В море тонули корабли

Это было подобно морю. А я забыла сказать, что не умею плавать.

Цветовая палитра сосредоточилась на смешении нескольких оттенков. Если взять кисть и рваными мазками провести по мольберту всё равно получится серый. С разным контрастом, теплотой, и переливом, уходящим в другой оттенок. Даже если выплеснуть воду, остатки размажутся пепельным, сохраняя в себе то, что было нарисовано изначально. Всё вокруг было тёмно-серым, лишь в редкие дни, показывая слабые отблески светлых тонов. Гнилая получилась история. Книги с таким финалом обычно летят в мусорку сразу после прочтения последней строчки. Если вспороть вены, и пустить по коже струящиеся полосы крови, всё пространство моментально заполнится отвратительным запахом. Неприятно ассоциировать себя с вещами, но если бы Гермиону спросили, как она себя ощущает, в очередной раз стоя на скользких камнях, она ответила бы: «Как разбитый кувшин с протухшей водой». Вред не только себе, но и каждому кто находился рядом. На протяжении всех этих лет и до самого конца жизни. Сотни жизней. Не имеющих права выбора и даже малейшего шанса на пощаду. Такие финалы перечеркивают, разрывают и отправляют в открытый огонь, чтобы никто не увидел того, чем зачастую всё заканчивается на самом деле. Ветер поднял тёмные волны, и Гермиона взмахнула палочкой, защищая себя от потока воды взлетевшего на несколько метров вверх. Ей хотелось захлебнуться. Как бы сильно всё это время она не глушила внутри подобную мысль, сделать шаг навстречу темноте было лучшим решением с того дня, как он обрел в нём вечное пристанище. Сейчас, стоя здесь, единственным желанием было вытравить из себя каждое воспоминание, которое теперь саднило на подкорке мозга, навечно выцарапывая картины, без возможности забыть даже незначительную деталь. Напоминая о том, что самое важное всегда будет доступно лишь через призму боли. А каждое светлое чувство в итоге всё равно покроется тёмным налётом, доказывая то, что если смешать черный и белый получится серый, с тем оттенком, в зависимости от того какой краски будет использовано больше. Снова и снова прокручивать в голове возобновившиеся кадры и, то и дело, оглядываться на руки, словно заново ощущая вес тела, тянущегося по острым камням. Забыв о том, что ты волшебница и существовании заклинания левитации. Совершенно не обращая внимания на то, как трупный запах разъедает лёгкие, отравляя воздух вокруг, что хочется выхаркать этот орган из организма. Притвориться, что он тебе больше не нужен. Замертво упасть рядом, как обычно разделив это всё на двоих. Вспоминая о том, что так должно быть значительно легче. Это было необходимо почувствовать. Оторвать часть себя, чтобы ощутить, насколько невыносимо справляться с этим до самого конца. Каждой мышцей и расцарапанной ссадиной на коже осознавать, что у тебя забрали ровно половину. Оставить организм на верную смерть, ведь это простая физиология — если откажет вторая половина, то спастись будет уже невозможно. Худшая половина, вечно тянущая тебя на дно. Смерть, всегда шагающая по пятам, но растворяющаяся, как только повернёшь голову, чтобы разглядеть её вблизи. Смерть это даты, которые ничем не выделяются в обычном календаре, но для тебя навсегда окрашиваются в чёрный. Это числа, которые любой человек произносит, не придавая значения, а у тебя всё холодеет внутри. Это тупая привычка произносить фразу: «Он умер», и во избежание тишины добавлять: «Но все в порядке». Интересно, как долго можно трансформировать значение слово «порядок», если как можно чаще прокручивать его у себя в голове? Вода в тот день была особенно прозрачна. А мёртвое тело, пролежавшее ровно два месяца, больше походило на падаль, за которой охотятся дикие животные, блуждая по Запретному лесу. Он готовил её к этому так долго, что результат не вызвал даже тяжелого вздоха. Это было обычно. Ещё одна норма, которая просто не могла войти в рамки установленные обществом. Ещё одна сцена отпечатком в её голове, у всех остальных вызвавшая бы истерический крик. Резкий всплеск от упавшего в воду камня, заставил Гермиону оглянуться, сосредотачиваясь на водных кругах, расползающихся по тёмной поверхности. В тот день было точно так же. Казалось, что отблески воды распространялись вибрацией по бескрайнему пространству, и нужно было приложить все усилия, чтобы удержаться на твёрдых ногах. Если бы её спросили, какой звук она хочет забыть навсегда, то Гермиона, не задумываясь, ответила бы: «Всплеск. Когда что-то тяжелое соприкасается с толщей воды». И круги на воде, которые она бы не пожелала видеть никогда в жизни. То, как рябит темная поверхность, оставляя после себя лишь фантомный след, для любого взгляда являющийся обычным пространством. Место, без опознавательных знаков. Без памятных табличек и высушенных цветов на каждую годовщину. Размытая точка, которая не сфокусируется взглядом, и всегда будет иметь расстояние, которое невозможно преодолеть. Ей оставалось просто смотреть. Как и при его жизни, с осознанием, что всё равно не будет способа что-то изменить. Впитывать соленый воздух и укрываться от страшного ветра. Оборачиваясь вокруг, чтобы понять, что в эти редкие её появления здесь — всё вокруг оставалось серым. Сегодня оттенок переходил в мутную дымку, от только что прошедшего дождя. Проникающую в лёгкие, чтобы тут же вырваться изо рта паром, даже если температура в воздухе была намного выше ноля. Словно отпечаток в воздухе, создающий защитный слой. Чтобы никто не сумел увидеть. Никто не смог узнать. И каждая смерть так и осталась на том самом дне, о котором Малфой так часто упоминал в шутку. «Заляжем на дно». Гермиона слабо скривила губы, прекрасно зная, что эта ситуация вызвала бы у него приступ хриплого хохота. Как и всё остальное, что теперь останется лишь множественными заголовками в газетах, хранящимися в архивах Пророка и таящими ужас, на несколько столетий входящий в список запретных тем. Они стали этой самой запрещенной темой, о которой никто никогда не узнает. Даже не подумает сопоставить очевидные факты, тянущие за собой лишь нить бесконечных отрицаний. Так было лучше. Единственно правильно. И бесконечно болезненно. Эта история существовала только для них. По отдельности, с крупицами того, что можно было возложить на общие плечи. С вечной связью того, что обычно разделяло, отводя в совершенно разных направлениях, где каждый должен был следовать своей дорогой. У них она была одна. С противоположными функциями — защитить, и сделать всё, чтобы увернуться от предоставленной защиты. Режиссёр и получивший роль по случайности актёр. Художник и его искалеченная муза. Гермиона выдохнула, опуская руку в карман, чтобы достать три опустевшие колбочки, которые теперь не несли в себе никакого смысла. Если стереть с них размазанную кровь, то можно было подумать, что там когда-то хранились зелья. Жидкость каким-то образом сопутствующая восстановлению организма. Если не знать, что всё было в точности наоборот. «Ты захочешь вспомнить» — эхом продолжал разноситься голос в её голове. На который, беззвучно она повторяла: «Больше нет». Давая себе очередное обещание. Каждый этап непроизвольно оставляет в тебе отпечаток. Иногда это шрамы на коже, убранные из лексикона слова или запечатанные навсегда даты. Каждый элемент позволяет двигаться вперёд, не задумываясь о том, правильно ли было произошедшее. Даже если бы перед ней положили все оставшиеся Маховики времени, она бы никогда не переиграла сценарий, детально расписанный им с самого детства. Она не имела права вмешиваться в его судьбу, не смотря на то, что столько лет являлась её неотъемлемой частью. Девушка в очередной раз поморщила нос, сильнее сжимая нагревшееся стекло в руке. Гнилое, логичное окончание. И возможность отпустить, как переступить порог дома подожжённого Адским пламенем. Неизвестность, больше не имеющая зацепок в болезненном прошлом. Последний лист отрывного календаря, скомкав который ты знаешь, что прошедшая дата уже никогда не наступит вновь. Без ощущений под ногами острых камней, и взглядов в тёмную гладь, где плеск воды прерывается криком пролетающих чаек. Последний раз. Пустые склянки выпадают из раскрытой ладони, оставляя после себя бесшумные следы, звук которых заглушается сильными порывами ветра. Он остается здесь. С каждой частью всего ужаса, который принёс в магически мир. С его не похожей ни на что заботой. И уверенностью в том, что смерть может приносить только освобождение. — Ты выбрала это сама. — И никогда об этом не пожалею. Холодный воздух проникает в лёгкие, заставляя сдержать порыв кашля, который саднит глубоко внутри. Старый маяк возвышается над маленьким островом, пытаясь поглотить ту силу, которая столько лет держалась на последнем дыхании. Он не сможет победить, как бы ему не хотелось похоронить заживо ещё одно, источающее жизнь, тело. Это место может стать пристанищем для других судеб, принимающих свой собственный выбор. Другие люди. Другие истории. И тысячи лет, где вода так и будет выплёскиваться на острые камни. Вдалеке виднелся один корабль. И неизвестно, дойдет ли он в такой шторм до места своего назначения. Гермиона развернулась и сделала несколько шагов к единственной точке аппарации. Мелкий гравий привычно создал мерзкий хруст, забиваясь в подошву ботинок. После кораблекрушений остаются последствия. Но места затонувших кораблей, не становятся кладбищем всех существующих судеб.