Что нам с тобой делить?

Рощица Ланы и Лина, припрятанная от глаз людских за западным проездом к Лунным Вратам, местным известна была своим укромным, уютным покоем — казалось, даже птицы поют там легонько, почтительно, лишь вплетаясь в тишину, но не посягая на нее звонкими трелями. Трепетание крон корявых сизых кленов, летний бег ветерка по не знавшим рук садовника ежевичным зарослям и редкий плеск крохотного родничка у корней стародрева — вот и все, что доносилось из этих мест в иные дни… — Ха-ха-ха, какие глупости! — Чистейшая правда. Она до сих пор в тебя влюблена. Когда я тебе врал? — И когда же ты мне врал? — Никогда. Один раз. Пару раз. Не в этот раз. Влюблена. Визерис вновь засмеялся — лежащий подле него Деймон хитро улыбался, бегая по небу светлыми глазами. Они расположились у стародрева точно так, как мальчишками коротали часы в богороще Королевской Гавани. В детские годы септы причитали над домоседом Визерисом, чтобы больше гулял, а мейстры криком кричали, чтобы Деймон изучал летописи и набирался ума-разума в книгах и письмах. Братья, посовещавшись, пошли войной на недругов и нашли компромисс — Деймон вытягивал Визериса в богорощу, где будто бы слушал, как тот, носом уткнувшись в милые сердцу пергаменты, читает вслух о скучных былых делах — сам же больше дремал, уложивши голову на широкий братов плащ или стрелял по птицам камешками и ветками. Что-то, однако, все же оседало в его памяти, а с лица Визериса день за днем спадала тревожащая септ серость — все то хорошо, что на пользу, как говаривал местный дурачок Нитка. — Мне льстит твое предположение, вот только с леди Старк последний раз мы виделись…нам было лет по шесть, не больше, — Визерис хмыкнул и почесал колючий подбородок. Деймон в ответ скорчил рожицу. — Ты думаешь, что истинной любви подобные условности — помеха? Она ведь северянка, сам знаешь как долго они помнят и обиды, и минуты страсти. Один лишь взгляд, который ты, шестилетний, кинул на нее, поверх куска пирога с инжиром… — Болван, — Визерис мягко толкнул брата в плечо, — Ты-то что знаешь об истинной любви? Деймон на мгновение изменился в лице, будто о чем-то задумался, после нехотя пожал плечами. Визерис, глядя на него, такого непривычно тихого, вновь ощутил то новое, ещё пока не ясное чувство, которое слегка кольнуло его в первую минуту встречи — тогда брат едва спешился с дракона, уверенно шел к нему, чтобы обнять. «Он больше не ребенок, — с изумлением отметил про себя Визерис, — кто-то другой разве мог бы сказать про этого высокого, хлесткого, словно ветка ивы, юношу с горделивой ухмылкой на тонких губах, что он — несмышленное дитя, младший братишка?». Они не виделись несколько месяцев: поначалу Деймон улетел на Север к тамошним рыцарям, а когда должен был вернуться, Визерис уже увез Эймму в родовое поместье набираться сил после неудачных родов. Никогда им не доводилось еще расставаться так надолго — сперва было непривычно, чудно как-то, но, погруженный поначалу в хлопоты, а после — в негромкую печаль, Визерис только с приездом брата смог в полной мере ощутить, сколь шумной была тишина отсутствия Деймона в любом из домов, где бы они не жили. Даже его Эймма светло улыбнулась — она так редко улыбалась в те дни — увидев кузена на пороге опочивальни. — Ох, милый Деймон, спасибо за визит. Нам тебя очень не хватало. «Нам не хватало». Визерис со стыдливой нежностью подумал о супруге, у которой всегда было в достатке смелости говорить прямо, без обиняков, от сердца. Сам же он в словах от сердца был далеко не так хорош. — Ты вспомнил о пироге с инжиром, и мне ведь захотелось, — сказал он наконец – да лишь бы что сказать. Деймон, однако, от этих слов весь встрепенулся. — Не просто так вспомнил, — не вставая, он рукой нашарил где-то в складках скинутого алого плаща небольшую корзинку, которую с собой принес из замка со словами «сюрприз, тебе понравится», — Прошу, братец. Он и есть. — Пирог? — С инжиром. — И где ты его взял? — Испёк. — Утащил. — Из вашей кухни, — щурый от солнца Деймон глядел на брата с довольством сельского кота, умыкнувшего у рыбака окуня прямо из ведра. Его серебристые волосы, ставшие куда длиннее, чем в дни, когда он уезжал на Север, веером лежали на черном плаще Визериса. — Что ж, не одобряю, но благодарю, — кивнул Визерис, с удовольствием вгрызаясь в угощение, — Но фы фе флуги… — Фыфыфы? — Но…подофд…ох…представляю, как бедолаги-слуги удивились, увидев юного принца у печей, но мешать не вздумали, побоявшись… — Считаешь, что я не смог бы пробраться на кухню тайно? — нахмурился Деймон, вмиг становясь похожим на вздорного мальчишку, — Меня никто там не видел. Ни единой души там не было. — Хорошо, пусть так, — примирительно отозвался Визерис; спорить ему не хотелось. — Не «пусть так», а так и есть, Визерис. — Пусть… так и есть. Дей…вор. — Прекрати! — А что я делаю? — Визерис лукаво улыбнулся. — Навсегда закрываешь дверь с пирогами в свою глупую унылую жизнь. Отдай, не заслужил, — он потянулся было к руке брата, но тот со смехом отвернулся, ему не дался. — Больше так не буду, уговорил. Белый флаг. Все-все, сдаюсь! Не хочу оказаться в конце глупой унылой жизни одиноким человеком без пирога на тарелке. Деймон ни с того ни с сего заливисто хохотнул — взгляд его, однако, сделался холодноватым, колючим, пристальным. — Ты? Одиноким? Одиночество не для таких, как ты, Визерис. Я одинокий — но никак не ты. Визериса вновь окутало знакомое уже неудобное чувство. Одиночество? Какое грустное, грузное слово! Что может знать пятнадцатилетний мальчишка об одиночестве? Мальчишка ли? Визерис попытался вспомнить себя в пятнадцать лет — храни семеро, это ведь было буквально пару лет назад. С появлением Эйммы он ни дня не чувствовал себя одиноким, а до нее…до нее всегда был рядом младший брат. «Почему ты чувствуешь себя одиноким, Деймон?», — сам себя спросил Визерис. Вслух проговорить порывался, но не решался — ему было стыдно, он и сам не знал отчего. — Мне нужно тебе кое-что сказать, Визерис, — вдруг услышал он тихий голос, не без усилий выпутавшись из вороха собственных мыслей. Деймон уже не лежал — сидел рядом — и все так же пристально глядел на него, — Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.