Наполнить жизнью одинокий дом

      Размышления Киреса внезапно и неожиданно прервались, когда хлопнула входная дверь таверны. Подобное происходило довольно часто, гости, пришедшие перекусить перед началом трудового дня, покидали «Снулую рыбу», отправляясь по своим делам, только они с Рейельдом припозднились с завтраком. Но именно этот хлопок заставил Киреса поднять голову. Все же он еще не растерял все свои военные инстинкты, к которым относилось и предчувствие надвигающейся опасности.       В этот раз в таверну заявилось довольно много народу разом. Но из них Киресу в первую очередь бросились в глаза двое мужчин, вошедших первыми. Они не выглядели так, как будто зашли сюда перекусить или выпить кружечку эля. Оба тут же принялись оглядываться, а потом деловито направились прямиком к столу, за которым сидели Кирес с мальчишкой. Рей при виде обоих так и застыл на деревянной скамье. Киресу даже показалось, что грязные, спутанные волосы ощетинились бы и встали дыбом, будь они чуть покороче.       Один из двоих незнакомцев, на вид лет сорока, оказался настолько высок, что мог бы легко достать рукой темную потолочную балку. Дорожная одежда не скрывала атлетического сложения. Мускулистая, загорелая шея была обвязана желтым платком из настоящего шелка. На лице выделялись широкий нос и энергичная нижняя челюсть. Глаза вошедшего щурились, как будто он привык подолгу смотреть против солнца. Совсем не красавец, он выглядел надежным, бывалым воином. Старомодный широкий меч в кожаных ножнах подчеркивал это впечатление.       Второй, немного постарше, был почти так же высок, как его спутник, но казался раза в два уже. Худой и длинноногий — про таких в родной деревне Киреса говорили — жураве́ль, он нисколько не выглядел неуклюжим. Худоба даже шла ему, делая похожим на резные деревянные фигуры святых в храме Ренизи, до которого Кирес вчера так и не добрался.       И лицо у него было, как у святого. Большие глаза редкого сиреневатого оттенка укоризненно взирали на Рея, нахмуренный лоб и скорбно сжатые губы выражали безмолвный упрек. Кирес и сам покосился на мальчишку, и ему стало немного не по себе — в устремленном на вновь пришедших ответном взгляде светилась чистейшая, концентрированная ненависть.       А за спинами обоих мужчин топтались несколько городских стражников. Вид у них был, впрочем, несколько неуверенный, поэтому Кирес решил пока игнорировать служителей порядка и сосредоточиться на двоих незнакомцах.       — Доброе утро! — дружелюбно поздоровался он. — С кем имею честь?       Крупный мужчина хотел было что-то сказать, но его ловко оттеснил его худой приятель, по-видимому, решив взять переговоры на себя.       — Прошу простить за беспокойство и за то, что отрываем вас от завтрака! Феред Ленкар мое имя, а мой партнер — господин Валс, — сказал он и подчеркнуто вежливо склонил голову. Но от Киреса не ускользнуло быстро промелькнувшее презрительное выражение, с которым Ленкар окинул взглядом его запыленную, потрепанную куртку с засаленными, во многих местах опаленными огнем, рукавами, посеревший от пота воротник рубашки и заляпанные давно засохшей грязью сапоги.       Это еще ничего не значило. Всего два года назад Кирес и сам осудил бы человека, который настолько опустился, чтобы показаться на людях в подобном виде. С тех пор он научился спать прямо на сырой земле и искренне радоваться, если при этом сверху не поливает дождик. Война сильно изменила Киреса, сделав непритязательным, но он не мог требовать этого от остальных, живших все эти годы обычной мирной жизнью. Поэтому он сделал вид, что не заметил презрительного взгляда.       — Речь об этом мальчике! — Ленкар махнул сухой кистью с длинными пальцами в сторону Рейельда. — До меня дошли разговоры… Впрочем, это, наверное, ошибка, недоразумение. Люди на рынке просто что-то перепутали, неправильно вас поняли.       Кирес промолчал, никак не комментируя услышанное, но все так же изображая всей позой вежливое внимание.       — Якобы вы уверяли людей, — продолжил Ленкар и даже сопроводил свои слова улыбкой, показывающей, что он понимает, насколько нелепы слухи, которые ему приходится повторять. — Уверяли, что он — ваш работник.       — Если произошло недоразумение, я, разумеется, готов приложить все силы к его разрешению, — с готовностью сказал Кирес. — Не люблю недоразумений…       — На самом деле это наш мальчик! — не выдержал господин Валс навязанной ему роли молчаливого свидетеля разговора.       — В каком смысле ваш? — изумился Кирес. — Очевидно, ни один из вас не может уверять, что является его отцом или родственником. А если вы намекаете на рабовладение, то мы не в восточных провинциях. В наших краях рабство уже которую сотню лет вне закона.       — И напрасно, — поджимая губы, заметил Ленкар. — Здешние улицы не кишели бы нищими сиротами, у каждого было бы место для сна и кусок хлеба, если бы не упрямство местных граждан, которые боятся самого слова «рабство». В восточных пределах хозяева заботятся о своих рабах лучше, чем здесь, в Нирале, многие отцы о своих отпрысках.       — Вижу, вы удивительно хорошо осведомлены о жизни в далеких восточных пределах. А вот скажите… — начал было Кирес, но его опять перебил господин Валс, который, похоже, был человеком нетерпеливым. Он навис над столом и рыкнул:       — Хватит болтать! Мы пригласили с собой городскую стражу, как раз на случай, что ты будешь и дальше гнуть свою линию. Этот мальчишка нам не раб, но он НАШ работник, а не твой. Мы оба можем публично присягнуть в том. Паршивец взял и сбежал. Просто так, ни с того ни с сего. Нам пришлось потратить время и силы на его поиски и теперь, когда мы наконец нашли пропажу, мы не уйдем без него!       — Погоди, друг мой. Мы ведь можем прийти к соглашению, которое устроит все заинтересованные стороны. — увещевающе сказал ему Ленкар, а потом обратился к Киресу подчеркнуто мягким тоном: — Мой товарищ говорит правду. Итаркский мальчик действительно наш… работник. Он обещал слушаться и не доставлять никаких неприятностей. Так что мы никак не ожидали побега. Но раз уж так получилось, будет только справедливо и законно, если мальчишка вернется к нам. А тебе мы, разумеется, оплатим все связанные с ним издержки и хлопоты. Очень щедро оплатим. — C этими словами он многозначительно постучал себя по боку. Под одеждой, очевидно, прятался кошель, потому что бок тут же откликнулся приятным денежным звоном.       — А если я вместо этого поклянусь, что он мой работник? — спокойно спросил Кирес.       Валс покраснел от злости. Ленкар тоже понемногу начал терять терпение.       — При всем уважении… — он одарил Киреса еще одним уничижительным взглядом, прямо противоречащим его словам. — Это просто чушь какая-то! Не знаю, что у тебя на уме, но ты, кажется, готов стать клятвопреступником, только чтобы не отдавать мальчишку нам.       Тут одному из стражников, очевидно, надоело слушать это препирательство, и он громогласно потребовал, обращаясь непосредственно к Рею:       — Ну-ка, парень! Давай уже, скажи, кто здесь говорит правду.       Кирес почему-то думал, что мальчик слишком потрясен появлением тех двоих, чтобы говорить. Но оказалось, что он ошибся — глаза Рея загорелись злорадным блеском. Он неторопливо привстал с места. Затем выдержал небольшую паузу, дожидаясь, пока взгляды всех, кто был в таверне, включая оставшихся посетителей и обслугу, обратятся на него, и только тогда картинно указал средним пальцем на Ленкара (жест сам по себе крайне оскорбительный) и заявил громко и четко:       — Он лжет! Я не его работник и никогда им не был. Этот человек — лжец и подлец!       Лица обоих чужестранцев вытянулись от обиды и разочарования. Ленкар потерянно оглянулся по сторонам, но видел в глазах людей только осуждение. Стражники нахмурились, и старший из них сурово уставился на обоих.       — Итарк врать не будет. Так что зря вы нас сюда притащили, господа хорошие. В другой раз так не делайте, а то за ложные свидетельства у нас в Нирале можно и к позорному столбу попасть…       — Вы в самом деле верите его словам?! Как вы не видите, что звереныш слишком уж обрадовался возможности наговорить гадостей обо мне! — взволнованно перебил его Ленкар, к которому опять вернулся дар речи. — Это же ясно, что он не говорит всей правды. Не стыдно тебе? — последние слова были обращены к Рею, который со всей категоричностью отрезал:       — Нет!       Ленкар выдохнул, пытаясь смириться с неожиданным поражением, и еще раз оглянулся вокруг. А потом вдруг вскинул голову, пораженный внезапной мыслью, и воскликнул, обращаясь к стражникам, но при этом мстительно глядя прямо на Киреса своими сиреневатыми глазами.       — Подождите! А что с этим типом?! Вы заметили, мальчишка ведь так и не подтвердил, что ОН не лжет?       — Скажи-ка, — старший стражник повернулся к взъерошенному Рею. — Твой спутник уверяет, что ты работаешь у него. Это-то хоть правда?       — Ну… — очень неохотно, буквально сквозь зубы, процедил мальчишка. — …можно сказать и так.       — Если так, то ты, конечно, сможешь назвать нам его имя, — настаивал стражник.       — Кирес Альми.       Услышав этот ответ, прозвучавший без малейших колебаний, стражники разом обернулись к Киресу и их лица заметно прояснились.       — Приятно слышать такую уважаемую фамилию, — заулыбался тот, что первым вступил в разговор. — А и правда, вижу, кого-то мне ваше лицо напоминает. Да, ежели присмотреться, вы же копия старого чудака… Хм, я хотел сказать, старого господина Альми. Мы его еще помним. Бывало, на каждой ярмарке он тут как тут. Расторгуется, а после идет сюда, в таверну. И всех угощает. Даже таких юнцов, как я тогда. Да, славные были времена. Вернулись, значит, в родные края? И славно. А я ведь слышал, что дом на озере в Ните с прошлого года стоит пустой. Теперь снова будет кому заняться хозяйством. Что же, добро пожаловать домой!       К этому пожеланию присоединились остальные стражники, за ними потянулись еще не разошедшиеся по делам посетители таверны — те, кому фамилия Альми что-то говорила, а таких нашлось немало.       Пока звучали приветствия, господа Валс и Ленкар поняли, что общественное мнение окончательно склонилось не в их пользу, и под шумок покинули таверну. Никто даже не заметил их ухода, кроме Рейельда, проводившего обоих внимательным и все таким же непримиримым взглядом.