миф об ариадне

I Ариадна растет под шум моря. Она привыкла к бурям, к среброрунным волнам, бьющимся в скалы в извечной ярости. Посейдон гневлив, но она научилась любить его гнев. Она наблюдает за морем издалека, положив подбородок на загорелые ладони. Там, далеко от берега, кричат буревестники, и моряки бегают вверх и вниз по мокрым палубам - но Ариадна видит их только во сне. Она никогда не покидала острова: она еще слишком мала для этого, как говорит отец. Она сидит у окна в своей комнате, слушает море и думает о своем. Только в ненастные дни Ариадна спокойна. Под грохот шторма ей спится крепче всего - ведь, как только стихает море, она слышит иной рев. Неумолкающий, еле слышный, он отдается эхом в каменных залах дворца; Ариадна проводит ночи без сна, страшась и ожидая услышать его снова. Глубоко, глубоко внизу, под ее ложем, под мозаичными полами, в холодных переходах Лабиринта, он гремит опять и опять - но, в отличие от шума вод, этот рев заставляет ее дрожать и сжиматься от ужаса. Это ревет чудовище.     II Дворец живет тишиной. Ариадну и страшит и притягивает неизвестность. Она задает вопросы, но находит лишь полуответы - оборванные истории, шепотки, отрицания, свитки пергамента с выцарапанными строчками. Ни одна из ее ясноглазых сестер, ни один из ее солнцеликих братьев не знает больше, чем она сама; но страх живет во всех, и они научились молчать. Чудовище - гордость и позор ее царственного отца; немногие решаются говорить о нем. Даже слово дочери Миноса не может разомкнуть их уста. Ариадна всего лишь царевна, средняя дочь, и ей не взойти на трон. Так что с того, что она сметлива и легконога, что с того, что она обгонит саму Артемиду, когда мчится на дальний утес? Девочке не пристало думать о подобном, говорит отец, и больше от него ничего не добиться. Тогда Ариадна спрашивает мать. Царица Пасифая в ответ отводит темные глаза, и ее взгляд мрачен и упрям. Пасифая - дочь Гелиоса, но горит иным огнем, нежели ее божественный отец; и она совершенно точно сестра колдунье Цирцее. - И что же? - спрашивает она, к удивлению Ариадны. - И что с того, что там чудовище? - Оно воет так громко! - говорит Ариадна. - Я полночи уснуть не могу. - Если так, то мне должно годами вовсе не смыкать глаз. - Ее мать сжимает губы, вздергивает подбородок: величественная, мрачная и страшно непостижимая. - Астерион… - и тут же смолкает, будто слово обожгло ей губы. - Когда придут корабли, - говорит она после минуты раздумий, - не подходи ко входу в Лабиринт. Пообещай мне это. - Где же вход? Мне нужно знать, чтобы не подходить к нему. Мать молчит, но Ариадна все равно узнает ответ - от поварихи; она узнает еще больше, подслушав разговор служанок. Те шепчутся, тихо и испуганно, о запертом под дворцом кровожадном звере. Зверь бродит там бесконечно и в ярости бьется в стены, - говорят они, - и его рев будоражит моря вокруг Крита. Ариадна, конечно же, пробирается ко входу в ту же ночь. Корабли еще в море, и она вне опасности; она подходит близко, дрожа и замирая при каждом звуке. На Крите ночь. Огни дворца над ее головой пугающе далеки. Она делает шаг к каменным вратам и прислушивается, прижавшись к резному порталу. Тишина стоит долго, но затем - вот он, вот он, этот звук: ошеломляюще громко и близко, больше не скрытый толщей камня и земли. Зверь ревет. Зверь смолкает. Зверь бьется и ревет снова, странно и жутко, и грохот несется прямо на Ариадну. Этот рев срывает ее с места и отшвыривает прочь, и она летит, спотыкаясь, к укрытию своей спальни. Даже там он отдается в ее костях, как в гулкой бронзовой чаше. Ариадна бросается на кровать и сжимается в комок, но это не помогает. Она долго не может перевести дух, и не может заснуть еще дольше. Далеко внизу рычит Минотавр, учуявший ее кровь. Она не может сомкнуть глаз, не может отвести прижатых к ушам ладоней. Под закрытыми веками, в темноте, ей видится все одно и то же: тень, нависшая над ее постелью. Она не может уснуть.     III Ариадна находит Дедала в саду. Мастер встречает ее улыбкой - Ариадна улыбается в ответ, хотя ей совсем не весело. Икар, в нескольких шагах от отца, стоит на высоком камне босиком. Широко разведя руки, повернув лицо к солнцу, он покачивается под напором морского ветра. Мгновение Ариадна колеблется: а не присоединиться ли ей к Икару? Несколько месяцев назад она бы не раздумывая вступила в игру, но сейчас она уже большая и занята иными мыслями. - Чудовище, - говорит она Дедалу. - Оно не дает мне уснуть. Может оно выбраться наружу? Улыбка Дедала гаснет. Он трет ладонью лоб. - ...Нет. Нет, не может. Тебе не стоит волноваться. - Ты точно знаешь? - Да. Я обещаю тебе. Никто не сможет выбраться из Лабиринта. Ариадна хмурится, успокоенная и взволнованная одновременно. - Что, если кто-то зайдет туда случайно? Стража выпустит их обратно, ведь так? Дедал молчит; и это и есть ответ на ее вопрос. Икар спрыгивает на землю за их спинами и говорит: - Когда я вырасту, я сражу Минотавра! - Разумеется, - отвечает ему Ариадна со снисходительностью зрелого человека: она на полгода старше Икара. - Но только если тебе хватит силы поднять меч. Икар смеется и легко подхватывает ее на руки, чтобы закружиться вместе с ней, и Ариадна вскрикивает от испуга и восторга; Дедал смеется над ними, и тень исчезает - пока что. Спустя час игры Ариадна вспоминает о времени. Она вытирает пот с зацелованного солнцем лба; смахивает с лица волосы, растрепанные движением и ветром. Дедал улыбается ей, но через мгновение, посерьезнев, кладет ладонь ей на плечо. - Никогда не входи в Лабиринт. Слышишь? Если только войдешь, Бык проглотит тебя целиком. Ариадна тоже перестает улыбаться и медленно, обеспокоенно кивает. Уже уходя, она на миг оборачивается. Дедал вновь сидит на скамье, положив голову на сомкнутые руки. Он что-то бормочет, слишком тихо и далеко, чтобы она могла услышать. Действительно ли его губы шепчут слово Астерион, или ей это только кажется? За его спиной Икар снова взбирается на камень и застывает там, гордо вытянувшись - с раскинутыми руками, замерев в ожидании движения. Он улыбается. Ариадна моргает, поворачивается и уходит прочь.     IV   Астерион… Чье это имя? Человека? Корабля? Что оно значит? Астерион, звездный. Ариадна смотрит на полное созвездий небо, легко различая героев и чудовищ. Возможно, где-то там есть и Астерион: человек или зверь, оттиснутый богами на ночном небе. Но кто это? Ни одна из легенд не упоминает его; но слуги уходят от ответа так ловко, что она чувствует - здесь есть какой-то секрет. Она умеет читать, пусть и не слишком уверенно. Она пробирается в библиотеку и находит архивные записи. Знание сбивает ее с ног, как приливная волна. Она не верит глазам; она читает снова, и снова не может поверить. Когда-то у нее был еще один брат. О нем написано немного. Все, что у нее есть, - это обрывки, сорвавшиеся с языка и пера; недостаточно, чтобы увидеть всю картину, но довольно, чтобы намекнуть на очертания. Астерион родился раньше нее, но недолго прожил во дворце. Он вошел в Лабиринт, чтобы больше никогда не вернуться. Люди не говорят о нем, из стыда ли, из страха ли. Родители никогда не произносят его имени. Обрывки выстраиваются в историю. Ариадна видит суть, или же думает, что видит; но что еще она может подумать? Ее ужас теперь смешан с ненавистью. Что еще ей чувствовать, если не ненависть, к чудовищу-людоеду, к зверю, что убил ее брата? Ночью она прислушивается к реву Минотавра. Она думает: вот, что слышал Астерион перед тем, как зверь проглотил его целиком. Она сжимает кулаки в беспощадной, беспомощной ярости. Поднимается ветер. Близится шторм.   V Корабли приходят в порт. По сходням спускаются бледные юноши и девушки; их гонят, как овец к стойлу, к каменным вратам, и ни один из них не возвращается. Всю эту ночь, все следующие немыслимо долгие ночи Ариадна прижимает руки к губам и впивается зубами в пальцы каждый раз, когда слышит новый крик. Крики звучат так тихо, так слабо по сравнению с ревом зверя, и все же они отдаются дрожью в ее костях. Рев она слышит тоже. Рев не смолкает. Ариадна слишком, слишком юна, и она еще не умеет задавать верные вопросы; но своим чувствам она верит, не задумываясь. Как штормовой океан, они уносят и тянут ее все дальше в темную глубину с каждым оборвавшимся криком. Ариадна спрашивает себя: может ли Минотавр умереть?     VI   - Жаль Астериона, - однажды вырывается у Ариадны в разговоре с матерью. Слова слетают с ее языка прежде, чем она успевает прикусить его. - Я все знаю. Прости. Пасифая отшатывается от нее. Во взгляде царицы ярость борется со страхом; и ярость побеждает. - Знаешь! И откуда, же позволь спросить? Знает она, конечно! - Она нависает над дочерью, наклоняя голову, как бык, готовящийся к удару. - Что же ты можешь знать, Ариадна? Знаешь ли ты, что и твой отец виноват не меньше? Вот бы он только сжег того проклятого быка!.. Но кто же рассказал тебе? Должно быть, Дедал. Нельзя было доверять чужеземцу… - Он ничего не говорил мне, не наказывай его! - Ариадне нравится Дедал: он хороший человек, и к тому же однажды он построил ей сцену для танцев, и обвинений он не заслуживает. - Я не понимаю. Что он должен был мне рассказать? Что он знает? Царица замирает. Гнев сменяется осознанием. - Что именно ты знаешь, Ариадна? - Я знаю, что… что Астерион погиб в Лабиринте. Пасифая смолкает. Она долго смотрит на Ариадну, пока последние искры злости в ее взгляде не гаснут до углей. Потом она закрывает лицо рукой. - Ты ничего не понимаешь, дочь моя. Иди же. Не занимай себя такими мыслями. - И потом, когда удивленная Ариадна делает шаг к двери, Пасифая добавляет: - Возможно, ты права. Возможно, он мертв. Возможно, больше никого не осталось в Лабиринте - только зверь. Только Бык… - Что? - Иди же, Ариадна. Астерион мертв, ты права. - Пасифая не отнимает руки от лица; незримая, невысказанная ноша горбит ей плечи, и голос ее тих. - Видят боги, для него не нашлось бы судьбы милосердней. Он умер. Остался лишь Минотавр. И только. И только... Ариадна не знает, что и думать. Она тихо отступает, шаг за шагом, пока не упирается в порог; затем, в последний раз в смятении взглянув на мать, она уходит к себе. Пасифая еще долго не двигается с места. Она сидит, спрятав лицо, и плечи ее временами дрожат, будто она сдерживает рыдания; но темные глаза ее все так же упрямо сухи, и ни слезинки не падает на ее ладонь.     VII Корабли приходят из моря во второй раз. Ариадна пытается сделать хоть что-то. Она приносит, скрыв под туникой, пару кинжалов; прячет в кустах у каменных врат щит и меч. Кто-то из юношей успевает схватить их до того, как скрыться в Лабиринте. Однако ни кинжалы, ни меч, ни щит не спасают пришельцев. Крики вновь звенят и вновь обрываются, и ни один чужеземец не переступает порога Лабиринта во второй раз. Ариадна глядит на отца, на его торжествующую улыбку; она смотрит на молчаливую, отстраненную мать. Она смотрит на стражей, что заталкивали юношей и девушек в логово зверя. И никогда больше она не сможет посмотреть на них так, как прежде. Она молчит. Она думает о своем.   VIII Ариадна больше не ребенок. Она вырастает в молчаливую девушку с холодными глазами. Она больше не разговаривает с отцом. И она начинает задавать правильные вопросы. Она спрашивает себя: зачем был построен Лабиринт? Она спрашивает себя: как Минотавр попал туда? Она спрашивает себя: кто такой Минотавр? Как обычно, никто не отвечает ей. Весь дворец давно охвачен молчанием. Ее братья и сестры тоже выросли и сейчас заняты собственными делами; ее мать вот уже несколько лет не может посмотреть царю в глаза. Ариадна может лишь гадать, почему, но она уже привыкла к затхлому холоду, что царит дома. Она не знает, что бывает иначе. Ей уже давно нет покоя, ни наяву, ни во сне. Ужас и ненависть по-прежнему тлеют в ее сердце; усталость только усиливает их удушливый дым. Возможно, только кровь Минотавра сможет остудить их - и принести ей долгожданный покой. Она выходит в город, скрытая накидкой. Старушки охотно с ней шепчутся, как и с любым, кто готов их выслушать. Ну зачем же, - жалуются они ей, - зачем же надо было строить этот жуткий Лабиринт? И где они нашли того ужасного быка? Разве не было иного способа приносить Посейдону жертвы? Ведь только совсем недавно, казалось бы, Крит жил спокойно: и двадцати лет не прошло с тех пор, как в первый раз резец коснулся камня там, где сейчас стоит резной портал. Как спокойно мы жили, - жалуются они, - пока не слышали этого рева. Ариадна слушает - и слушает очень внимательно. Сейчас, повзрослев, она все лучше видит тень, нависшую над Критом. Она различает ее в ухмылке отца, в молчании матери, в чаде факелов, в патине на доспехах стражей. Она замечает ее в боязливых взглядах, в поджатых губах. Тень лежит на тропе, ведущей к Лабиринту. Земля там сбита ногами в камень, и на ней не вырастает ни травинки - как на ране, что никак не может зарасти новой кожей. Поздно ночью, лежа без сна в своей постели, она чувствует, как тень скользит по коридорам дворца, и люди вздрагивают и просыпаются от ее холодного касания. Тень нависает над ними, как призрак. Как проклятие… Зверь ревет снова и снова. Ариадна смотрит в окно на темные воды моря. Корабли еще не вернулись. Время еще не наступило. Она еще может что-то изменить. По крайней мере, она на это надеется.       IX Отец, улыбаясь, говорит ей: - С этого дня именно ты будешь главной жрицей Лабиринта. Это великая честь, дочь моя. Я знаю, что ты будешь нести ее достойно. Ариадна молчит.     X На море снова шторм. Ариадна следит за волнами издалека. Тучи непроницаемо черны, и волны немилосердны. Сегодня будут гибнуть моряки, и никто не найдет покоя ни в море, ни на земле. Она разводит руки в стороны, поднимает лицо к беспокойному небу. Ветер рвет полы ее туники и путает ее волосы, и его порывам почти удается сорвать с места и унести ее нелегкие мысли. - Царевна хочет улететь? Ариадна оборачивается. Икар, друг ее детства, всего на полгода младше, подходит к ней и встает неподалеку. Он точно так же расправляет руки и, как она, ловит ветер. - Хоть боги и создали тебя совершенной, - говорит он ей с хитрой улыбкой, - они забыли дать тебе крылья. Ариадна фыркает себе под нос. - Хочет ли улететь Икар? - Не хочет. Здесь мой отец; я его не брошу. - А что, если бы он смог улететь с тобой вместе? - Тогда… может быть. Я хочу повидать мир за пределами Крита. - Глаза Икара серьезны, и взгляд пронзителен. - Я способен на многое, я чувствую это. Как и отец. Знаю, царь щедр к нам, однако… я не счастлив на острове. - Почему? Руки Икара падают, будто ослабев. Ариадна поджимает губы. - Дело в Лабиринте, верно, Икар? Тот отвечает не сразу. - Отец его стыдится. Стыдится, что построил его. Вот бы Быка не стало… - Икар вздыхает, вновь поднимая руки. - Однажды мы покинем остров, заживем свободно. Нас не будут страшить ни рев Минотавра, ни царский гнев. А я… я буду творить, как отец - великие вещи. Ты обо мне еще услышишь, обещаю. - Я верю тебе. Только не вздумай улететь, не попрощавшись! - Хорошо. Не вздумаю. Они оба стоят на утесе, две бескрылые птицы, юные, упрямые, и борются с ветром. Море грохочет и бьется о скалы. Вдалеке в первый раз гремит гром.