ромашки

шастун глубоко вздыхает, смотря на себя в отражении зеркала. кажется, он давно нормально не дышал полной грудью без сипов и кашля, разъедающего его лёгкие, прорастая большими бутонами, иногда выходящими с разводами крови на красивых и нежных лепестках ромашек. шастун устал. он уже не тот подросток с горящими глазами, который радовался появлению новой серии своего любимого мультсериала, не получал больше удовольствия от выступления на сцене, он больше не жил. он поджигал ещё одну, стоя перед зеркалом и рассматривая своё истощенное лицо и потухший взгляд, а подсознание рисовало за спиной рисовало его. его лицо, его руки на шее антона и дьявольская улыбка, а следом и слова, которые он говорил. все внутри сжалось, и шастун снова зашёлся в приступе кашля, а цветочные бутоны, ещё не распустившись, падали на пол. внутри все звенело от боли, пустоты и ужасной тоски. оседая на пол, волна воспоминаний накрыла его, пока он касался цветков, чьи прекрасные и нежные лепестки были покрыты кровью. как они гуляли под тёплым солнцем, собирая именно эти ромашки, как шастун курил, а он забирал у него последнюю сигарету и докуривал. о их разговорах, о ночи на заброшенной церкви где-то под тверью, куда они пьяные и счастливые случайно забрели. а потом о том, как это все переросло в боль и молчание, в сгусток темных туч, царивших в их квартире, о изменах с его стороны и как антон плакал. антон рыдал, переживая каждое слово и действие в его сторону, он умирал от постоянного игнора и недовольства, не понимая чем оно вызвано. антон пытался поговорить, пытался достучаться до него, который вмиг изменился, будто и не был тёплым и заботливым. а теперь антону все равно. ему противно от себя от того, что он все ещё любит его. но шастун не может проронить и слезы, он разучился. разучился плакать, говорить, он потух, словно догоревшая свеча на алтаре. он не смог забыть арсения, который подарил ему эти цветы на всю оставшуюся жизнь.