Осень

Она просто так ушла, написав лишь краткое «Пока…» в мессенджер. Искать — бесполезно, расспрашивать тоже. «Подписка о неразглашении» — ну каждый кто служил знает что это. Так и бежали года, в первое время было тяжко, а потом и просто забылось. Назовёте пофигизмом? А идти на поводу у своих амбиции несмотря ни на что или вернее сказать кого — это не пофигизм? Женщины менялись ни то что, как перчатки, а как носки, которые приходилось покупать раз в неделю. Хотя нет, была одна Лена, провстречались месяц. Он никогда не собирался хранить вечную верность и любить только одну в своей жизни, а может и собирался, именно когда встречался с Юлей. Теперь её нет. Нет в его жизни, а в чьей-то жизни вполне Соколова существует. В «чьей-то», «-Фу!». Думать о ней было «неудобно». Метнувшись от мысли о Юле, к мысли о его последний Лере Костя смог вернуться в реальность. Слишком часто спонтанные мысли задерживались в его голове и переквалифицировались в мысли о его холостяцкой или не совсем жизни, а потом и вовсе перерастали в мысли о капитане Соколовой. А потом и вовсе появилась она сама… Представляете? Просто вернулась… Осенью… «Ну, Соколова или уже не Соколова, а может уже старший по званию?» «Костя, ты будто не знаешь, там нет времени становиться не Соколовой, да и мне впрочем мне нравиться моя фамилия, никогда бы её не сменила. А вот про старший по званию — не совсем, но уже не младший!» «Товарищ майор говоришь, эх Юлька, а где же та рыжая девочка, которой никто не верил без удостоверения?» «Ты вон тоже, не амбициозный брюнет!» «Амбициозный…» *** — Ему уже семь, — шепчет Юля выглаживая тёмно-синий костюм с нашивкой элитной гимназии. — Ага, представляешь, ему уже три месяца как семь, — вскидывает брови Костя. — Лисицын, ну ты как всегда. Ну ты его хоть уложил? — Да уложил я твоего сына, — отмахивается Костя. — Моего? — начинает повышать голос Юля, но чувствует как на её плечо ложится рука, так по домашнему… — Юлька, не нервничай, — тепло говорит Костя. Он поглаживает Юлю по спине, от чего у той всё ещё бегут мурашки. «Честное слово, как подросток» — думает о себе Соколова. — Ты сейчас утюгом брюки прожгёшь, — вытягивает Юлю из раздумий Костя. Она аккуратно складывает брюки, убирая их на стул, также аккуратно пиджак. Юля отходит и садится на кровать и падает назад, на что Костя улыбается поглаживая её по руке. «Когда их ребёнок успел так вырасти, когда у них вообще успел появится ребёнок». Она оглядывается на Лисицына, который рассматривает её как впервые. «Лучшее, что могло со мной произойти в жизни — это семья». — А помнишь как он впервые «Мама» сказал, — Костя улыбается уголком губ и ожидает ответа. — Помню, Кость, помню, всё помню, — Как трёхлетнего, Ритка решила научить его драться, — улыбаясь своим словам вспоминает Костя. — Как твоя мама после новости о ребёнке всем рассказала и Рогозина в итоге от неё узнала, — Да, я тогда так напугалась когда меня Галина Николаевна серьёзно поговорить позвала, заставила уже декретный брать или больше без оперативной работы, я потом ещё месяц бумажки все заполоняла, потом надоело и я в декретный всё-таки пошла, потом все спрашивали, что случилась, никому не говорила, пока понятно не стало, а потом спрашивали «от кого?». — Мне представляешь, Шустов сказал, что Юлька, то, походу беременная от кого-то, я так держался, чтоб не рассмеяться, — Как это давно было, а я всё помню, — Как злилась, из-за того, что наш ребёнок не рыжий, — специально подначивая Юлю говорит Костя с хитрой улыбкой на лице. — Ой, забудь уже, а, — отмахивается Юля. — Как Таня с Амелиной и Валей приходил и под окном больницы шампанское за меня пили с шариками, — подавлено засмеялась Юля. — Ты наверное не знаешь, Амелина только по уговорам Тихонова пошла, — перебирая волосы Соколовой прошептал Костя. — Амелина, Амелина, — в шутку закатила глаза Юля. — Спать пора, — шепнула Юля и прикусила нижнюю губу, — Пора, — ухмыльнулся Костя. — Я в душ еле слышно сказал Костя и ушёл. Юля уже не могла представить для себя другой жизни, как она жила одна? *** — Вставай Россия, — резко включает свет Костя, на что в него прилетает подушка. — Ты вообще придурок? — спрашивает Юля и закутывается в одеяло. — Если бы наш сын не учился бы в гимназии на другой стороне Москвы, мы бы спали ещё как минимум час, но твой выбор пал именно на эту гимназию, поэтому, подъём! — Мама! — в комнату влетает мальчик и прыгает на кровать. — Михаил, что тебе не спится, то? — выпутываясь из одеяла сонно мямлит Юля. — Папа сказал тебе сюрприз сделать! — Вы оба мой «сюрприз», — Юля встаёт с кровати и направляется в ванную, закатывая глаза. — Кто, Миха, твои родители? — вороша волосы сына спрашивает Лисицын. — Менты, — серьезно отвечает сын. — Маме, только так не скажи, — подмигивает Костя и уходит на кухню. — Ну не, Костя, как можно было родить сына с чёрными волосами и с веснушками по всему телу? — спрашивает Юля подходя с сыном за руку к табличке «1г». — Я рожал чтоли? — Костя смотрит на Мишу, чёрные густые волосы, веснушки на всё лицо и серые глаза. — Веснушки, кстати, это вообще от твоего папы, — подмечает Костя. Юля хочет вставить своё слово, но Костя начинает первый. — Вон твоя Марина Викторовна, — оглядывается он на Юлю. Ветер обдувает лицо, первые осенние листья валяются на асфальте у большого здания, элитной гимназии. Все ученики здесь в одинаковой форме. Родители приезжают на «Мерседесах» и «БМВ», обучение здесь обойдётся в копеечку, но Костя с Юлей, как служащие оплачивают эту гимназию с большой скидкой. В колонках играет праздничная Музыка, а первоклассники теряются среди взрослых, вот и осень.