миф об ариадне

I Ариадна знает, что не справится одна. Верно, она умна и легконога, но она никогда не брала в руки меча; да и будь она даже девой-амазонкой, ей бы это не помогло. Глубоко под землей, в стылых переходах Лабиринта, где каждый вздох разносится эхом, недостаточно быть воином. Чтобы выжить там, чтобы победить, нужно быть героем. Корабли приходят из моря в третий раз. Ариадна встречает их в порту. Когда она впервые видит Тезея, ее сердце взмывает и падает. Тезей юн и красив, но дело совсем не в этом; Ариадна смотрит на него и словно слышит, Вот он. Вот твой герой. Любовь ли это – или только отчаянный порыв тонущего ухватиться за чужую руку? Вода над ее головой глубока и темна, и другого спасения нет. Тезей же как будто совсем не страшится грядущего. Он – пленник, жертва; она – царевна, укрытая во дворце от невзгод; и все же, когда он встречает ее взгляд, она первая отводит глаза. Ариадна надеется, что он не растеряет смелости и там, в глубинах Лабиринта. Весь день она делает все не к месту. То она вдруг начинает безудержно смеяться, хоть ей совсем не весело; то из ее глаз льются слезы, хоть ее сердце и молчит. В конце концов, не выдержав, Ариадна выбегает из зала, закрывая лицо руками. Мать кидает на нее растерянный взгляд, однако никто не спрашивает ее ни о чем – во дворце давно научились переступать через острия чужих секретов. Царь когда-то сделал Ариадну главной жрицей, и сейчас она истолковывает знаки так, будто этот вечер не подходит для жертвоприношений. Отец, должно быть, и представить не мог, что она вот так однажды воспользуется подаренной им ролью. Однако теперь привезенные юноши и девушки получат еще одну ночь жизни, а сама она – еще одну ночь подготовки. Она не даст им умереть. Она не даст умереть Тезею. У нее остался последний союзник и последняя попытка. II Дедал, как всегда, тепло встречает ее, но улыбка его быстро гаснет. - Дай мне оружие, - молит его Ариадна, - дай мне щит! Хоть что-нибудь, что сможет защитить его в Лабиринте! Мастер смотрит на нее с тоской, но губы его сурово поджаты. - Я не могу пойти против воли твоего отца, Ариадна. Ты знаешь, я люблю тебя как дочь; ты росла вместе с моим Икаром. Но здесь я бессилен. Я не могу помочь пленникам. Я не могу навредить Минотавру. - Умоляю, Дедал! Я люблю его! Люблю всем сердцем! Дедал молчит. Ариадна сжимает зубы, упрямо и неотступно – вздергивает подбородок так же, как делает это ее мать. - Это ты виноват в их смертях, – выплевывает она. Мастер вздрагивает всем телом, как от удара кнута. – Это ты сотворил Лабиринт! - Я только следовал приказам. Я думал, что строю тюрьму, а не плаху. - И все же это твоих рук дело! - Да, моих. И все же я не могу помочь тебе, Ариадна. Вот как! Угли вспыхивают темным пламенем, и Ариадна наклоняет голову, как бык перед атакой. Вот как! Значит, он ей не поможет? И ладно. И пусть! Если от Дедала нет толку, придется ей все делать самой. Она оденет Тезея в лучшие доспехи ее отца; она принесет ему копье ее покойного брата. Она сходит к старухе, живущей у маяка, возьмет у нее яд и смажет им копье. А если Тезей не вернется, она возьмет свой витой кинжал и войдет в Лабиринт сама. Дедал ловит взгляд ее темных глаз, вздрагивает и в спешке добавляет: - Постой! Возможно, я все же смогу помочь иноземцу. Ариадна на миг забывает свой гнев и хватает Дедала за руки. - Он победит? Он спасется? Мастер отводит взгляд. - Только герой сможет сойтись с Минотавром в бою и остаться в живых. Однако после победы ему придется искать дорогу обратно, и здесь ему пригодится мой дар. Приходи на рассвете, если не передумаешь. - Не передумаю, – отвечает ему Ариадна. III Ариадна находит царицу Пасифаю в ее покоях на женской половине дворца. Объятия матери уже давно не приносят ей покоя, но сейчас ее сердце дрожит, как слишком туго натянутая тетива. Она тихо ступает в комнату и окликает мать. Та поднимает голову, оглядываясь на зов. Ариадна успела повзрослеть – царица же постарела. С каждой минувшей зимой темное пламя в ее глазах понемногу гаснет. - Ариадна? Ариадна подходит ближе, опускается перед матерью на пол и кладет голову ей на колени. Она не знает, что ей делать, что говорить; грядущий день покрыт тьмой. Но пока что она закрывает глаза и прислушивается к тихому вздоху Пасифаи, и чувствует, как мать кладет руки ей на волосы. - Матушка, будешь ли ты счастлива, если умрет Минотавр? Пальцы матери от неожиданности больно впиваются ей в волосы. Пасифая отвечает не сразу, и не сразу вновь начинает гладить ей голову. - Что ты такое спрашиваешь, Ариадна? - Многие юноши и девушки спускаются в Лабиринт; среди них есть умелые воины. Что, если Минотавр умрет? Что, если Лабиринт опустеет? – И не будет больше жертв, думает она, и не будут больше звенеть крики в ночи, и не будет больше сиять холодной бронзой улыбка ее отца. И растает тень над Критом. – Что, если так? Молчание царицы висит тяжелым пологом. Пять, десять лет назад это молчание так и осталось бы молчанием, в лучшем случае – прервалось бы яростным укором; но время – и, может, что-то еще – подточило силы Пасифаи. Чернота ее кудрей давно сменилась сединой, и упрямый гнев ее сердца обратился в стынущий пепел. Последний вал рушится под натиском, и она тихо, побежденно произносит: - Если так, я его оплáчу. Ариадна вскидывает голову. - Что? - Я буду скорбеть о нем. Я буду оплакивать его смерть. Возможно, я одна буду лить над ним слезы. Возможно, я одна скорблю по нему, живому. - Матушка, что ты такое говоришь? Пасифая не смотрит на нее. - Матушка… о чем ты не говоришь мне? Пять, десять лет назад Пасифая выстояла бы; но сейчас она обмякает и клонится, как дерево, чьи корни выжег лесной пожар. Ее плечи трясутся, как от рыданий. Однако она не плачет. Она рассказывает. Она рассказывает Ариадне обо всем. IV Правда звенит в ушах Ариадны, и перед глазами у нее плывет. Она на ощупь добирается до своей комнаты и всю ночь мечется от стены к стене. Ей нет ни сна, ни отдыха. Далеко внизу, в темной глубине, Бык ревет и ищет крови – так же, как и в любую другую ночь. Однако теперь ей кажется, будто этот рев звучит как-то иначе, и сердце ее переполнено отвращением и тоской. Море спокойно, и так даже лучше: вой бури был бы ей только в тягость. О, как она когда-то радовалась шуму волн! Как ей было приятно спать, не слыша рев чудовища! Теперь же ее мутит от мысли, что гнев моря заглушил голос ее брата гораздо раньше, чем она могла бы подумать. Ариадна прижимает ладони к ушам и мечется, мечется, пока у нее не начинает кружиться голова. Астерион все еще бродит там, в Лабиринте, запертый, забытый. Он никогда не погибал; никогда его образ не находил себе места среди созвездий. Нет, он остался скитаться во тьме подобно чудовищам подземного мира, сам превращенный в убийцу, в чудовище. Он все еще там. Он все еще ждет, когда новые пленники вступят в Лабиринт. Это его рев терзал Ариадну все эти годы. Минотавр – ее брат по матери, проклятый Посейдоном. О горе, горе ее несчастному дому! Ее сердце налито свинцом, и она не может решиться. Кого ей спасти: зверя-брата или его убийцу? Она могла бы купить жизнь брата кровью возлюбленного; она могла бы напоить яблоко ядом и дать его Тезею. Он доверяет ей, может быть, даже любит – он бы съел его, не задумываясь. Но так она принесет в жертву не только его одного. Двенадцать пленников войдут в Лабиринт, чтобы напитать Быка; если погибнет Тезей, погибнут все. А сколько еще иноземцев после них окропят Лабиринт жертвенной кровью? Сколько еще сгинет жизней, пока там, в темноте, в одиночестве, не умрет ее брат? Может ли она поставить одну изувеченную жизнь выше других? Не лучше ли будет подарить Минотавру покой? Кто дал ей право делать подобный выбор? Она мечется. Она одна, одна, одна. Рев, одинокий, яростный, голодный, отдается в ее костях. На рассвете Ариадна приходит к Дедалу, и ее помертвевшие пальцы, дрожа, смыкаются на клубке золотой нити. V Когда она отдает нить Тезею, тот внимательно смотрит на нее и спрашивает, все ли в порядке. Ариадна ничего ему не рассказывает. Однако, помедлив, она все же просит: - Пусть твое сердце будет милосердным… и пусть конец будет скорым. Тезей хмурится. Он не успевает спросить ее ни о чем, так как стража уже близко, но он обещает ей милосердие. Их руки смыкаются. Сердце Ариадны замирает в мгновении блаженного забытья. Затем она протягивает ему меч. Она отдает ему и яблоко тоже, но в нем нет ни капли яда. Она следит, как пленников заводят вовнутрь. Когда последний из них исчезает за порогом, она уходит вглубь острова, подальше от глаз. Там она дожидается темноты и выливает кувшин вина на маленький алтарь, и багровые капли просачиваются в самое сердце земли. Посейдон причинил ее семье уже много горя. Возможно, хотя бы его брат Аид будет немного добрее к Астериону. VI Ариадна долго ждет у каменных врат – достаточно, чтобы на рассвете забыться тяжелым сном, не приносящим отдыха. Ее будит грохот близящихся шагов, от которого трясется земля. Она протирает глаза, моргает и видит Тезея – (и сердце ее сжимается от горького облегчения) – за которым шаг в шаг следует Бык. Миг – и Ариадна уже стоит, задыхаясь, в двадцати шагах от врат. Однако затем она видит, что ступают они медленно и осторожно; это не погоня, не борьба за жизнь. За ними следуют еще одиннадцать юношей и девушек, жмущихся друг к другу в тесном каменном коридоре. Тезей замечает ее и приветственно поднимает ладонь, а зверь… Зверь издает тихий, жалкий звук и пытается укрыться за спиной Тезея, часто моргая на свет. Он не так высок, как представляла себе Ариадна, и уж точно не так кровожаден. Его темная шкура покрыта пылью и паутиной. Одного кончика рога недостает. Зверь –- Астерион – делает вдох и оглядывается по сторонам. Его взгляд скользит по деревьям вокруг, по рассветному небу – и находит Ариадну. Мгновение они смотрят друг на друга, не моргая. Не дыша. Через миг Астерион срывается с места, но тут же осаживает сам себя, переходя на шаг. Ариадна следит в оцепенении, как он огибает Тезея, подходит ближе, ближе; она едва дышит, когда он делает к ней последний шаг и протягивает руку. Рука его дрожит. У него обломанные, грязные ногти и содранные костяшки. Он касается кончиков пальцев Ариадны и отдергивается, словно и сам напуган. Затем с тихим ворчанием он опускается перед ней на колени и заглядывает ей в глаза. Есть что-то странное в его взгляде, что-то совсем не звериное – что-то, похожее на человеческое чувство. Может быть, это оно и есть. Ариадна вдруг понимает, что, должно быть, ее облик напомнил ему Пасифаю. - Ты… ты ошибся, – говорит она и сама себя не слышит. – Я не мать тебе. Астерион шумно выдыхает. Через миг он поднимает глаза на Ариадну с новой робкой надеждой и тянется к ней снова. На этот раз Ариадна отшатывается назад, передергиваясь всем телом от страха и отвращения. Она не глядит на брата – она и так знает, что она его предала. VII На рассвете Тезей с остальными пленниками в тайне отплывают домой. Ариадна всходит на корабль вместе с ними. Домой вернуться она не может – она предательница, и дома у нее больше нет. Отец от нее отвернется, мать ей не поможет, братья и сестры за нее не вступятся – как не вступились они когда-то за Астериона. Даже имя Дедала осквернено этой общей постыдной тайной. Делать здесь ей больше нечего: царство держится на страдании и тишине, и кто знает, что станет с ним, когда исчезнут эти опоры. И все же она, не выдержав, замирает на сходнях и оглядывается на дворец. Она оставляет семью позади, и, совсем как мать, она оплакивает их живыми – она скорбит по тем людям, какими она хотела бы их видеть. Теперь она осталась совсем одна. Зверь, что носит имя Астериона – брат ей по крови, но не по сердцу, и она никак не может разобраться в своих чувствах к нему. Ариадна бросает на него косой взгляд и гадает: интересно, мучают ли его схожие мысли? Немыслимо свободная, страшно растерянная, она следит за тем, как Крит тает в утреннем тумане за бортом корабля. Она вдруг со стыдом вспоминает, что забыла проститься с Икаром. Что теперь станется с ней? С Астерионом? Будущее затянуто туманом. Она не понимает, для чего Тезею было брать с собой ее сводного брата, и в ее сердце поселяется непрошеное беспокойство. Она любит Тезея, но она ему не доверяет; и ей остается только надеяться, что за морем Астериона не ждет новая клетка. На мгновение она позволяет себе бессердечно скривиться: если бы только мы были здесь вдвоем. Если бы только с нами не было Минотавра… Тезей обещает укрыть ее, и она немного утешается этой мыслью. Взамен, впрочем, он просит ее рассказать ему о Минотавре. В ответ Ариадна не может вымолвить ни слова. Совсем как мать, она несет теперь в себе страшную правду; и как же эта правда тяжела. Сам Астерион не говорит ничего – то ли не может, то ли не хочет. Он почти не покидает своего угла. Нельзя сказать, чтобы они избегали друг друга. И все равно Тезей смотрит на нее с недоумением. Пасифая хранила свою тайну долгие годы. Если Ариадна и впрямь так похожа на мать, возможно, у нее получится вовсе не размыкать уста. VIII - Конечно же, я с ним бился, – говорит ей Тезей так, будто это само собой разумеется. – Как иначе? Пальцы Ариадны сжимаются на деревянных перилах до синевы. Они с Тезеем стоят у края борта и вглядываются в горизонт, и брызги усеивают их смуглые лица. - Вот как… - Но я все думал о том, как ты просила меня быть к нему милосердным. Ты будто знала его раньше – или же знала о нем что-то, что было для меня сокрыто. И когда мы боролись с ним, когда я повалил его на землю – я заглянул ему в глаза и увидел глаза человека. Меня это смутило; я замер на миг, пусть и не ослабив хватку. Мне было не впервой бороться с людьми – не впервой было и убивать их, если на то была причина. Тогда мне казалось, что причина у меня была. Ариадне не хочется знать, и все же она спрашивает: - Так почему же?.. - …Мига промедления хватило, чтобы он сбросил меня с себя. Он вскочил на ноги, потянулся за своей дубиной, и я приготовился было к новой схватке. Но потом я услышал стук. – Тезей замолкает на секунду и переводит взгляд на Ариадну. – Это выпало яблоко, что лежало у меня за пазухой. Я совсем забыл о нем, и оно выкатилось от движения. - И что же произошло? Тезей улыбается ей. Ариадне смутно кажется, будто он думает о ней сейчас лучше, чем она есть на самом деле. - Вместо дубины он схватил яблоко. IX Зверь ведет себя на удивление прилично. Верно, он вспыльчив, подозрителен и нелюдим; он понятия не имеет, как вести себя в человеческом обществе: всех, кто подходит к нему слишком близко, он отгоняет взмахами рогов. Как-то раз он швыряет через всю палубу винный кувшин; в другой раз он чуть не сбрасывает одного из моряков за борт. Однако он не ищет новых жертв. И ни разу больше Ариадна не слышит его рева. И все равно ей кажется, что это затишье лишь предвещает бурю. Их корабль невелик – одномачтовая лодчонка с несколькими веслами; однако от погони они оторвались, и спешить им некуда. Они часто пристают к берегу, чтобы отпраздновать свое спасение и окропить наскоро построенные алтари жертвенным вином. Плыть им еще долго. Ариадна смешивается с толпой предназначавшихся в жертву девушек, и на нее перестают обращать внимание – и ей от этого одновременно и приятно, и обидно. Тезей тем временем занят Астерионом. Они подолгу сидят вместе, отгородившись от остальных. Тезею любопытен его новый товарищ, и, должно быть, он видел уже слишком много чудовищ, чтобы бояться Быка. Он рассказывает Астериону обо всем, что видит, и задает ему вопросы, на которые тот отвечает кивками или покачиванием отягченной рогами головы. Тезей – единственный, кого Астерион не прогоняет. Ариадна смотрит на них со странной ревностью, и даже сама она не может толком сказать, кого она ревнует и к кому. На пятый день пути они бросают якорь, чтобы пополнить припасы. Ариадна отправляется с остальными девушками в лес за ягодами. Вернувшись к кораблю, она видит, что юноши расчистили пятачок земли, и сейчас там под одобрительные вскрики зрителей топчутся в схватке борцы. Она решает остаться и понаблюдать. За спинами других бойцов она видит Тезея с Минотавром. Герой что-то говорит Быку, тот кивает в ответ, и через мгновение они тоже обхватывают друг друга и вступают в борьбу. Их поединок замечают сразу: другие юноши бросают собственные бои, чтобы посмотреть, и девушки обступают их толпой зрительниц. Двое борцов равны по силе; спустя несколько мгновений Тезей пробует сбить Астериона с ног, однако оступается – и Минотавр швыряет его на землю, торжествующе взревев. Этот рев раздирает Ариадне уши. Внезапно она снова дома, снова – маленькая девочка, что дрожит под тонким покрывалом. Тугие мускулы Быка перекатываются под его шкурой. Движения его точны и опасны. Он заученно легко прижимает Тезея к земле всем своим весом. Ариадна ждет предсмертного крика и смутно удивляется тому, что крика нет. Темные воды смыкаются над ее головой. Она не может вздохнуть, не может выдавить из себя ни слова; она тонет, хоть ее ноги и стоят на твердой земле. Она хочет закричать, но из ее горла вырывается только змеиный шип. Астерион поворачивается и смотрит на нее, но она не видит сейчас в нем сводного брата. Она видит только чудовище. Она видит зверя. Ариадна кидается прочь от стоянки в лес, и даже там ей нет покоя. Она мечется, мечется, мечется, кусая пальцы. Рев все еще гудит в ее ушах, отдается дрожью в костях. Даже если он замолкнет навечно, его эхо останется у нее в груди. Годы ненависти и ужаса нельзя перечеркнуть одной золотой нитью; они въелись в саму ее плоть. Она мечется, потерянная, и некому вывести ее на свет. Тезей ослеплен своим безрассудством и не видит опасности. Остальные его товарищи следуют за ним так же слепо. Неужели они не чувствуют угрозы? Неужели они не замечают клыков и рогов Быка? Почему они так спокойны рядом со зверем, что чуть не оборвал их жизни? Почему ей и здесь, вдалеке от дворца, нет покоя? Она обещала себе когда-то, что, если нужно, спустится вслед за Тезеем в Лабиринт; и, хотя тот вернулся живым, сейчас она будто бы стоит у каменных врат и готовится сделать шаг внутрь. Глаза ее темны. Руки ее дрожат. Было ли у нее право на выбор? Есть ли у нее такое право сейчас? Воды глубоки, и ей не сделать ни единого вдоха. Небо чернеет. Поднимается шторм. X Они решают переждать шторм на берегу. Ариадне удается заснуть, но вскоре ее будит гром. Она садится на земле, протирает глаза, но это не помогает. Даже наяву она все еще видит в каждой тени нависающие над ней фигуры. Хищные, кровожадные, они снова ищут ее, снова пытаются напасть на ее запах. Сон рассеивается, но страх остается. Ее мысли текут медленно и мутно. Всюду тьма. Всюду опасность. Зверь вырвался из клетки и теперь бродит среди ягнят. Даже здесь, на твердой земле, под успокаивающий гул моря, она всем телом чувствует угрозу. Она одна. Нет героя, что мог бы ее спасти. Нет союзника, что мог бы ее защитить. Ее пальцы смыкаются на рукояти кинжала. Ее ноги, спотыкаясь, несут ее к месту, где спит Минотавр. Она нетвердо бредет по лагерю, обходя спящих. Ветер рвет и хлещет ее тунику. Снова грохочет гром. Она крепче сжимает рукоять, сама того не замечая. Дыхание вырывается из ее груди горячим, неровным, полузвериным хрипом. Она находит чудовище. Чудовище лежит, свернувшись, в своем углу, и его спина медленно вздымается и опадает с каждым вздохом. В темноте оно кажется сплошной черной грудой, чернее, чем ночь вокруг. Ариадна нависает над ним. Кинжал обжигает ей руку. Кровь стучит у нее в ушах. Она скалит клыки, и ненависть, ужас, злость направляют ее ладонь, тянут ее изогнутый кинжал выше и выше – И тут она слышит стон. Стон этот тих и жалок, как скулеж раненого зверя, и все же он прорывается сквозь туман, что окутал ее разум. Она вздрагивает всем телом; кинжал сверкает безвредно и прячется в складки ее туники. И вновь гремит гром, и снова скулит кто-то жалкий. Она может догадаться, кто, ведь она никогда не слышала, чтобы мужчина плакал, как теленок. Сама того не желая, она издает полузадушенный, тихий хрип. Зверь у ее ног замирает, а затем медленно поднимает голову. Ариадне не видно его черт – только глаза, сверкающие в свете молний; и как же прав, чудовищно прав был Тезей. У Астериона и в самом деле глаза человека. Под туникой ее пальцы сильнее сжимают рукоять кинжала. Она старается улыбнуться, несмотря на запоздалые страх и стыд, что терзают ее сердце. - Я слышала, как ты плачешь, - говорит она ему тихо. - Ты боишься штормов? Астерион не отвечает, но затем, спустя мгновение, он едва различимо кивает. Пожалуй, это объясняет слишком многое. Ариадна снова пытается заговорить. Получается у нее не сразу, но в конце концов она спрашивает: - Ты хочешь, чтобы я здесь осталась? С тобой? Астерион замирает, и долгое время они недвижно смотрят друг на друга. Затем он качает головой, так же коротко и скупо, как до этого кивал. Ариадне постыдно легче от такого ответа. Возможно, ее брат чувствует то же самое; он фыркает и опускает напрягшиеся было плечи. - Хорошо. Не бойся, скоро буря затихнет, - лжет ему Ариадна. Оба они знают, что шторм может длиться несколько дней кряду; однако Астерион все же кивает ей уже чуть увереннее, и она возвращается на свою постель. Там она долго не может разжать пальцы, стиснувшие рукоять кинжала мертвой хваткой. Когда ей удается отпустить его, она прячет его снова, ложится на спину и закрывает лицо ладонями. Она слишком похожа на свою мать, и заплакать у нее не выходит – хотя, может быть, так было бы лучше для всех. Шторм, впрочем, и в самом деле стихает.