И даже боги замерзают

      Сколько бы раз он не приезжал сюда — каждый раз захватывало дух. Будь то участие в конференции или помощь с новым проектом, Альбедо всегда находил время погулять по Сумеру. Конечно, климат здесь был непривычным: очень жарко и влажно. Полная противоположность Драконьего Хребта, где он проводил большую часть своего времени. Тем не менее, развеяться было интересно. Он считал это своеобразным экспериментом над собой.       Множество растений населяли Сумеру. Высокая трава кое-где достигала половины среднего человеческого роста. И на горах, и рядом с реками росли цветы. Листва на деревьях плавно качалась, двигаемая ветром. Когда солнце было в зените аромат стоял невероятный: пыльца и свежие травинки смешивались воедино, создавая баюкающий поток, обволакивающий тело с головы до ног. Часто хотелось остановиться и лечь на самом верху холма в зеленую прохладу, но Скарамуш настаивал, что они должны продолжать путь. Он торопился. Ему хотелось сбежать так далеко, как он только мог, поэтому спокойствие и гармония в Сумеру его вскоре начали раздражать. Хотя он не мог не признать, что в самом городе еда была очень вкусной, а таких напитков и фруктов он не пробовал никогда прежде. Ему особенно понравились фрукты харра. На вкус они были кислее закатников, но это даже освежало, пускай и на миг заставляло покривиться. Альбедо почти не говорил, хотя и любил рассказать о своих исследованиях и поделиться знаниями. Казалось, что он просто наслаждался. Задерживался, чтобы сделать наброски цветов и животных, любовался пейзажами и увлеченно следил за всем, что происходит вокруг. Скарамуш даже начинал ревновать: он хотел, чтобы все внимание алхимика принадлежало ему и только ему, но он вынужден был разделить любовь с природой. И его это тоже раздражало. Он злился еще больше, чем прежде. Он был зол каждую минуту, каждую секунду. И, казалось бы, что он должен сгорать от чувств, но он в какой-то момент понял, что дрожит от холода.       Когда они пришли в лес высоченных грибов, где все сияло от их иллюминисценций под шапочкой, Скарамуш чуть не задохнулся от приторного запаха. Несло сыростью и...грибами, что не было удивительно. Растения медленно качались, будто с подозрением и неодобрением следили за двумя путниками. Альбедо зарисовывал колоссальных размеров гриб, смотря на него не то с восхищением, не то с любопытством. Он бывал в Сумеру не раз, но в этот район еще никогда не заходил. Вокруг с цветов поднимались светлячки. Они, как и бабочки, стремились коснуться тела Скарамуша. Он понятия не имел, почему насекомые с такой любовью и вожделением притягиваются к нему, но — боже правый — он убьет любую мушку, которая приблизится к нему больше, чем на сантиметр. Скарамуш быстро подошел к Альбедо и схватил его за руку, потащив за собой. Ему было плевать, что тот не закончил рисунок. Он дрожал.       — Постой. Ты дрожишь, — подметил Альбедо.       — О, правда? Спасибо, я бы без тебя и не понял! — огрызнулся он, сжимая руку Альбедо еще сильнее, почти до боли впиваясь в кожу пальцами.       — Постой, погоди, — взволнованно заговорил он, останавливаясь. — Ты замерз?       Скарамуш горделиво отвернул голову, на что Альбедо устало выдохнул. Он понял, что угадал, хотя в сущности не знал, как такое могло произойти. Нужно было делать привал и срочно. Ситуация выходила из-под его контроля. Он просто представить не мог, что искусственный человек, кукла, может замерзнуть в ночной прохладе Сумеру — одной из самых жарких стран. Дело было точно не в физическом ощущении, он понял это, когда разводил костер. Нахмурившись и сжавшись, как зимующий зяблик, Скарамуш завернулся в теплую накидку Альбедо, которую тот достал из сумки — когда они достигли Сумеру, верхняя одежда ему уже была не нужна. Угли потрескивали в костре. Мелодия нежно лилась издалека. Скарамуш рыкнул, спрашивая, откуда мог взяться в чертовом лесу этот приставучий мотив.       — Говорят, что аранары иногда поют.       — Аранары? — он попробовал слово и захотел его выплюнуть. Альбедо решил накормить сказочками для детей? Что ж, прекрасно. — А в Инадзуме не все розовые китсуне ведут себя как шл—       — Можешь не продолжать, — он мягко улыбнулся, поправляя угли палкой. — Так, думаю, что со временем тебе станет теплее. Я бы хотел осмотреться и искупаться, если ты не возражаешь. Я видел неподалеку реку. Может, смогу найти тебе фрукты харра. Они ведь тебе понравились, верно?       Скарамуш ничего не ответил, кратко фыркнув вместо этого. Ему было холодно, больше его не волновало ничего. Он хотел вцепиться в шею Альбедо и придушить просто за то, что тот посмел уйти от него в такой момент. Заставить бы алхимика хоть раз склониться перед ним на коленях — авось и не так промозгло бы было. А если бы он сам снова, как тогда, в Инадзуме, начал его целовать, то, возможно, и эта идиотская болезнь ушла бы с глаз долой. Будто прочитав мысли, Альбедо подошел и, наклонившись, оставил краткий поцелуй на его щеке. — Я люблю тебя. Не забывай об этом.       По телу Скарамуша пронесся сноп холодных искр, словно его сердце начало покрываться льдинками. Он нервно сглотнул. Любовь? Мерзость. Тошнило. Сказав это с удивительной легкостью, Альбедо удалился, оставив Скара наедине со своим смятением. Он тут же поднялся. В тишине песню аранар было слышно даже лучше, а от нее и так голова раскалывалась. Он походил вокруг костра, не зная, куда себя деть. Огонь не помогал — его все еще трясло, и это казалось ему таким глупым, глупым! Он ведь не мог заболеть. Он никогда в жизни не болел, ведь эта жизнь была ему дарована не обычным образом. Он не должен чувствовать холод, он не должен желать еды, он не должен испытывать смятение души — все эти дурацкие человеческие черты. Так раздражало быть живым.       Он тяжело выдохнул. Нужно было найти Альбедо. Срочно. Скарамуш последовал по его следам. Не слишком разбирая дорогу, он крепко удерживал на себе накидку, продвигаясь вглубь леса. Перед взором мельтешил синий свет, испускаемый грибами. Еще немного и его глаза начали бы слезиться — так больно ярко они светили. Он переставал чувствовать ноги, а холод подбирался все ближе и ближе, охватывая с головой. Быстрее и быстрее. Он искал повсюду. Он словно преодолел бесконечность, прежде, чем услышал шум ручья. Альбедо должен был быть там. Он прибавил шагу, время тянулось слишком медленно.       Он замер, когда увидел, как Альбедо сидит на берегу, смотря ввысь, на небо, закрытое пышными шляпками. Его рубашка, сложенная аккуратным квадратиком, покоилась рядом. Светлячки с любопытством рассматривали его белую кожу и четко очерченные лопатки, ровную спину и тонкие изящные руки, волосы, прикрывающие шею. Вся его фигура была проникнута спокойствием. Он был самой гармонией в этом синем свете, что тяжело было представить, будто он — настоящий человек. Скарамуш на миг засомневался. Он сильнее сжал накидку, подходя поближе.       Альбедо обернулся на звук шагов и мягко улыбнулся, подзывая Скарамуша присесть рядом. Он так и поступил, опустившись рядом. На ключицах Альбедо блестели капли воды, а волосы потемнели от влаги. Он краем глаза глянул на Скарамуша и взял его за руку. Она была теплой. Гораздо теплее, чем его тело. Однако Альбедо тут же повернулся к нему, обеспокоенно воскликнув:       — Ты весь горишь!       — Ты не боишься? — хрипло спросил Скарамуш, прерывая Альбедо.       Слова сбили того с толку. Он вопросительно приподнял бровь, дожидаясь, когда Скарамуш наконец объяснит, что имел в виду. Тишина накалялась. Песню аранара больше не было слышно, хотя ручей все еще тек, мелодично журча. Прошла вечность.       — Не боишься, что я привыкну к словам «я люблю тебя» и перестану их ценить? Ты говоришь это каждый день. Что, если мне это приелось? Что, если теперь твоим бесконечным признаниям грош цена? Что, если я перестану их замечать?       Альбедо обескураженно смотрел на него, а затем опустил голову, довольно улыбаясь. Его улыбка была такой нежной в тот миг, когда он вернул взгляд Скарамушу, что сердце впрямь остановилось. Стало теплее. Альбедо сжал его руку.       — Но ты ведь привыкнешь, — весело ответил он, — а значит, что не сможешь спокойно жить, не услышав от меня эти слова. Людям тяжело избавляться от привычек.       — Это зависимость.       — Ты не умрешь. Ты просто будешь недоволен, потому что привык к хорошему.       — Это наркотик. Не приму — убью кого-нибудь.       — Когда ты не убивал кого-то из плохого настроения? Я наслышан о твоем характере от Путешественника.       — Я буду злиться, если ты нарушишь привычку. Ты отвечаешь за мое плохое настроение?       — Да. И отвечаю за твое хорошее. И я уверен, что оно теперь преобладает над плохим.       Луна высоко взошла, добавляя синему цвету свой серебристый оттенок. Все еще было довольно жарко, и только сейчас Скарамуш мог это почувствовать. Рука Альбедо была горячей. Он скинул с себя накидку, расправляя плечи. Голова кружилась, но он не мог понять хорошо это или плохо. Они сидели в тишине, наслаждаясь, как поет сумерский грибной лес, пока болезнь отступала. Что это было? Фантом, занявший его тело, остужал и холодил все изнутри, но, стоило его прогнать, как и самочувствие приходило в норму. Он — создание архонта. Он — Предвестник Фатуи. Он — искусственный архонт. Он — бог. Так как это возможно?       — Разве боги замерзают? — спросил он вдруг.       Альбедо на миг задумался. Он наклонил голову к плечу. Его глаза закрывались сами по себе. От счастья, обнимавшего его мягко и нежно, клонило в сон. Приятная нега. Ему хотелось заснуть подле Скарамуша, но «великий бог» с присущей ему нетерпеливостью ждал ответ. Сонливо Альбедо протянул:       — Думаю, даже боги замерзают.