Потерянные

Знаете, Кадзуха никогда не был самоубийцей. Но сейчас в нем резко проснулась самоотверженность. Или что-то иное. Что-то, чему он боится дать название. Инадзума на короткое мгновение погружается в мертвую тишину. Потому что Скар молчит, стоя у Каэдехары за спиной. Когда он кричал и метал молнии, было не так страшно. Сегун отшатывается, меря Кадзуху ледяным взглядом. Смотрит так, будто сейчас перерубит его пополам. Только почему-то не страшно. Или это все адреналин. Яэ Мико стоит чуть поодаль от них, и в ее глазах какое-то хладнокровное недовольство. Она хмурится, сверля в Каэдехаре дыру. Наверное, жалеет, что не убила его раньше. — Что ты творишь? — Кадзуха слышит голос Скара позади себя, и по спине бегут мурашки. Он резко отмирает, ослабляя хватку на клинке, и оборачивается. И, он готов поклясться, что ни разу не видел у Скарамуччи такого взгляда. Тот выглядит как будто растеряно, зрачки беспорядочно мечутся по лицу Каэдехары, будто что-то ищут. Скар отступает на шаг назад, и пурпур вокруг него становится менее едким. Кажется, даже треск стихает. В аметистах плещется что-то боязливое, неверящее. И в первый раз на памяти Кадзухи в аметистах вообще переливается что-то кроме ничего. Он все еще не привык видеть столько эмоций в глазах Скара. Но выглядит это чертовски красиво. — Я больше не уйду, — говорит Каэдехара, и уголки губ отчего-то ползут вверх. Скорее всего, от нервов. На самом деле, очень хочется закричать в голос. Скар, кажется, еще больше пугается, отшатываясь. — Каэдехара, уйди с дороги, — хрупкую связь этого мгновения рушит голос Сегуна, наставившей на них клинок. — Иначе я убью тебя вместе с ним. Кадзуха порывается было что-то ей ответить, но его грубо отталкивают куда-то в сторону. Едва удержав равновесие, он недоуменно смотрит на Скара. — Не мешай, это не твое дело! — цедит он Каэдехаре, и тонкие струйки Электро снова закручиваются вокруг него вихрем. Он смотрит на Яэ Мико, которая наблюдает за всем издалека. — Просто отдай то, что принадлежит мне, и никто больше не пострадает, — Кадзуха с нарастающей тревогой чувствует, как Скару сложно сдерживать гнев под тонким льдом напускного спокойствия. Скоро треснет. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я так просто тебе поверю. — невозмутимо парирует Мико, крутя в руке шахматную фигуру. — Оно мое по праву! — голос срывается, аметисты загораются зловещим пурпуром. — Верни! — он делает шаг вперед, Яэ Мико не двигается с места. — Верни! — с надрывом повторяет Скарамучча, и Кадзуха делает шаг к нему. — Стой! Не надо! — хватает за руку, ладонь прошивает разрядами тока, но он терпит, стиснув зубы. Скар делает еще один металлический шаг вперед. — Не делай этого, Скар! Тебе не нужно никакое сердце! — острые аметисты прожигают в нем дыру, как раскаленное клеймо. — Без него я не имею смысла! — Неправда! — Каэдехара, прекрати это, ты ему не поможешь, — Яэ все еще недвижима и, на удивление, спокойна. Как будто на нее сейчас не двигается смерть во плоти. — Он безнадежен. — А вот и нет! — Кадзуха дергает Скара за руку, но тот не реагирует, продолжая идти. Электро больно жалится, ладонь горит, но Каэдехара терпит. — Скар, пожалуйста! — снова дергает, снова обжигается. — Скар... — Я сказал, не мешай! — удар по руке выходит не сильным, но ощутимым. Кадзуха давится воздухом и едва не падает назад. — Ты сильно заблуждаешься, — тянет гудзи, ухмыляясь. Ее хитрые глаза недобро мерцают в переливах молний. — Если думаешь, что эта побрякушка, — она слегка трясет шахматной фигурой в руке, и Скар даже на мгновение застывает. — Сделает тебя более живым. — Замолчи! — Скарамучча топает ногой, и по земле ползут искры. Кадзуха рассеяно отходит назад. — Это сердце тебе никак не поможет, если внутри у тебя пусто. — Хватит! — Скара трясет, Каэдехара видит это даже со спины. Но Электро выдавило из тела все силы, поэтому теперь остается только смотреть. Смотреть, как воздух вокруг Скарамуччи сгущается, тяжелеет, ядовитым пеплом оседает на легкие. Кадзуха задыхается. — Пойми, — а Яэ Мико продолжает гнуть свое, хищно щурясь. Чего она добивается? — Ты изначально был создан ошибкой. Ты остался жив только потому, что я уважаю твою создательницу. — Хватит!... — Поэтому смирись, — Скар останавливается, потупив взгляд в землю. Вернее, в пепел, в который она превратилась. Звенящее молчание ультразвуком проникает в уши, становится невыносимо на это смотреть. Кадзуха задерживает дыхание. — Ты ничего не сможешь изменить. Пойми это и сдайся, пока не... — Я сказал, хватит! В небе рассыпается жуткий грохот, будто упало что-то тяжелое. Наверное, это сердце Кадзухи, свалившееся ему под ноги. Яркая вспышка света заставляет зажмуриться, треск Электро заполняет уши. Когда Каэдехара открывает глаза, то не сразу понимает, что происходит. Всюду пляшут разноцветные круги, голова гудит. А потом он видит застывшее в страхе лицо Яэ Мико, и разум его резко отрезвляется. Потому что приходит понимание, что шахматной фигуры в руках гудзи больше нет. Она смотрит на Каэдехару, поджав губы. Будто просит помощи. И это выглядит как-то противоестественно. Возникает ощущение, что подобная практика у нее в первый раз. Кадзуха сглатывает. А потом переводит взгляд на Скара. И понимает, что у него появится возможность извиниться перед теми четырьмя солдатами. — Да, — шепчет Скарамучча, крутя в руках шахматную фигуру. Ломаные линии Электро разрезают материю между его пальцами, остро и колюче. Он сейчас являет собой саму грозу, которая спиралями закручивается в небе. — Наконец-то, — темные волосы Скара разлетаются в стороны, как от порыва ветра. Все живое в радиусе, наверное, километра вздрагивает от жуткого всплеска энергии, который волной прокатывается по воздуху. Гром и молнии в небе начинают бить чаще и громче. Кадзуха не может отвести взгляд. — Да! — восклицает Скарамучча, торжественно вскинув фигуру над головой. А потом направляет ее на Сегуна, как клинок. Сегун смотрит на него с металлическим недовольством. — Теперь вы поплатитесь, — цедит он с пугающей улыбкой. Ломаной какой-то, вымученной. Каэдехара перестает дышать. — Теперь я отыграюсь! — кричит Скар и кажется, что его голосовые связки только что прошли свой барьер. Он начинает смеяться. Громко и заливисто. Каэдехара медленно переводит взгляд на Яэ Мико, и видит в ней свое отражение: она так же застыла в ужасе. С каждой секундой все ближе ощущается нарастающее безумие. Кажется, с каждой секундой реальность все больше искажается. Скар смеется в такт раскатов грома. — Вы очень сильно пожалеете! — выкрикивает он с примесью ярости и замахивается рукой, в которой закручивается пурпурный вихрь. Яэ сжимает руки в кулаки, Сегун отступает назад, крепче сжав клинок в руках. Кадзуха шатко делает рывок вперед. — Скар, не делай этого! — сил, чтобы дотянуться, не хватает, поэтому его жалкая дрожащая ладонь так и повисает в воздухе в направлении Скарамуччи. Кажется, мир на мгновение застывает. Молнии затихают. Серая земля под ногами перестает гудеть. Пыль зависает в воздухе стеной. Скар оборачивается к нему. Смотрит пристально и вдумчиво. Сердце расщепляется на песчинки, на миллиарды атомов под кислотным светом аметистов. Кажется, те стали на пару сотен оттенков ярче. Но все мысли обрываются, как трос, потому что что-то в глазах Скара меняется. И меняется очень сильно. Там что-то надламывается, резко и звонко. Каэдехара не успевает ничего понять, как слышит крик. Скар падает на колени. И крик этот разительно отличается от предшествующих. Все эмоции из него куда-то пропадают, и остается только чистая боль, страшная и первобытная. Скарамучча хрипит, втягивая носом воздух. Кадзуха застывает, отдернув руку. — Скар... Но Скар на него не смотрит. В ответ звучит лишь крик. Жуткий, надломанный крик. Одной рукой упирается в землю, а во второй с силой сжимает шахматную фигуру. Хватается за нее, как за последнее спасение, прижимает к груди. — Скар? — с нарастающей паникой спрашивает Каэдехара, делая неуверенный шаг вперед. Приближается осторожно, фокусируясь только на чужом хрипящем голосе и треске Электро. Возможно, еще один удар — и Кадзуха не встанет. Но он с глупым упрямством идет вперед. Весь мир пропадает из его поля зрения, весь мир исчезает. Хотя, может, так и есть. Может, Скар уничтожил его своим криком. Может, они уже умерли. — Скар? — уже тише повторяет Каэдехара, но сам искренне боится услышать ответ. Потому что понимает, что ничего хорошего за этим не последует. Оказывается в шаге от Скара и застывает в нерешительности. Это очевидно плохая идея. Кадзуха очевидно не останется в живых. Кадзуха ведь никогда не был самоубийцей. Но, знаете... Порой в жизни нужно что-то менять, не так ли? — Скар, — он напряженно садится на колени рядом со Скарамуччей, жмурясь от непрекращающихся вспышек Электро. Какие-то из них неосторожно касаются и без того обожженной кожи, Каэдехара стискивает зубы и дрожащей рукой тянется к Скару. — Ты меня слышишь? — голос теряется, пропадает, скачет с ноты на ноту, испуганно дребезжит, и исправить это никак не выходит. — Что случилось, Скар? — стискивает чужую ладонь, а когда Скар поднимает на него глаза, едва ее не одергивает. Скарамучча смотрит напугано. В разноцветных аметистах калейдоскопом перекатываются витражные стеклышки, остроконечные, мелкие и пугающие. Кажется, в них смешалось все: гнев, боль, негодование, страх и растерянность. И что-то еще, чему Кадзуха всегда боялся дать название. — Нет, Кадзуха, — Скар смотрит куда-то сквозь него, зрачки сужаются, радужка стекленеет. — Архонты бы тебя побрали, немедленно уйд- Всплеск Электро оглушает Каэдехару на неопределенное время. Может, на секунду. Может, на час. Может, на пять столетий. Врезаться куда-то спиной уже начинает раздражать. Шутка, повторенная несколько раз, перестает быть смешной. Только вот Кадзухе не было смешно с самого начала. Ударная волна откидывает его в какое-то ограждение, выбивает весь воздух. Уже начинает казаться, что отсутствие кислорода перестает быть большой проблемой. Наверное, он все-таки умер. — Каэдехара! — голос Яэ Мико все больше начинает надоедать, и природу этого чувства Каэдехара не может распознать. — Ты живой? — Увы, — хрипом выдает он, разлепляя глаза. — Кадзуха! — окликает его Скар издалека, тон совершенно растерянный. Аметисты сужаются до двух горящих точек. — Ты- Болезненный крик прокатывается по воздуху, вторя раскатам грома. Волна Электро столбом поднимается вверх. Каэдехара закрывается скрещенными перед собой руками. Но разряды до него так и не долетают, поэтому он слабо зовет Яэ Мико. — Что происходит? — вопрос слетает с губ как-то истерично, оборвано. Горло горит от пепла и гари. Скорее всего, он сорвал голос. Гудзи подходит к нему, аккуратно переступая дотлевшие деревянные обломки. — В этом весь его дефект, — выдыхает она, опасливо глянув на корчащегося от Электро Скара. — Я говорила, что в нем слишком много человеческих эмоций. Божественная сила не прощает таких сантиментов, — холодно заключает она, встав на ноги. — Его организм не выдерживает. Кадзуха смотрит на размытую фигуру Скарамуччи, который сгибается пополам и хрипит, а молнии вокруг него хаотично мечутся жуткими узорами. Будто он их больше не контролирует. — Но, если честно, — внезапно добавляет Яэ, приложив палец к подбородку. — Я впервые вижу настолько мощную силу. — Что это значит? — каждое слово отдает в тело жуткой болью, но Каэдехара терпит. Яэ Мико стреляет в него хитрым прищуром. Всезнающим таким, будто ей известно что-то, чего он не знает. — Теперь это не так важно, — она отворачивается к Кадзухе спиной, скрестив руки на груди. Каэдехара не успевает спросить, как вспоминает про внезапно притихшего Сегуна. И, переведя взгляд на нее, внутренности скручиваются в узел. Она медленно приближается к Скару, обнажив клинок. Вторая попытка. Требуется секунда, чтобы понять, что сейчас произойдет. И еще секунда, чтобы броситься вперед. И еще секунда, чтобы почувствовать, как его крепко хватают поперек живота. — Лучше тебе не мешать, — с нажимом говорит Яэ, сцепив Кадзуху металлической хваткой. — Пустите! — крик выходит жалким и ничтожным, а попытки вырваться только усугубляют его положение. — Нет! Вы не можете! Скар! — горло будто изрезано катаной изнутри. Больно кричать, больно двигаться. Больно сопротивляться. Каэдехара дергается еще раз. — Он тебя не слышит, — настойчиво говорит гудзи, не выпуская его из рук. — Прекрати это, Каэдехара. Электричество трещит, завивается петлей вокруг чужого клинка. Скар хрипит и трясется, охваченный болью. Кажется, он не замечает совершенно ничего вокруг себя. — Нет! Сегун заносит клинок. — Скар! Яэ Мико сильнее стискивает его ребра. Из груди выбивает кислород. Остается только страх и пепел. — Прекратите! Скар сдавленно шипит и обнимает себя одной рукой, вцепившись второй в волосы. Шахматная фигура с тихим бряканьем катится от него. — Пожалуйста! Клинок, пропитанный Электро, рассекает воздух. Мусо но Хитотати. Совсем как тогда. — Нет! Яркая вспышка. Скар безвольно падает на землю. Прямо у статуи Архонта. Как иронично. Слышится треск. Наверное, это рубины. Яэ Мико ослабляет хватку. Кадзуха тут же забывает про нее и, вывернувшись, срывается с места. Легкие изнутри обжигает Пиро, сердцебиение дошло до предела. Люди с таким ритмом долго не живут. Только Каэдехара не живет. Он только что умер. — Скар, — тараторит дрожащим голосом, падая на колени перед ним. — Ты меня слышишь? — в носу неприятно щиплет, глаза застилает пелена. Скар лежит без сознания. — Очнись, Скар! — трясет за плечи тряпичное тело. Руки трясутся. — Не смей, ты слышишь?! — первый всхлип выходит совершенно уродливым и мерзким, Кадзуха зажимает себе рот ладонью. Перед глазами все плывет. — Не смей! — кладет чужую голову себе на колени, согнувшись пополам. — Скар... Теперь понятно, чему все это время Каэдехара боялся дать название. В воздухе пеплом оседает тишина, Яэ Мико осторожно подходит к нему со спины. — Не к чему устраивать тут сцену, — говорит она ровным голосом. Ровнее сейчас только пульс Скарамуччи. — Так было, нужно, Каэдехара, — она медленно приближается, держа невозмутимый вид. — Он был опасен для всей Инадзумы. Мы поступили правильно, — Кадзуха молчит, пугающе громко и больно. — Вставай, — он недвижим, как каменное изваяние. Кажется, в его голове пролетает множество мыслей. За какую же он ухватится? — Каэдехара... Она сдается, замолчав. Воздух окутывает полупрозрачная дымка смога. Кажется, можно даже услышать, как догорают доски на соседней улице. Сегун делает шаг им навстречу, но Мико останавливает ее, легко вскинув ладонь. Та, прищурившись, отворачивается и уходит к обломкам зданий. И в этот момент мир как по щелчку снова ускоряется. Непонятно, как вообще возможно развивать такую страшную скорость, но Кадзуха молниеносно вскакивает с места, подхватив на руки Скара. Яэ давится воздухом, что становится ее ошибкой. Потому что она теряет заветную секунду, и Каэдехара пользуется этой форой. Непонятно, послужил ли адреналин столь быстрому передвижению, но гудзи теряется, когда смотрит на убегающего с телом Скарамуччи Кадзуху. Ему как будто совсем не тяжело. Она бежит за ним, к самой лестнице, к подножью статуи, и застывает в изумлении, когда Каэдехара ее пробегает и с разбегу прыгает. Со скалы. Притормозив у самого края, Яэ Мико рассеяно хлопает глазами, а затем глядит вниз, на беснующиеся внизу волны. И решительно своим глазам не верит. Ни Кадзухи, ни Скарамуччи. Будто и не было никого. — Где они? — холодно слышится за спиной. Яэ делает глубокий выдох, стиснув зубы. — Без понятия, — она оборачивается и смотрит на Сегуна. Та выглядит так, будто столкнет Мико вслед за Каэдехарой. — Но не думаю, что после падения с такой высоты люди способны выжить, — Сегун меряет ее скептичным прищуром и скрещивает руки на груди. Ее аметисты отливают недовольством. — Я рискну тебе поверить, — отчеканивает она, стиснув клинок в руке. Гудзи только машет хвостом и растекается в непроницаемой ухмылке. — Нам пора исправлять весь кошмар, что тут произошел, — говорит она, оглядев пейзаж вокруг. Инадзума почти горит, только аметистово и жутко. — Я же говорила, что от него надо было избавиться с самого начала. — бормочет она себе под нос и, в последний раз обернувшись на обрыв, идет к пепелищу и обломкам, в которые превратились главные улицы. — Столько проблем из-за какой-то ошибки... Гром и молнии постепенно сходят на нет. Пурпур уступает место всепоглощающей серости.