от попадающей на него воды, был словно вмонтирован в стену пещеры, почти полностью ее покрывая. Словно кто-то кинул шаровую молнию, а она застыла, как смола. Каэдехара, возможно, не был сильно удивлен подобному зрелищу. Инадзума — непредсказуемое место, полное нераскрытых загадок. Но его больше удивлял не сам кристалл. А то, что было внутри. Еле заметный, но различимый силуэт человека застыл в устрашающей позе. Будто с кем-то сражался. Лица было не видно, потому что человек яростно закрывал его руками, выставив ладони вперед. Неизвестно, кто был внутри. Но было ясно, что он все же проиграл. И Кадзуха даже на короткий миг забыл, что он, вообще-то сейчас на грани жизни и Селестии. Но сейчас его это перестает волновать, потому что человеческое любопытство - непреодолимая вещь. Дрожа и шипя, он медленно поднимается на ноги. Они все еще трясутся. Дыхание все еще сбито, а сердце все еще ошалело стучит в висках. Но теперь это вторично. Несколько шагов до кристалла даются с титаническим трудом. Подойдя почти вплотную, он останавливается. Смотрит внутрь, щурясь. Разглядеть ничего не получается. Электричество узлами завязывается перед глазами и трещит, будто вот-вот убьет. Выглядит завораживающе. И при этом пугающе. Разряды щекоткой пробегаются по телу, и Кадзуха загипнотизирован. Кадзуха безоружен и Кадзуха попал. Гром где-то высоко, на небе, рокочет, кричит, будто просит уходить. Бежать со всех ног, пока не поздно. Но Кадзуха так устал бежать. Он уже потерял счет времени, и ничего не понимает. Может, он тоже окаменел и теперь заточен в таинственный электрический кристалл? Или он уже умер? Или уже упал без сознания, и его больное воображение рисует ему сюрреалистичные картины? Каэдехара на пробу аккуратно прикасается ладонью к кристаллу. И тут же одергивает ее, шипя, когда перед глазами щелкает яркая вспышка. Потому что с этим таинственным узником он совершенно забыл, что одна его рука все еще переливается разрядами Электро. Руку прошивает острая боль, рокотом прокатываясь по всему телу. Кадзуха, скрипя зубами, прижимает ладонь к груди, будто это облегчит страдания. Не облегчает. Он закрывает глаза и медленно выдыхает. А потом удивленно их открывает, когда до ушей доносится ужасающий треск. В том месте, где он прикоснулся к таинственной материи, пошла трещина. Жуткая такая, глубокая. Каэдехара сглатывает, отходя на шаг назад. А кристалл рассекается еще одной трещиной. В этот раз еще большей, чем прошлая. Это нехорошо. И, стоит нескольким трещинам одновременно появиться в одной точке, Кадзуха думает, что это катастрофа. В последнюю секунду до него доходит мысль закрыть себя руками. И от стен пещеры отскакивает громкий, как раскат грома, треск. Он чувствует, как в него летят несколько осколков, и один особо большой сбивает его ослабевшее тело на землю. Какие-то врезаются в руки, больно царапая. Он чувствует горячую кровь, смешиваемую с грязью. Все рушится и разлетается в щепки, и Каэдехара закрывает глаза, лишь бы этого не видеть. Заметка на будущее №1: никогда больше не трогать таинственные электрические кристаллы. Если, конечно, будущее у него будет. В одно мгновение все заканчивается. Тишина звенит, отдавая бряканьем осколков о камень. Электричество шипит, змейками расползаясь по округе. Страшно пошевелиться, будто одно движение — и ты мертв, как на дуэли. Откроешь глаза — ослепнешь. Кадзуха открывает глаза. Вокруг разбросаны резные осколки, переливаются в редком свете молнии над головой. Он будто сам частично погребен под ошметками сверкающей тюрьмы. Тюрьмы... А где же узник? Резко придя в себя, он подскакивает, игнорируя многочисленные порезы. Встает и оглядывается. И замечает человека. Его почти полностью завалило осколками, и разглядеть его получилось только за счет синеватого отблеска его волос. Он, кажется полностью без сознания, совершенно не двигается. Рвано вдохнув, Кадзуха стремительно двигается в его сторону. Но не преодолевает, кажется, и метра, и, запутавшись в крошеве осколков под ногами, валится обратно. Колкое электричество впивается в голову, глаза медленно закрываются, а тело обессиленно обмякает. Он теряет сознание. Последнее, что он видит, — размытый силуэт человека, заваленный осколками. Последнее, что он думает: «Мы оба здесь умрем, А я даже не знаю его имени»