Воскресшее солнце

      Солнце ленивыми, немного тусклыми лучиками пробивалось сквозь витражные окна в кабинете трансфигурации. Профессор Грейнджер объясняла сонным детям очередное заклинание. — … Итак, дорогие мои когтевранцы и слизеринцы, – голос женщины мягко обволакивал юные умы, действуя совершенно убаюкивающим образом. – Кто мне продемонстрирует заклинание, которое, мы сегодня прошли? Напоминаю, это заклинание называется «Авис» Откуда- то с дальних парт послышался звонкий смех, подростки мигом подняли головы, оборачиваясь на смех, и ошарашено смотря на причину смеха: Анастейша Солар, ученица седьмого курса. Ныне волосы девушки были выкрашены в непонятный фиолетово - розово- синий оттенок, неизменные радужные глаза и яркий макияж. — Мисс Солар! – Воскликнула Гермиона, даже не понимая, к чему же больше придраться: толи к внешнему виду ученицы или же к тому, что седьмой курс сидит незаметно на уроке шестикурсников. – Что вы здесь делаете?! Да и в таком виде?       Грейнджер с немалым удивлением смотрела, как девушка, продолжая звонко смеяться, спорхнула к ней, плавно взмахивая руками, словно ангел крыльями. Ребята засмеялись, ибо нечасто увидишь стойкую, спокойную и вечно серьёзную Героиню войны в растерянном состоянии. — Сорок баллов…. – Профессор чуть не выпалила факультет виновницы. Однако Солар весело взмахнула палочкой, распуская из кончика цветы и бабочек. – Мисс Солар, что вы творите, как Вы вообще сюда попали?       Анастейша повернулась к профессору, наколдовывая в непослушные волосы женщины весенние цветы. Гермиона от удивления села на стул, смотря, как ученица, всё ещё улыбаясь, заставляет сонных детей проснуться и даже подключиться к общему веселью – выращиванию цветов из парт, стен и даже многострадальных статуэток для трансфирурации. Урок был безнадёжно сорван. Но вместо строго выговора и назначения наказания, Грейнджер глупо улыбалась, легонько касаясь пальцами вьюнов в волосах. Анастейш, закружив вихрь цветов, подошла к профессору: — Профессор, – Солар протянула женщине фигурку ангела и краски. – Раскрасьте его. Нужно Жить прямо здесь и Сейчас. Позвольте себе жить.       С этими словами ненормальная когтевранка выпорхнула из кабинета, оставляя хохочущих детей и учительницу в цветочном зале. Сквозь витражные стёкла пробивался солнечный свет, едва падая на сонные лица детей. — Откройте все окна! – Неожиданный прилив сил позволил Гермионе вспомнить, за что они воевали бок о бок с Героями войны, что такое смех. – Впустим же солнце в наш класс!       Инициатива учительницы подержалась громкими аплодисментами и хороводами под весенними цветами, которые падали прямо с потолка, украшая когда-то грубую и хмурую обстановку кабинета Трансфигурации на первом этаже.

***

— Анна, – к Анастейше подошла слизеринка, приветливо улыбаясь. – Слышала, ты сегодня сорвала урок у грязнокровки? Когтевранка, улыбнувшись, отрицательно покачала головой. — Ничего я не срывала, Минди, да и была я в кабинете у профессора Поттера, на ЗОТИ. – Солар вновь улыбнулась. Проходящие мимо однокурсницы дружно покивали в знак согласия со словами когтевранки. — Но как?! Моя сестра сказала, что там устроила целый цветочный базар и дискотеку! Эта грязнокровка даже открыть окна приказала, которые со времён войны не открывали! Солар опять улыбнулась: — Минди, почему ты так зациклена на чистоте крови? – Солар наклонила чуть голову набок, отчего фиолетовые пряди заиграли всеми цветами радуги. Слизеринка шарахнулась от ненормальной когтевранки. — Чистота крови – это признак породы и силы, и власти. – Выдала собеседница. Казалось, что в этом мире, где ученики суются по коридорам, сталкиваясь с друг другом, не осталось ничего, кроме морозного, немного озонового запаха и яркого солнечного света, который пробился сквозь немного пыльные окна. — Даже в силе и власти есть свои минусы. Они накладывают свои отпечатки ответственности и обязательств. Так не лучше ли просто жить? В погоне за чистотой крови ты убегаешь от жизни. – Анастейша улыбнулась, поправив прядь волос и отходя от опешившей Минди. В чувство её привёл школьный колокол, оповещающий о начале занятий. Девушка судорожно схватила сумку, из которой вывалились все учебники. Ругаясь, далеко не по аристократически, слизеринка принялась собирать учебники. — Минди. – Окликнул её приятный мужской голос, принадлежащий Эдду Булстроуду, чья мать являлась полукровкой. – Давай помогу, у нас же в одном классе занятия. Парень добродушно улыбнулся. Слизеринка, всё ещё находящаяся в шоковом состоянии, кивнула.       И ведь действительно, благородство и чистота в сердцах людей и их душах. Даже в самом последнем грязнокровном маге может быть благородства больше, чем в последнем чистокровном аристократе…

***

      Я устало посмотрела на пылающий огонь в камине, иногда, честно признаюсь, меня разрывает непонятное чувство двойственности, но сейчас не об этом. Соскочив с уютного дивана, я потянулась и направилась в сторону кухни.       На нижних этажах прохладней, нежели на самом верху. Тепло всегда поднимается вверх, как и дым, правда, огня это не касается. Да и обстановка, как правило, на нижних этажах менее комфорта и приветлива. Хмурый Хогвартс – не исключение. Коридоры не пестрили картинами и тяжелыми гардинами, на полу не лежали ковровые дорожки, окна не были украшены витыми рамами.       В большом зале, на удивление, было много народу, хотя, чему удивляться? Сейчас суббота, кто-то выполняет домашнее задание, кто- то играет в настольные игры. Пока меня никто не заметил, я прошла к задней двери, где домовики бегали с котелками и продуктами. Тот, кого я искала, нашёлся прямо тут, пытался из призрачной чаши стащить призрачного дохлого кролика. Толстый Монах. Добряк призрак, жалующийся, что не стал кардиналом при жизни. — Здравствуй, Монах. – Я приветливо улыбнулась, стянув из корзинки, которую несла домовиха, яблоко. Дафни, кажется, так её звали, ударила меня по руке, но позволила взять плод. Спасибо ей. Призрак же улыбнулся, повернувшись и стараясь спрятать за спину кролика, повернулся ко мне. — Привет, Солар, – он жестом пригласил меня куда-то в нишу на кухне. – Рад тебя видеть. Слышал, ты устроила дебош на шестом курсе у Грейнджер. — Ну, это всего лишь… Выдумка, – улыбнулась, проходя в предложенное место. – Я была на ЗОТИ. — Ой, да ладно тебе, не ври старому проповеднику. Колись, чего ты там вытворила? – Монах широко улыбался, похлопывая себя по животу и подмигивая мне. – Я всё проглочу. Я засмеялась: — О, ну я в этом не сомневаюсь. – Присев на выступ, внимательно посмотрела в лицо призраку. Блуждающая тень сожаления всё- таки проскальзывала сквозь широкую улыбку и весёлый взгляд. – Монах, а расскажи свою историю? — О-о-о-о, а что ты хочешь услышать? — Ну, почему ты стал Монахом, а не Кардиналом, как хотел, – я откинулась на руки и, смотря на толстяка, – да и почему же тебя казнили? Призрак немного поник, от чего тело его стало чуть темнее, чем обычно. Вся весёлость и беззаботность куда-то исчезла. — Эх, Солар.… Ну, слушай…. Призрак, явно нехотя, но заговорил.       «Был я мальчишкой совсем. Мамка моя была совсем забитой отцом, Монахом. Это он в храме был такой весь правильный и верующий, а как домой приходил – мамку избивал, меня голодом морил.…Помнится, однажды, когда мне было лет десять, он посадил меня на колени к себе. Это было впервые в жизни, мама сразу схватилась за голову, словно он мне голову снесёт. Вообще, я её понимаю, рядом- то топор висит. — Сынок, – папаня никогда не называл меня по имени, да и мамульке запрещал, вот и не помню я своего имени. – Ты уже взрослый, пора тебе идти по стопам моим. Вера в Бога, которую я воспитывал тебе, в твоём маленьком уме и разуме. Но ты можешь искупить все свои грехи…       Дальше я не слушал родителя, моя мечта стать Кардиналом рухнула.… С того дня я стал учиться в семинарии.       Время шло медленно, даже слишком медленно. Религия настолько впиявилась мне в мозги, что, даже просыпаясь посреди ночи от гнетущего голода, я читал молитву, замаливая свои грехи и проступки. Хотя, что я мог натворить за свою жизнь до монашества? Ну, разве только от голода попрошайничать на площади.       Когда я стал монахом, то что-то в голове у меня щёлкнуло. Видимо, сказалась забитая вглубь сознания мечта о Кардинале, постоянный голод от постов и обетов, я стал сходить с ума. Честно говоря, в библии написано, что когда человек сходит с ума, то в него вселяется бес. Вот не знаю, какой в меня бес вселился, но я вообразил себя Богом. Странно, что я позволил себе такую дерзость.… Пытался лечить людей от Оспы, просто тыкая палочкой в них. Да, и чего грех таить? Подворовывал с алтаря. Считал, что я – часть Бога.       Но мои служители почему-то не приняли мою Божественность. Плаха ждала меня.» Когда призрак закончил говорить, стирая зарисовки из своих жизней, на его лице уже не было того страшного выражения горечи. Возможно, он освободился от гнетущего груза. — Монах, – я улыбнулась. – Ты действительно считаешь, что виноват в том, что происходило? — Конечно! Я столько жизней загубил своим шарлатанством! Возомнил себя Богом, даже выше Бога!- Призрак подлетел, с непониманием смотря на меня. — Ты делал это от отчаяния. То, что могло бы быть твоей жизнью – стало твоей смертью. – Усмехнулась, накрыв его полную полую руку. – Пойми, Монах, твоя жизнь продолжается даже сейчас. Всё в твоих руках, ты можешь уйти. Ты можешь вернуться. Твоя жизнь в твоих руках. Не позволяй кому- то приказывать и диктовать свои правила.       С этими словами я выскользнула из ниши, и, насвистывая незамысловатую мелодию, пошла в свою гостиную. Даже тем, кто служит народу и очищает их души, нужен тот, кому он сможет исповедоваться и отпустить свою горечь. Ночь уходит в небо кадильным дымом, Ангелы от Бога несут ответ, Разум вопрошает неумолимо – Может, никакого там Бога нет?…

Канцлер Ги - Песня Чезаре Борджиа