Потерянные

Спокойствие обволакивает тело густой пеленой, как пуховое одеяло. Тепло и уютно. Не хочется просыпаться, потому что реальность больше не имеет значения. Да и не помнит он, что там, в этой реальности. Нет образов, цветов и звуков. Есть только ощущения. Ощущения необъяснимого тепла, топкой умиротворенности и сладкого забвения. В небытие Кадзуха видит прекрасный сон, в котором молнии не затянули небо вечной колючей проволокой. Он видит прекрасный сон, в котором не существует Электро архонта. А потом просыпается. Единственное упоминание Электро стихии в далеком подсознании будит его, как ведро холодной воды. Глаза ошарашенно распахиваются, и он моментально подскакивает на месте, пытаясь вспомнить, что же произошло. Он не помнит совершенно ничего, будто заново переродился. А может, так оно и есть? Настороженно прислушивается к своему телу, пытаясь почувствовать в себе метаморфозы. Но все, что он чувствует, — это нескончаемая боль, цунами прокатившаяся по внутренностям. Будто его били без остановки. И он внезапно вспоминает. Дуэль, потухший глаз Бога, бесконечное бегство, пещера, электрический кристалл и... — Не двигайся, — за своими раздумьями Кадзуха не сразу замечает острие кристального осколка, приставленного к его горлу. Он не успевает закончить мысль, потому что ее окончание само предстает перед ним. Теперь он наконец может рассмотреть того, кто вчера едва казался живым. Или не вчера? — Сколько прошло времени? — осторожно спрашивает, и от каждого произнесенного слова голова раскалывается, как фиолетовый кристалл. — Молчи, — и Кадзуха молчит, фокусируя взгляд на человеке. Парне, если точнее. Его взгляд, злой и громовой, но при этом странно пустой, недоверчиво сверлит в нем дыру. Будто Кадзухе мало повреждений. Сине-фиолетовые пряди неаккуратно спадают ему на лицо, но он слишком сосредоточен на осколке в своей руке, чтобы их поправить. И он так опасно близко, что Каэдехаре бы увеличить между ними расстояние, пока это не кончилось колотой раной. Но он отчего-то продолжает сидеть в груде осколков, как загипнотизированный. Не может оторваться от чужих ледяных глаз, что странным образом напоминают аметисты. Парень смотрит угрожающе, но все равно как-то... отстранено, что ли? Будто не он был вызволен из загадочного электрического кристалла. — Как давно ты очнулся? — парень смотрит на него никак. Будто сквозь него, будто он призрак. Архонты, хоть бы он умер. — Какая разница? — не унимается и все тычет этим несчастным осколком Кадзухе в глотку. — Большая, я думаю, — с сомнением подмечает Каэдехара, с любопытством рассматривая все вокруг. — Просто я не часто вижу, как люди вываливаются из фиолетовых кристаллов, — кивает на искрящиеся стекляшки, разбросанные вокруг них. — Что ты несешь? — парень хмурится. — Какой еще кристалл? — Ну, — Кадзуха обводит взглядом пурпурное крошево вокруг них. — Этот, — настороженно глядит на один, приставленный к его горлу. — Может, ты это уберешь? Пожалуйста? — глядит мольбой, потому что аметисты выглядят непробиваемыми, как сталь для клинков. — А вдруг ты мне врешь? — А вдруг нет? Молчание. Парень поджимает губы. И тут Каэдехара, воспользовавшись секундной заминкой, резко отползает назад, подняв руки ладонями вперед. Незнакомец от неожиданности рычит и пытается было поймать его снова, но Кадзуха начинает говорить. — Меня зовут Каэдехара Кадзуха, — начинает он осторожно, внимательно наблюдая за мельчайшими движениями парня. Он в ответ не сводит своего ножевого взгляда. — Я не собираюсь причинять тебе вред, — дипломатические навыки Каэдехары, конечно, оставляют желать лучшего, но он все равно отчаянно продолжает. — Да я бы и не смог на тебя напасть, потому что получил множество повреждений, — «пока кувырком катился сюда по склону». — Хватит мне врать. — Я не вру. — Врешь. Кадзуха терпеливо вздыхает. — Меня зовут Каэдехара Кадзуха, — гнет свое, не обращая внимание на холод в чужих глазах. — А как зовут тебя? Парень хмурится. Но задумчиво замолкает. Будто забыл. — Не твое дело. — Ты не помнишь, как тебя зовут? — Кадзуха видит, как кипит что-то в глубоких аметистовых глазах, и от этого ему одновременно и страшно, и интересно. — А ты помнишь, кто заточил тебя в кристалл? — Больно мне это надо, — фыркает, серо и безразлично. Стискивает осколок в своей руке, и Каэдехара рефлекторно отодвигается еще дальше. — То есть, ты ничего из этого не помнишь, — думает вслух, еще больше напрягая парня. — А ты помнишь, чем ты занимался до заточения? — парень угрюмо молчит, сверля его взглядом. — Ну, допустим, я вообще ничего не помню. Что дальше-то? — кристалл опасно поблескивает между тонкими пальцами. — Я-я-я-ясно, — осторожно подходит к незнакомцу. Тот лишь бросает из-за плеча недовольный взгляд. Но уже не отталкивает и осколком в горло не тычет, прогресс. — Я понимаю, что это ужасно. Мне правда жаль, что ты ничего не помнишь. — аккуратно кладет руку парню на плечо. — Давай... И шипит, отходя на пару шагов. Потому что... Чертов идиот! Неужели нельзя запомнить, что, когда твоя рука изуродована ранами, переливающимися электричеством, этой рукой не стоит трогать людей и вообще ничего не трогать? В особенности, таинственные кристаллы. Парень вскрикивает и тоже отпрыгивает от Кадзухи на пару метров, прижимая руку к плечу. Похоже, ему тоже досталось. — Прости, пожалуйста, — дыхание сбивается, и из-за боли Каэдехара едва может проговаривать слова. — Я забыл, что... — Сила Электро, — голос парня вдруг становится пугающе ровным и холодным. — Что с твоей рукой? — и сокращает между ними расстояние, оказываясь непростительно близко. Кадзуха пропускает удивленный вдох. — Я, — дар речи кажется, растворяется в воздухе вместе с Электро, струящейся из его ладони. — Я не знаю, — парень тем временем активно вертит его руку, рассматривая с разных сторон. Его лицо напряженно и сосредоточено, Каэдехара сглатывает. — Эй, Кадзуха... тебя же Кадзуха зовут? — в ответ неуверенный кивок. — Так вот, Кадзуха, откуда у тебя это? — кивает на руку. — И кто ты вообще такой? — подозрительно щурится, смотря прямо в глаза. Неуютно. — Я, — в голове не единого слова. В горле пересыхает. — Я — предатель. — В смысле? — парень отпускает его руку, непонимающе наклоняя голову. — Я сбежал. Сбежал из Инадзумы, — видят семеро, он точно не хотел рассказывать свою ужасную историю человеку, который недавно едва не пытался его убить. — Мой друг... он... бросил вызов Электро архонту, пригласил его на дуэль, — опускает голову, боясь смотреть в глаза. — И проиграл. Я не успел ему помочь. И сбежал, забрав с собой его глаз Бога, — достает из кармана серую стекляшку, демонстрируя. А потом переводит взгляд обратно на парня и даже не знает, как отреагировать. Потому что парень смотрит на него до ужаса недоверчиво, округлив глаза. — Прекрати выдумывать, — цедит он сквозь зубы. — Какая дуэль? И причем тут Электро архонт? Что ты вообще несешь? — А, — Кадзуха недоуменно хлопает глазами, формулируя свое удивление. — Так ты... совсем ничего не помнишь? — парень молчит. — Кошмар... — Не надо, — указывает пальцем, как молнией бьет. Каэдехара замирает, пораженный. — Без твоей жалости обойдусь, — отходит от него и крутится, осматривая пещеру. — Где здесь выход? — Как? — удивление растет с каждой секундой, через край бьет. — Ты разве не хочешь вспомнить то, что забыл? — Если я забыл, значит, это было не так важно, — смеряет его острым прищуром через плечо. — Да и вообще, как я должен все вспомнить? — Я могу помочь... — О, не знал, что ты умеешь восстанавливать утерянные воспоминания, — Кадзуха молчит, почти сгибаясь под тонной чистого, как Электро, сарказма. Они разговаривают от силы минут пятнадцать, так почему же этот парень уже кажется таким несносным? — Спасибо за предложение, я очень признателен, — фыркает ядом, кислотой, шипящей и шипучей. — Но я не нуждаюсь в услугах предателя-бегуна с потухшей стекляшкой наперевес, — говорит ровно, не сбиваясь, будто и вовсе к камню обращается. У Кадзухи же, наоборот, внутри все вновь вспыхивает. — Между прочим, это я освободил тебя из кристалла. Имей уважение, — фыркает недовольно, а в душе черти сеют безвозвратный хаос. — А зачем? — глаза пустые, сверлят его. Тихо и насквозь. — Кто тебя просил? Вдруг, мне там было хорошо? — А тебе было хорошо? — парень опять молчит. — Так и думал. Знаешь, если не знал, в таких случаях говорят «спасибо», — цедит, с трудом сдерживая гнев. — И часто такие ситуации случаются? — усмехается только губами, глаза по-прежнему холодные. Но ловит обиженные рубины глазами и нехотя выдыхает. — Ладно, спасибо. — Пожалуйста. — Только был ли смысл меня освобождать, если я ничего не помню? — вопрос, скорее, риторический, но Кадзуха все же думает над ответом. — Я помогу тебе все вспомнить. — А если нет? — А у тебя есть выбор? Кадзуха ощущает странную смелость. Инородную, необъяснимую. Она протекает по его венам, непонятно откуда взявшаяся, ощущается на ментальном уровне. Будто это и не его вовсе, или когда-то было его, а теперь вернулось блудной дочерью. — Ты ставишь меня в отвратительное положение, — шипит задумчиво, на Каэдехару не смотрит. — Но, видимо, отвратительные положения — мое кредо.