Эмпатия к злодею

      Из-под подтаявшего снега стали видны кирпичики тротуарной плитки. Вета была этому безмерно рада, ведь бежать сломя голову по рыхлому, мокрому месиву было затеей опасной. Да и пробежка могла затянуться, а сегодня этого никак нельзя было допустить. Девушка затормозила только перед самым светофором, порывисто дыша и сглатывая накопившуюся слюну, отдёрнула рукав с запястья, посмотрела на часы. Её обязались принять до одиннадцати часов.       Взгляд метнулся вверх, на столб светофора. Тот всё ещё предательски светил красным. Глаза снова упали на часы.       Стрелки встали на без десяти минут одиннадцать.       — Чёрт! — сквозь сжатые зубы выругалась она и, не дав себе передышки, ринулась вперёд, как только загорелся зелёный свет.       Она не простит себе, если опоздает сегодня. Именно в день, когда ей дали последний шанс. Справки из полиции смогли спасти её, отодвинув злосчастный день на сегодняшнее число — двадцать девятое декабря, так Милославскую уже с позором отчислили бы из ВУЗа за несдачу курсовой работы. Она не сомневалась, что преподаватели уже потирали ручки, готовые писать заявление об отчислении, а попивая кофе, ставили чашку мокрым донышком на листы её документов, полагая, что больше не пригодятся.       Но спасительные справки в тот день были при ней, да были так ненадёжно закреплены в общей папке с курсовой работой, что держались внутри только на искренней вере. Вдалеке уже виднелось здание университета.       Перила страдальчески проскрипели, когда с отдышкой и щиплющим горлом были преодолены несколько лестничных пролётов. Вета, забежав на печально знакомый этаж, согнулась вдвое, хватаясь за горло, выпрямилась через силу и как можно тише, чтобы не пугать возможно оставшихся здесь людей своим хриплым дыханием, пошла вперёд. Потому что пустой длинный коридор с лёгкостью превратил её отдышку в гортанное сопение гигантского брахицефального мопса.       Вета сначала пыталась прикрывать нос и рот рукой, но когда поняла, что затея провальная, пошла дальше уже как обычно. Перебежками от аудитории к аудитории она мельком поглядывала на потёртые таблички на дверях, цифры на которых нещадно подтёрлись местными вандалами. Но Вета привыкшая, и номера кабинетов различала даже в таком состоянии. Определить нужную аудиторию оказалось куда проще, чем казалось. Только одна аудитория в этот день подавала признаки жизни. Когда девушка завернула за угол, до её ушей донеслось звучное пение пианино, приглушенный гомон и звонкий стук обуви об пол.       Жизнь в университете не прекратилась, лишь слегка сбавила свой темп, вот и сейчас кто-то усердно сдавал предновогодний экзамен. Вета неслышно подошла ближе к приоткрытой массивной двери и осторожно заглянула внутрь через маленькую щёлку. Свет, падающий из противоположного двери окна, тут же ослепил её, поморгав, девушка всё таки смогла разглядеть, что творилось внутри.       Посреди просторного кабинета, хорошо освещённого дневным светом, темнели несколько тёмных девичьих фигур. Они бродили взад вперёд, вероятно, разыгрывали какую-то сценку. Правильнее сказать, этюд. Одеты они были в длинные разноцветные юбки, блузки и старомодные звонкие туфли. От движения их рук в воздухе вздымались ввысь подсвечиваемые солнцем пылинки. Натренированные голоса говорили вглубь зала, где за столами боком ко входу сидели экзаменаторы.       Актрисы, — подумала Вета и отстранилась от двери, опёрлась спиной о стену и нервно выдохнула.       А что если не примут? Что если отчислят? Что я буду делать?       Её пальчики подрагивали, с каждой секундой всё крепче сжимая папку с работой, и только когда заныли суставы фаланг, и кожа вокруг ногтей стала бордовой, девушка обратила на это внимание, опустила голову и ослабила хватку. Поджав губы, она, постыло пробежалась глазами по хилому проекту, перехватила его, зажав локтем, как вдруг дверь в аудиторию решила резко распахнуться. Было бы лучше, если бы она открывалась вовнутрь.       Девушка отшатнулась, едва увернувшись от удара дверью, прижала к себе папку с курсовой и растерянно уставилась на вышедшего быстрым шагом мужчину. Тот, не ожидав такой встречи, растерянно уставился на девушку, но поняв, кто попалась ему на пути, грозно воскликнул.       — Анастасия Милославская!       Вета растянула губы в нескрываемой неискренность улыбке, когда глаза её остались теми же удивлённо-недовольными.       — Ты… — руководитель засучил рукав рубашки, внимательно вглядываясь в циферблат наручных часов, будто по ним транслировался текст, который необходимо высказать незадачливой студентке. Что такое впечатляющее он там увидел, что его брови полезли на лоб, девушка не знала, поэтому поспешила объяснить сама.       — Не опоздала. — Уверенно констатировала девушка, не отрывая глаз, твёрдо смотря на мужчину.       — Две минуты, Милославская, — тот уже закипал от злости, постучал пальцем по своим наручным часам. — Прикажешь за эти две минуты проверять твою работу? Пошли.       Научный руководитель опустил глаза в открытую папку с курсовой работой и Вете показалось, что скривился при виде неё, но всё же пренебрежительно взял её в руки, открыл, пролистал от начала до конца.       — Твоя работа не дотягивает и до тройки, — вдруг объявил он. Вета застыла перед ним, а сердце её рухнуло вниз. — И речи быть не может о дальнейшем обучении.       Это конец. — В этот момент перед глазами девушки пронеслась вся её оставшаяся жизнь, потерявшая с этого момента весь свой смысл. — Куда я пойду теперь?       — Так я… я могу… — Вета, перепутавшись, попыталась предложить решение проблемы, но её не стали слушать.       — Анастасия, ты приходишь в последний день, с такой работой, отрываешь меня от приёма экзамена. Что ты хочешь? — после каждого слова он делал угрожающую паузу, чтобы девушка наверняка осознала всю свою ничтожность перед ним. Вот только непонятно, что она могла сделать с этим? Исправить? Сейчас? За несколько минут, пока он заварит себе кофе?       Вопреки страху, Милославская была бы не прочь оспорить многое высказанное ей, но решила, что только усугубит ситуацию. Взгляд мужчины остановился на ней, она готова была провалиться под землю.       — Зачёт? — чётко предположила она, вопросительно склонив голову на бок. Это был не вопрос, просьба.       Мужчина хлопнул ладонью по папке с курсовой работой. Вета выровнялась. Тот мученически выдохнул и собирался было продолжать, но накалённую чуть ли не до бела атмосферу разбил неясный скрип со стороны дверей. Оба заинтересованно обернулись.       Ради приличия спросив разрешения войти и не дождавшись ответа, в кабинет, звонко топая лаковыми туфлями, вальяжно зашёл важного вида тучный мужчина, но лицо его не выражало той строгой отрешённости, как это обычно бывает, а прямоугольные очки делали его глаза больше, чем они были на самом деле, из-за чего складывалось странное, комичное впечатление, что вкупе с его важным видом вызывало замешательство. Кажется, он один из тех, кто принимал экзамен у актёров. Научный руководитель при виде него тут же стушевался, прочистив горло, на удивление спокойно сообщил:       — Ещё раз здравствуйте, Александр Анатольевич, сейчас я подойду, только разберусь со студенткой. Одну минуту, пожалуйста.       Тот будто не услышал его, подошёл ближе, отрешённо разглядывая затхлые занавески на широких окнах.       — Не поздновато ли для сдачи курсовых? — сказал пришедший глубоким поставленным голосом.       — Девочка со справками, по обстоятельствам не смогла сдать вовремя. Александр Анатольевич, я сейчас разберусь и вернусь к совещанию. Подождите минутку, пожалуйста.       Руководитель яро пытался вежливо выпроводить его из кабинета, чтобы поскорее покончить с Ветой, передать её дальше на отчисление и отделаться наконец. Но важный мужчина был настроен иначе. Он наконец заметил высокую усталую девушку в невзрачной серой одежде, стоявшую посредине помещения, внимательно оглядел её и зашагал к кафедре.       — Что за справки?       — Девочка стала свидетельницей преступления. Предоставила справку из полиции. Александр Анатольевич, подождите меня в кабинете, пожалуйста, я скоро подойду.       — Как вы себя чувствуете? — мужчина важного вида облокотился на кафедру и ещё раз поглядел на Милославскую.       Его правда интересует, как она себя чувствует?       — Нормально. — Сухо ответила Вета, безжизненными глазами взглянув на важного человека.       — Ай-яй-яй. Свалилось же бремя на девочку. Тяжело морально. — Александр Анатольевич покачал головой, выудив предоставленные девушкой справки из под рук негодующего руководителя. — Что же ты принесла? Дай ка взглянуть.       Вслед за справками в его руках оказалась и папка с курсовой работой. Вета обескураженно наблюдала за руководителем, лицо которого всё больше заливалось краской, и едва сдерживала улыбку.       — Здесь определённо есть потенциал. Скрываемый несусветным количеством ошибок… — мужчина растянул последнее слово, внимательно дочитывая последнюю страницу, и звонко щёлкнул языком. — Ты режиссер, Анастасия?       Вета утвердительно качнула головой.       — Мой факультет. Что же вы собираетесь делать с бедной девочкой? — он перевёл взгляд на научного руководителя, ошарашенное лицо которого говорило само за себя.       — Об отчислении и речи быть не может. — Заявил важный мужчина.       Он развернулся, не глядя всучив папку в руки Вете. Та скривилась, когда она углом больно ткнулась в солнечное сплетение.       — Отправьте её ко мне в кабинет через полчаса! — важно закончил Александр Анатольевич.       Дверь за ним захлопнулась, научный руководитель молча смотрел на дверь, Вета тоже смотрела, и уголок её губы дёрнулся вверх. Оглядываться на руководителя она не стала, только с радостью в глазах представляла его гневливое лицо, прижимая двумя руками к груди папку с работой.

***

      — Было бы очень грустно вылететь на предпоследнем году обучения. — хихикнула Вета, перешагивая через заледеневший участок на асфальте.       — Ты невероятно близка к этому. Твоё счастье, что талант у тебя всё же присутствует. Но чтобы он превратился во что-то более менее стоящее, тебе необходимо работать днями и ночами. — Сказал Александр Анатольевич.       — Знаю. — девушка немного погрустнела.       — Но если ты заинтересована в дальнейшем обучении, я могу предложить тебе индивидуальные занятия.       Милославская встрепенулась и удивлённо повернула голову на рядом идущего профессора. Это предложил он, сам. Сейчас для Веты он походил на доброго волшебника из советских мультиков. Только без седой бороды и голубого вертолёта. Тут девушку распёрло. Она никогда не чувствовала себя настолько важной, интересующей кого-то персоной. Её увидели, её поняли и даже готовы помочь. Просто невероятный день.       — Вы действительно видите во мне потенциал? — спросила она и хитро глянула на мужчину.       Он с усилием повернул на неё голову, изобразив на складчатом лице едкую гримасу «серьёзно?». Вета не смогла удержать в себе радостный смех.       — Не напрашивайся на похвалу, Анастасия. Не заслужила ещё. Я всё тебе сказал, только… ах, точно.       Он залез в карман пальто, вынул телефон и сказал:       — Запиши мой номер. Позвонишь, ежели надумаешь оканчивать университет.       — Вот знаете, мне даже интересно, не думаю, что вы каждому это предлагаете.       — У меня очень много денег и очень мало свободного времени. Несколько сотен за занятие не сделают мне погоды. Поэтому многим и не предлагаю. Только действительно нуждающимся.              Мужчина остановился у кофейни, оценочно разглядывая вывеску. Выглядела она вполне неплохо, владельцы постарались нанять дизайнера. Поэтому Александр Анатольевич соизволил посетить его.       — До свидания! — попрощалась Вета и помахала рукой мужчине.       — До свидания. — Сказал он, заходя в двери кофейни.       Зимнее холодное солнце ярко светило Вете в лицо, отражалось в смеющихся прищуренных глазах, превращая их тёмную радужку в изумрудно-янтарную. Некоторые прохожие не оставались равнодушными и непонимающе улыбались, исподтишка поглядывая на девушку, что чуть ли не вприпрыжку проходила мимо.       Давно у Веты не было такого настроения. Она уже думала о планах на день, как придёт домой, вымоет квартиру, переберёт вещи, помоет окна и, в конце-концов, украсит всё к Новому году. Она даже не поскупилась бы денег на ёлку. Но этому не суждено было сбыться, так как мобильник девушки зажужжал от пришедшего сообщения.       Милославская, не сбавляя шаг, шла дальше, вынула телефон и взглянула на экран. Не долго думая, Вета открыла сообщение, пробежалась глазами по первой строчке и тут же застыла на месте. Сообщение пришло от отделения полиции.       Что?       Вета сначала засомневалась в своём зрении, затем в собственной адекватности. Перечитывая одну и ту же строчку несколько раз, она думала, что неправильно уловила суть. Но нет. Она прочитала его ещё раз шёпотом.       — Вы не можете быть вызваны в суд в качестве свидетеля из-за выявленных отклонений психического здоровья… — и ещё раз. — Вы не можете… Что?!       Она убрала телефон в карман и долго-долго смотрела вперёд себя на покачивающиеся голые деревья. Но как бы она ни старалась хотя бы на время забыть о прочитанном, прежний настрой был безвозвратно утрачен.       Вскоре подъехал нужный автобус. Вета села на свободное заднее сиденье и тупо уставилась в окно. Брови её сползлись к переносице, она потёрла ладонями лицо. Опустила руки на колени, и пальчики быстро застучали по твёрдой поверхности папки с курсовой.

***

      «А теперь о недавнем происшествии: молодой человек по не выявленным причинам убил шестерых человек в отеле «Триумф». До приезда полиции под грузом ответственности покончил жизнь самоубийством. В живых остались два человека. В интересах следствия их имена не разглашаются. Виновник ужасающих убийств сам вывел себе приговор. Полиция не видит оснований вести расследование.»       — Да это не он! — яростно выкрикнула Милославская и что есть силы швырнула подушку в пол. — Убийца не Герман!       Включенный на фон телевизор только всполыхнул волну злобы, закипающей в груди девушки, остановившись на не самом подходящем канале. Программа пошла дальше, но истерики было не избежать.       Разъяренная, Вета заливалась несдержанными ругательствами, угрозами. Стремительно шагала из стороны в сторону, чуть ли не рвя волосы на голове.       — Сумасшедшая?! Я — сумасшедшая?!       Руки тряслись от переполняющей её ненависти ко всему: к системе, к служебным людям, к Андрею. Она кинулась к дивану, впилась в подушку и со всей силы бросила её куда-то вперёд.       — Это всё ты! Как ты это сделал? — она упала, уткнулась лицом в мягкую обивку дивана, вдохнула и истерически забарабанила по ней кулаками.       Он заварил всё это. Ради блага. Но сейчас прогнул правосудие под себя, лишь бы не угодить за решётку. Девушка была уверена что этот исход — его рук дело. Он ещё смел говорить что-то о справедливости. Где же здесь справедливость?       Он знал, что я опасна для него, поэтому решил избавиться! Расчётливый гад!       — Это несправедливо! Это неправильно! Как так то?..       Она испуганно вскрикнула, когда позади неё что-то глухо ударилось о пол, прервав гневную речь. Вета обернулась, быстро стёрла с глаз пелену накатавших от злости слёз и уставилась на предмет, напугавший её. Это оказался старый увесистый альбом, так неудачно упавший с полки, чуть не потянув за собой остальные накренившиеся книги, что фотографии выпорхнули с его открывшихся страниц и разлетелись во все стороны.       Девушка тихо ругнулась себе под нос, её руки упали по швам, несвежая чёлка опустилась на лицо. Усевшись на колени перед альбомом, она, смаргивая остатки слёз, принялась торопливо распихивать старые фотографии обратно по своим страницам. Но уже совсем скоро спина и ноги заныли от неудобной позы, и Вете пришлось полностью разместиться на полу. Пожелтевшие открытки и фотокарточки с замусоленными краями, пахнущие гниющей бумагой, более новые снимки, утерявшие былую яркость. Одной пачкой они отправлялись между листов альбома. Милославская подцепила ногтями ещё одну фотографию, уже было потянулась за следующей, чтобы без промедлений отправить их к остальным и наконец заняться чем-то более полезным, но вдруг замерла. Взгляд остановился на семейном портрете, внимательно его изучая.       С фотографии на неё смотрели какие-то улыбчивые счастливые лица. Вета поколебалась, не сразу признала, но это была её семья: строгая мать, внешне больше походившая на женщину с обложки крутого журнала, чем на себя, в руках свёрток с младенцем, а рядом с ними какая-то лучезарная темноволосая девочка, с зелёно-янтарными глазами, только-только потерявшая последний молочный зуб, крепко держала за руку отца Веты. Его Вета узнала сразу, он не успел так сильно измениться, как вся остальная семья. Каштановые, короткостриженные волосы, ямочки на щеках, смеющийся прищур глаз. В пальцах дымящая сигарета…       От этого умирают. Не слышал?       По ногам прошёлся холодок — сквозняк из приоткрытого окна. Вета тряхнула головой, крепко зажмурила глаза, прогоняя наваждение, двумя руками заправила выпавшие пряди за уши и принялась разбирать дальше. Набрала сразу несколько фотографий.       На первой она за руки с обоими родителями в выглаженной школьной форме отправлялась в первый класс. Девушка усмехнулась, листнула фотографию назад.       На следующей, по всей видимости четвёртый класс. Маленькая Вета уже не такая довольная, со сведёнными к переносице бровями за руку с улыбающимся папой, между зубов которого торчала сигарета.       Следующая фотография. Шестой класс, Вете двенадцать. Она одна угрюмая на фоне серого школьного двора. Когда эта фотография ушла назад к предыдущим, глазам девушки предстала весьма неприятное зрелище.       Этот снимок был сделан за месяц до предыдущей фотографии. Он был почти чёрным из-за запечатлённой чёрной разрытой земли. Посерёдке кадра главный объект — гроб. И больше никого. Ни Веты с Витькой, они были поодаль от гроба с ещё живой тогда бабушкой.       Зачем люди вообще делают такие фотографии?!       Милославской пришлось приложить немало усилий, чтобы не смять фотографию. Девушка ещё больше ссутулилась. Только вспомнила, как рыдала тогда, и грудь тут же сдавило от боли.       Вспомнились многочисленные моменты, когда она встречала папу с работы, как он, каждый раз, спускаясь со ступенек своего предприятия, поджигал новую сигарету.       Ага. Знакома я была с одним курильщиком. Отец мой пол жизни сигареты покупал, а что в итоге?       — О, Боже, прости пап, это прозвучало ужасно… Но ты тоже молодец, конечно…       А глаза всё бегали по тёмному снимку. По закрытой крышке гроба, земле и людям, которых девушка никогда не замечала раньше. Несколько тёмных фигур, причём абсолютно ей не знакомых. Родственников у семьи Милославских много, родители удосужились познакомить её с каждым, даже самым дальним дядей или тётей. Но эти люди… совершенно точно не походят ни на одного из них. Будто просто пришли постоять рядом, возможно посочувствовать.       — Я соскучилась, пап. — Сдавленно заговорила Вета — Представляешь, пап? Пап, так соскучилась, что ищу тебя в каждом. Но ты то только один был такой.       Она зашмыгала носом и вдруг заулыбалась. Не спеша разложила оставшиеся фотографии по страницам альбома, бережно поставила его на полку, ушла в прихожую и включила свет, чтобы надеть нужную куртку, ибо квартира уже постепенно терялась во мраке наступающего вечера.

***

      На улице было на порядок светлее, чем в квартире. Скорее от не до конца растаявшего снега, а не от солнца, ко второй половине дня спрятавшегося за грузными тучами, тускло, но ещё освещающего полупустые улицы, по одной из которых не спеша шла нахохлившаяся женская фигура. Её тяжёлый взгляд следил за носами собственных ботинок, которые вскоре довели свою хозяйку до чёрных ворот городского кладбища. Лицо девушки не дрогнуло, ни когда дух этого не самого приятного места окутал её, стоило ей шагнуть на его территорию, ни когда за ней звонко проскрипела калитка. Милославская безмятежно зашагала вперёд по протоптанной тропинке, лишь раз остановившись, чтобы оглядеться.       Тёмные деревья-сторожа обрамляли территорию, а впереди мрачнела единственная небольшая церквушка, от которой по всему открытому пространству расходились ряды захоронений. Ориентироваться здесь было той ещё задачей, поэтому Вета доверилась чутью и направилась прямо.

***

      — Па! Отдай! — девочка прыгала что есть мочи, тянула руки выше и выше, но никак не могла вернуть себе кулон с виде зелёного жука, что теперь сжимал в руке папа. — Ну папа! Он теперь мой! Сам же сказал. — Взвизгнула маленькая Вета и звонко засмеялась, когда подвеска вернулась в её ручки.       — Раньше он был моим, не забывай, — отец наклонился, потрепал дочь по голове, взял за руку, и они направились дальше. — Просто хотел поглядеть, не кокнула ли ты его, уж больно на трещину было похоже. — Усмехнулся он.       — Не кокнула. — Обиженно фыркнула Вета. — Знаю же, что такие штуки разбивать нельзя. Читала.       — Эт где ты такое прочитала?       — Нигде.       — Если ты такая всезнайка, знаешь ли ты, что дорогая для человека вещь — считай это он сам.       Девочка подняла руку со сжатым в кулаке жуком из драгоценного камня и недоверчиво поглядела сначала на него, потом на отца.       — Это ты?       — Получается так.       — Ха-ха! Значит, я засуну тебя в спичечный коробок и ты будешь жить там! — захохотала Вета, едва поспевая за папой.       — Непременно. — Ещё шире улыбнулся тот.       — Всегда со мной будешь! Буду тебя и в лагерь брать, и в школу, когда пойду!       — Обязательно, только смотри не потеряй.

***

      Холодные пальчики нащупали кулон под тканью утеплённой толстовки. Вета залезла рукой в горловину и, стараясь не касаться тёплой кожи груди, вытащила его наружу. Внимательно повертела в руках ювелирного жука из бронзы и зелёного камня.       — Выходит потеряла? — пробормотала она и перевела взгляд вниз на надгробную плиту. Она искала его. Сначала в родственниках, в кулоне-жуке, потом в Андрее… чёрт бы его побрал. А он здесь. Лежит вместе с невероятно важной частичной её жизни, которой не стало вместе с ним. Как же найти выход? Как жить дальше, как жилось ей до двенадцати лет? Похоже, что никак. Только с тёмной скорбью на душе.       — Здравствуйте.       Милославская так резко обернулась, что кажется напугала подошедшего к ней мужчину. Тот вздрогнул, но поспешил улыбнуться, чтобы не смущать девушку.       — Извините, простите, если напугал вас.       — Вы… просто очень незаметно подошли. — Вета тоже натянуто улыбнулась и забегала глазами по незнакомцу в чёрном длинном одеянии, фартуке и поварской шапочке.       Повар, наверное печёт просфоры.       — Может, вам помочь? Люди часто подолгу плутают здесь, иногда даже выход не могут найти.       — Нет, спасибо, я… уже проведала.       Они молчали. Мужчина, кажется, и не собирался уходить, помялся на месте, повернувшись лицом к могилам, и долго вглядывался в серые и холодные каменные плиты.       — Скоро будет темнеть, вам стоит поторопиться, — вдруг заговорил он глухо, как то горестно. — Ходить здесь по ночи не самое увлекательное времяпрепровождение.       — Пожалуй. — Прохладно отозвалась Вета, но с места не сдвинулась, только убрала обмёрзшие руки в карманы и спрятала нос в воротник куртки.       Повар-просфорник, будто и не ощущая холода в своей лёгкой одежде, продолжал стоять рядом, наслаждаясь компанией девушки. Она могла его понять. Весь день находиться в одиночестве, не на самом кладбище, так на кухне, весьма удручает, вот он и цепляется за любую возможность поговорить с живыми людьми.       На кладбище начал опускаться вечерний туман, а посреди него в гробовой тишине стояли две фигуры, пока один из них не заговорил.       — Знаете, я ведь и сам на днях потерял дочь.