Потерянные

Около воды всегда почему-то спокойнее. Безопаснее, что ли. Это чувство необъяснимое, не поддается человеческому слогу. Как объяснять, почему земля снизу, а небо — сверху. Это чувство всегда вертится в голове абстрактной мыслью, которая не требует доказательств. Воспринимается, как данность, как аксиома. Хотя, может быть, так только у Кадзухи. Может быть, это только потому, что вода — единственный выход. Порт выглядит до простоты самобытно и, на удивление, тихо. Возможно, виной всему раннее время суток. А возможно, на Рито всегда так было. Деревянные пирсы тихо поскрипывают под обволакивающие перешептывания волн. Редкие корабли размеренно покачиваются, будто убаюканные мелодией прилива. Алькор между ними возвышается особенно величественно. Рыжие листья стоящих вдалеке деревьев отражают зарево рассвета, лучи которого с усилием пробираются сквозь плотные облака. Те стоят стеной, почти металлической. Вся Инадзума будто застыла в одном мгновении, ярком и прекрасном. Почти утопичном. Кадзуха фыркает, сидя на краю пирса и крутя в руке багряный лист. Чудесное утро в Инадзуме. Давно в его голове не было таких мыслей. Воздух вокруг будто пропитан чем-то тягучим и сладким, как сироп. Заставляет глаза слипаться, плавиться под сонным теплом рассвета. — Долго ты сидеть будешь? Судя по недовольному тону, вопрос был повторен не один раз. Каэдехара оборачивается, улыбнувшись. — Извини, я просто задумался. — Если ты продолжишь задумываться, Алькор уплывет без нас, — Скар скрещивает руки на груди, Кадзуха тепло усмехается. — Поверь, нас точно не забудут, — говорит он, устремив взгляд на водную гладь. — Нас категорически нельзя оставлять в Инадзуме. Скар издает недовольный звук и начинает удаляться. Каэдехара не двигается. — Пошли, — говорит Скарамучча задумчивым тоном. — Лучше не испытывать судьбу. Кадзуха улыбается небу. Они оба понимают, о чем говорят.

***

— Скар, — тараторит дрожащим голосом, падая на колени перед Скаром. — Ты меня слышишь? — в носу неприятно щиплет, глаза застилает пелена. Скарамучча лежит без сознания. — Очнись, Скар! — трясет за плечи тряпичное тело. Руки трясутся. — Не смей, ты слышишь?! — первый всхлип выходит совершенно уродливым и мерзким, Кадзуха зажимает себе рот ладонью. Перед глазами все плывет. — Не смей! — кладет чужую голову себе на колени, согнувшись пополам. — Скар... Теперь понятно, чему все это время Каэдехара боялся дать название. Слова и чувства застревают в горле комом, по щеке скатывается горячая слеза. Уже даже не важно, убьют его или нет. Он уже умер. Он умер так же, как Скар. Он умер умер умер... Архонты! Лучше бы он умер! Но умереть все-таки пришлось во второй раз, когда до ушей донесся тихий хрип. Кадзуха испуганно замирает, даже слеза на щеке неприятно останавливается. Сердце грохочет в ребрах, как молнии в облаках, он смотрит на Скара. И видит аметисты. И мир сужается до двух тусклых пурпурных точек. И кислород выбивает из легких кувалдой. — Скар... — со смесью страха и удивления лепечет Каэдехара, но Скарамучча подносит дрожащий палец к своим губам, призывая к молчанию. Кажется, Яэ Мико за спиной начинает что-то говорить. Только вот до нее сейчас нет совершенно никакого дела, ее голос размывается на задворках подсознания, белым шумом мелькая на фоне. Кадзуха не видит никого кроме Скара. Тот еле слышно шипит, тяжело дыша. Кажется, сердце Бога забрало у него последние силы. Словно совершенно другой человек. Только Скарамучча — не человек. И к этой мысли все еще придется привыкать. Нить размышлений обрывается, когда Скар еле слышно шепчет сиплым голосом: — Бежим отсюда. По спине бегут мурашки, Каэдехара давится воздухом. Бежать. Ясное дело, им нужно бежать. Только как, архонт их подери, они это собираются сделать?! Кадзуха едва ходит, только из упрямства держась за сознание, Скар едва дышит, с трудом двигаясь. За спиной — пылающая в электричестве Инадзума и Яэ с Сегуном, впереди — обрыв, под которым ничего кроме километров беснующихся волн и каменных порогов. Куда им бежать?! И тут... Возможно, будь Каэдехара не при смерти, ему бы в голову не пришла такая дикая идея. Возможно, будь он в более здравом рассудке, он бы сдался Сегуну и сел бы за решетку. Только сейчас Кадзуха при смерти и явно не в здравом рассудке. — Ты мне веришь? — тихо-тихо говорит Каэдехара, расфокусировано смотря на обрыв перед собой. Слова слетают с губ отрывисто, прозрачно и фантомно. Как будто он бредит и на самом деле всю жизнь был немым. Скар смотрит на него долго. Но это по субъективным меркам Каэдехары. По этим субъективным меркам Тейват успевает сменить несколько поколений, а звезды — превратиться в сверхновые. У Скара в глазах сгорают звезды. Медленно и мучительно. А потом он кивает, коротко и болезненно, будто вот-вот умрет. Кадзуха заталкивает эти мысли подальше в сознание, прикусив губу. Скар ему верит. Отлично. Теперь они умрут вдвоем. Каэдехара на мгновение возвращается в реальность, чтобы поймать нужный момент. Кажется, Яэ прерывает свою не самую обнадеживающую речь, и в воздухе повисает могильное молчание. Прекрасно. Самое время для того, чтобы похоронить себя. Кадзуха, стиснув зубы и задержав дыхание, делает тяжелый шаг вперед, подхватив Скара. Тот, на удивление оказывается довольно легким. Однако бежать все равно страшно. Но Каэдехара бежит. Возможно, это его проклятье. Быть обреченным на вечное бегство. Неясно, правда, кто это проклятье наслал: Электро архонт или его бракованная копия. Абстрактные мысли помогают отвлечься от того, что они бегут в чертову пропасть. Очень хочется затормозить и повернуть обратно, но чтобы вспомнить о том, что произошло с Инадзумой, даже не надо оборачиваться. Эта картина застыла в голове перманентно. Поэтому вариант прыгнуть со скалы уже не кажется таким опасным. Не прыгать со скалы сейчас намного опаснее. На задворках сознания Каэдехара считает шаги и старается не слушать, что там пытается сказать Яэ. Это все жутко отвлекает. Только израненное тело в руках заставляет чувствовать землю под ногами. Но Кадзуха все равно пропускает момент, когда она пропадает. Порывы грубого ветра бьют по лицу, режут острее катан. Глаза слезятся, руки дрожат. Если честно, свободное падение представлялось Каэдехаре несколько по-другому. Раньше он думал, что это сравнимо с чувством полета или очень высокого прыжка. На деле только ощущение приближающейся смерти. Ветряные потоки вырывают Скара из рук в первую же секунду, и тот летит безвольным камнем вниз. Может, он даже потерял сознание. Мысли в голове тоже сорвались со скалы и рассыпались на миллионы букв, думать почти невозможно. Поэтому Кадзухой двигают исключительно инстинкты и он старается снова ухватиться за Скарамуччу. Берег стремительно приближается, а время утекает, как золотистый песок острова Акаманэ. Мысль о том, что Каэдехара не продумал приземление, приходит с сильным запозданием. Но мыслей нет, остались только инстинкты. Кадзуха пал во всех смыслах этого слова. Поэтому, когда Скара все-таки удается схватить за руку и с силой притянуть к себе, он зажмуривается. Да, не самое мудрое решение. «Насколько больно будет умирать?» — едва успевает пролететь в мыслях. Но элементальная сила оказывается куда быстрее, чем мысли. Когда их обоих опутывают потоки Анемо, первое, что приходит на ум, — они уже умерли. А потом под ногами мягко появляется песок, рассыпчатый и прохладный. Кадзуха падает на спину и с опаской открывает глаза. Небо над головой серое-серое, переливы пурпура исчезли, будто их никогда и не было. Голова безвольно падает на бок, и перед глазами оказывается Скар. Тот, о чудо, все еще жив и, о нет, все еще хрипит. Забыв обо всех своих жалких ожогах, Каэдехара резко поднимается на локте, отчего картинка перед глазами размывается. Дрожащей ладонью тянется к чужой щеке, второй силится подняться. Сердце вот-вот доломает ему последние ребра, легкие вот-вот сожмутся до песчинок. После секунды безнадежного молчания, едва успевшего повиснуть в плотном воздухе, Скар заходится в приступе жуткого кашля, заставляя Кадзуху испуганно дернуться. Тот рассеяно хлопает глазами, не понимая, что ему делать. Знаете, как-то не доводилось доселе прыгать со скалы после схватки со взбесившимся прототипом Электро архонта. Когда кашель сходит на нет, тишина повисает вокруг них куполом. Каэдехара сглатывает. — Скар...? — Знаешь, — сиплым голосом начинает он. — Я бы предпочел больше никогда в своей жизни ничего не забывать. Кадзуха рассыпается в приглушенном смехе, обессилено упав Скару на грудь. — Поздравляю, сегодня мы официально умерли, — выдает глупой улыбкой, тихо всхлипнув. Истерическое веселье в голосе унять не получается. Скар неопределенно фыркает, сделав неровный выдох. Сегодня они умерли, и это лучшее, что случалось с Каэдехарой.

***

— Спасибо за помощь, Бей Доу. — А, пустяки, — женщина лучезарно улыбается, потрепав Кадзуху за плечо. Тот смущенно улыбается. — Не каждый день приходится убегать от Сегуна и ее преспешников, — она мельком окидывает Скара взглядом, заставив того неуютно поежиться, и снова обращается к Каэдехаре. — Не расскажете, что вообще произошло? Я слышала, творилась какая-то чертовщина, — она устремляет задумчивый взор на гору Его. Кадзуха и Скар переглядываются. Естественно, они не стали говорить всей правды. Ну, как... Они соврали от начала и до конца. Каэдехара, конечно, верил капитану Алькора, но сильно сомневался, что та его поймет, когда услышит, что Скарамучче на самом деле больше пятисот лет, и вообще он прототип Электро архонта, а погромы в Инадзуме — его рук дело. Конечно, тогда бы она точно их пустила. — Честно, нам мало что известно, — неловко тянет он, отводя взгляд в сторону. — Все, что мы видели — жуткие молнии в небе. — «Меня ими даже несколько раз ударило» — Каэдехара прикусывает язык. — И подумали, что... — Что оставаться тут небезопасно, — заканчивает за него Скар, заметив его замешательство. Бей Доу задумчиво переводит взгляд с одного на другого, а затем жмет плечами. Оборачивается к своему кораблю и начинает удаляться. — Ладно, хватит болтать, — бодро командует она. — Иначе армия сегуната до нас-таки доберется, — усмехается, обернувшись к ним. — Чего стоите? Передумали? — Нет-нет, — смущенно отзывается Кадзуха и, схватив Скара за руку, спешит за капитаном Алькора. Каэдехара медленно ступает по палубе, распахнув глаза от восторга. Кажется, мачты своими верхушками упираются в облака, вот-вот их проткнут. Все вокруг выглядит внушительно и непривычно огромно. Кадзуха ощущает себя маленьким, как песчинка в пустыне. — Ты в первый раз видишь корабли? — Скар скептично вздергивает бровь, медленно вышагивая вслед за ним. Но Каэдехара ясно видит, что тот впечатлен не меньше. — Мы больше сюда не вернемся, — говорит он вместо ответа, скользнув взглядом по горе Его. Отсюда ее видно особенно хорошо. Скарамучча задумчиво поджимает губы. — Кто знает, — туманно бросает он. — Я предпочел бы забыть это место, — Кадзуха вздыхает, подходит к борту и, сложив на нем локти, вглядывается в водную гладь. — Забывать что-то — отвратительно, — металлически отчеканивает Скар, пристроившись рядом, и Каэдехара осекается, а потом кладет свою ладонь на чужую в знак извинения. — Меня начинают неконтролируемо пугать мысли о том, что однажды я могу забыть и это, — обводит аметистами порт, а потом впечатывает его в Кадзуху. — Забыть тебя. Щеки вспыхивают подобно рассвету, Каэдехара давится воздухом. Он все еще не привык к тому, что теперь Скар подвержен такой вещи, как эмоции. Аметисты после того дня стали, кажется, на несколько оттенков ярче. Теперь свет в них не застревал, как бабочки в паутине. Теперь он проходил сквозь аметисты и отражал их всеми оттенками пурпурного. Зрелище завораживающее, Кадзуха до сих пор невольно зависает. Прямо как сейчас. — Кадзуха? — Скар щелкает у него перед глазами пальцами, заставив дернуться. — Ты в порядке? — настороженно хмурится, наклоняется ближе. — В п-полном, — неловко выдавливает Каэдехара, отклонившись назад. Все еще боится невольно получить удар током. Таких нагрузок он больше не выдержит. Скар, хмыкнув, возвращается в начальное положение. Темные волосы развеваются в легких потоках ветра, сердце заходится в бешеном ритме. — Я просто хотел сказать, — начинает он, отведя взгляд. Скар неотрывно смотрит на него. — Что я не позволю этому повториться, обещаю, — смелости хватает, чтобы поднять взгляд. Кадзуха выглядит совершенно безмятежным, но дотла сгорает внутри. — Я больше не уйду. И Каэдехара видит то, к чему тоже не успел до конца привыкнуть. Видеть румянец на щеках Скара выглядит так же непривычно и неестественно, как штиль на острове Ясиори. Он слишком сильно бросается в глаза, горит рдеющим пламенем и выбивает у Кадзухи из груди кислород. В воздухе повисает теплое молчание, затопленное сиропными, тягучими раздумьями. Скар смотрит на гору Его, а потом говорит: — Спасибо. А потом: — Но не давай мне обещаний. Люди имеют свойство их не выполнять. — Меня бы могла остановить только смерть, — усмехнувшись, отзывается Каэдехара. — Но мы, как видишь, уже мертвы, — снова тянется к чужой ладони и переплетает их пальцы. Скар смотрит на это с плохо сдерживаемым смущением. — А я все еще здесь. — Отплываем! — голос Бей Доу доносится отчетливо даже с другого конца корабля, Кадзуха оборачивается. Команда распускает паруса, которые белыми волнами стекают вниз, чтобы тут же наполниться пряным инадзумским ветром. Палуба под ногами слегка качается, а берег начинает медленно отдаляться. Каэдехара смотрит на исчезающую в тумане Инадзуму и надеется, что никогда ее не забудет. Надеется, что Скар ничего не забудет. А если забудет, — мельком смотрит в аметистовые глаза, — он будет рядом, чтобы помочь все вспомнить.