Легенды Ияра

      Пальцы Ияра легли на струны. Он обвёл глазами свою аудиторию, притихшую в ожидании. Коротко прочистил горло, потом спросил: — Вы готовы узнать настоящую историю любви давних времён, любви перед Последней Битвой, любви перед лицом смерти и предательства?       Никто в толпе не пошевелился, боясь спугнуть настроение барда. Тот грозно кивнул и заиграл. Голос, сильный и мягкий одновременно, повёл слушателей туда, где над городом, полном песка и солнца, склонялось лицо Матери. *** — Посмотри на меня!..       Ладонь Иштар сжалась, загребая горсть песка. Острые иглы впились в нежную кожу, и кровь, смешиваясь с песком и слезами, потекла вниз, закапала на землю. Иштар выронила кактус, в ужасе уставилась на собственную руку и зарыдала ещё громче. Ещё горше. Слёзы оставляли в песке тёмные выемки, которые быстро засыпались свежим песком, нанесённым ветром.       Ветер спускался с холма: лихо скакал по пологому склону, перепрыгивая с одной головки цветка на другую. Ветру было где разгуляться: цветы не оставляли глазу ни единого клочка земли, покрывая холм бесконечным покрывалом, с подножья и до самой вершины. Там, на срезанной верхушке, стояла Эрешкигаль. Стояла и протягивала вверх руки, с которых сыпались лепестки. Эрешкигаль смеялась, и даже отсюда, от самого подножья Иштар видела, как розовели её щёки и как ветер весело, но почтительно играл с подолом её платья. Тиамат склоняла голову, и улыбалась, глядя на ладони Эрешкигаль.       Не отрывая глаз от сестры и матери, Иштар положила окровавленную ладонь на выроненный катус и изо всех сил вдавила его в песок. Иглы вошли в ладонь на всю глубину, но ей было безразлично. Эта боль сейчас ничего не стоила. *** — Не знаю, ты просто... обычная. Понимаешь? В тебе нет ничего такого... — Нергал пощёлкал пальцами в воздухе, подыскивая подходящее слово, — величественного, наверное. Ничего, на что стоило бы обращать особое внимание. — Ничего страшного. Я ведь не ищу внимания. — Правда?       Иштар подняла голову, и влажные волосы тяжёлыми прядями упали с её плеч. Тяжело вздохнув, она вышла из воды. Длинная, по колено, рубашка не скрывала ничего. Лёгкая ткань липла к телу, подчёркивая каждый изгиб и каждое движение бёдер. — Правда. Я просто хочу стать лучше. Разве это плохо? — Ты? Лучше? Ну... да, наверное, это возможно.       Нергал безразлично пожал плечом и отвернулся. Там, в глубине его глаз, зажглось что-то такое... что-то первобытное и дикое и яростное. Ходили слухи, что при создании Нергала Мать экспериментировала, скрещивая мага и ануннаки. Даже слышать об этом было смешно, но иногда, в моменты гнева или страха, Нергал становился таким... необузданным. Каждый раз, думая об этом, Иштар чувствовала тянущую боль внизу живота. Вот и сейчас: Нергал встал, вяло махнув ей рукой, и пошёл прочь от озера, а она стояла, глядя ему вслед, и не знала, как унять охватившую всё тело мерзкую слабость.       Тем же вечером Иштар пробралась к супружескому дому Эрешкигаль и Нергала. Под покровом поздних сумерек прокралась к окну спальни, выглянула из-за края рамы, стараясь не попасть в свет, отбрасываемый свечой. Всмотрелась в две фигуры на постели...       Нергал был как стихия. Злой, лишённый всякого контроля, стыда или пустых размышлений, он нависал над Эрешкигаль, впечатывая её в кровать ритмичными, глубокими движениями. Эрешкигаль выгибалась всем телом, и даже рукав его рубашки в её рту почти не заглушал животных криков. Ногти Эрешкигаль царапали его спину, оставляя на ней длинные кровавые борозды, а он только подстёгивал её, весёлый и буйный, как сорвавшийся с цепи жеребец. Комната, в которой стояла только кровать, да вазы с цветами, казалась переполненной: звуков, движения, запахов было так много, что за ними почти не было видно стен. Глядя на Нергала, Иштар вдруг поймала себя на том, что крепко сжимает ноги, всем телом прижимаясь к горячей стене дома.       Она хотела быть там...       Она знала, что достойна быть там... не сестра... не Эрешкигаль... но она, Иштар, достойна лечь и раздвинуть ноги и принимать его полностью, каждой клеточкой своего тела... Это было бы справедливо. Правильно. У Эрешкигаль был талант. Была любовь матери, любовь всех, к кому она прикасалась и на кого смотрела. У неё был Нергал... а у Иштар был только кактус. Мелкий колючий ублюдок, которого она раздавила в клейкую массу ещё вчера. И она была готова на что угодно, чтобы хоть маленький кусочек, хоть крошки перепали с этого огромного блюда любви, которое Эрешкигаль поедала в одиночестве.       Она двигалась всем телом, словно это не сестра — сама Иштар была вдавлена в постель весом огромного, красивого мужчины. По её лицу катился пот, слёзы заливали щёки, рука тоже была мокрой — и в момент когда Эрешкигаль, срывая голос, закричала глубоким, низким голосом, Иштар тоже упала на колени. Она долго сидела там, прижавшись боком к остывающей стене дома, слушая неразборчивое воркование двух голосов за стеной. Когда вечер укутал город, и Луна воцарилась на небе, глядя на Иштар осуждающе и строго, та встала и пошла к себе. У неё не было ни плана, ни мыслей — только жгучая ярость и уверенность, что она добьётся своего. *** — Что она делает? — Она преподносит дары Матери. Видишь? Это кристалл. Мать очень любит красивые кристаллы, — Иштар вынула из кармана маленький, кривоватый кристальчик, и продемонстрировала его Нергалу. — Какой-то он у тебя жалкий. — Это только первый. Я... я не собираюсь сдаваться. Я буду продолжать делать их, пока у меня не получится такой же большой и красивый, как у Эри.       Нергал долго смотрел в лицо Иштар, потом поднял глаза на Эрешкигаль, протягивающей руки вверх. Та стояла в молитвенной позе, вытянувшись вверх вмест телом, почти умоляя Мать забрать её драгоценный дар. — Да, кристаллы у неё... очень красивые. Я знаю. Я много раз видел такие. Она делает их каждый день. В подарок. — Хотела бы и я получить от неё такой подарок. Тебе повезло быть её мужем.       Нергал покачал головой и задумчиво пробурчал. — Она никогда не дарила их мне. Она делает их для Матери.       Иштар обратила на него удивлённый взгляд. Её распахнутые глаза светились такой искренностью и таким... сочувствием. Нергал сжал ладонь на рукояти топора и резко встал, отводя взгляд. Потом, не прощаясь, ушёл. *** — Эри! Останься! Неужели я не могу потребовать чтобы жена была со мной весь день хотя бы раз в несколько Лун?! — Мне нужно идти. Прости. Ты же знаешь, Мать любит такие, жёлтые с красным, а за ними надо присматривать в оба глаза, иначе пропадут.       Нергал сжал челюсти, глядя на Эрешкигаль исподлобья. — А я какие люблю, а?       Эрешкигаль обернулась от порога дома, удивлённо выгнула бровь. Некоторое время смотрела на мужа, потом спокойно заметила. — А ты не любишь кристаллы, Нергал. Ты любишь драться и заниматься любовью. Ко всему остальному у тебя нет интереса.       Дверь за ней закрылась бесшумно. Не скрипнуло дерево, не щёлкнула ручка, даже петли повели себя на удивление тихо. *** — Ты можешь перестать соблазнять меня, Инанна. Ты же знаешь, я никогда не посмотрю на другую женщину. — Кто тебе сказал, что я тебя соблазняю? — капли воды срывались с её ладоней и падали назад в озеро. Рубашка сегодня была ещё тоньше, и сквозь неё просвечивало ещё больше, чем обычно.       Нергал поднял брови, словно предлагая ей самой додумать, по какой причине он это сказал. Иштар в свою очередь склонила голову набок и нежно улыбнулась. — Я первая пришла на озеро, Нергал. Это ты пришёл следом за мной. Это ты рубишь здесь дрова так, будто другого места для этого не существует. Не надо делать вид, будто кто-то заставляет тебя здесь быть.       Взгляд Нергала стал неприятным. Злым. Медленным движением он поднял топор — Иштар внутренне напряглась, подобралась — а потом закинул его на плечо, развернулся и пошёл к тропинке, убегающей от озера в тенистый лес и обратно в солнечный город. Иштар выдохнула, потом окликнула. — Нергал! Ты знаешь, зачем я хожу на озеро? — Мне неинтересно. — Ты глянь. Это быстро.       Нергал обернулся — да так и застыл, слегка щурясь от бликов света. Иштар стояла, протянув к нему руку, а на руке лежал маленький кристалл глубокого синего цвета. Он переливался на солнце голубыми и зелёными отблесками: они плясали в волосах Иштар как маленькие проказливые духи. Иштар смотрела прямо в глаза Нергалу и не улыбалась. Он облизнул губы, повернулся всем телом и осторожно спросил: — Это... что? — Это подарок, Нергал. Если питать кристаллы водой, они растут быстрее и легче. Я не умею как Эри, создавать их в сухом воздухе, поэтому хожу на озеро. Я подумала... тебе понравится синий. Он почти такого же цвета, как твои глаза.       Помедлив, Нергал подошёл к краю озера. Положил топор на берег и вопросительно посмотрел на Иштар. Та рассмеялась: звонко, радостно. — Ты же не думаешь, что я выйду отсюда чтобы отдать его тебе? Ну нет. Иди сюда и возьми его.       Нергал раздевался медленно, не отрывая взгляда от Иштар, которая не опускала руку: так и тянула кристалл, словно подманивая его поближе. Оставшись только в коротких нижних штанах, он вошёл в воду. Добрёл до Иштар. Прикоснулся пальцами к её ладони, заставляя кристал рассыпать ворох отблесков по воде, по коже, по прозрачной ткани мокрой рубашки. Когда кристалл оказался в его ладони, Нергал обхватил талию Иштар свободной рукой и прижал её к себе так крепко, что на мгновение она перестала дышать. Потом впился в её губы поцелуем, одновременно сдирая с неё мокрую рубашку... Много дней и много ночей Нергал и Иштар провели на отдалённом озере, перебирая цветы, которые создавала Иштар, лаская друг друга, наслаждаясь солнцем и полным уединением. В то время пока Эрешкигаль протягивала ладони вверх, поднося Матери положенные дары, её сестра протягивала ладони вниз, ссыпая кристаллы в руки Нергала... *** — Назад! Надо перегруппироваться! Назад!       Топор Нергала просвистел в воздухе, снося голову незадачливому ануннаки, и победный крик разнёсся над полем битвы, склоняя вражеские головы к земле не хуже клинка. Нергал стоял, величественный и грозный, и от него во все стороны исходила весёлая, злая угроза. Он был как зверь: вколачивал врагов в землю, ритмично взмахивая оружием и время от время покрикивая то союзникам, то противникам. Его спина была исполосована когтями, но на лице не было ни сомнений, ни страха.       Иштар невольно залюбовалась им. Сама она старалась держаться немного в стороне от битвы, что делало её отличной мишенью для ануннаки, отбившихся от основной толпы, но давало защиту от беспорядочных, сыплющихся со всех сторон ударов. Эрешкигаль стояла в толпе неподалёку от Нергала: её руки лёгкими движениями возносили вверх пласты земли и придавливали врагов, подобравшихся к Нергалу со спины, а на лице застыло мученическое выражение. В отличие от остальных, она не нападала: только защищала себя и мужа от обозлённого войска Тиамат. Матери не было видно. Иштар хотелось верить, что Мать просто выдохлась после серии убийственных катаклизмов, обрушившихся на детей, но надежда на это была невелика. Вполне вероятно, Тиамат просто выжидает удобного момента, когда маги соберутся в одном месте, чтобы прихлопнуть их одним ударом. Умудрённые опытом, маги держались подальше друг от друга, стараясь не становиться групповой мишенью. Только Эрешкигаль и Нергал стояли бок о бок, сражаясь как две руки одного воина.       Нергал махнул топором, отбрасывая от Эрешкигаль сразу трёх крупных ануннаки. Иштар стиснула кулаки, чувствуя жгучую зависть, поднимающуюся из желудка. Она почувствовала себя грязной. Использованной. У озера Нергал всегда смотрел только на неё. Только ей отдавал всего себя. А здесь...       По полю бою метнулась чёрная тень, и где-то на самом берегу океана упал очередной маг. Иштар вздрогнула, поняв, что тень теперь двигается в её сторону. Так быстро. Так неотвратимо...       Медовые глаза поймали взгляд Иштар. Прищурились, словно прицеливаясь. В них не было злости, не было страха или боли. Кингу не был создан для того, чтобы чувствовать. Он был создан для того, чтобы бить — именно этим он и занимался сейчас. В отчаянии Иштар воздела руки, пытаясь прикрыться от клинка, обвитого чёрным и фиолетовым. Бессмысленно. Одним ударом Кингу пробился сквозь паутинку плюща, которую она создала. Сжавшись в комочек, Иштар отступила назад, споткнулась, упала...       Ей так не хотелось умирать здесь, на грязном, истоптанном поле, вдали от единственного места, что хранило тёплые воспоминания. Вдали от своего озера...       Над головой раздался звон. Горное дерево арганум, прочнее иной стали, преградило путь клинку Кингу. — И что ты задумал, младшее отродье Тиамат?       Кингу не ответил: кинулся на Нергала с тем же спокойствием и сосредоточенностью, с которой он летел на Иштар. Казалось, ему было безразлично, кого бить. Как ручей, медленно истончающий камень в своём русле, Кингу убивал детей Тиамат по одному, не спеша и не сбиваясь с ритма.       Иштар кинула взгляд на Эрешкигаль: та, лишённая поддержки мужа, задыхалась под волной ануннаки, едва не снёсшей её с каменного пьедестала. Эрешкигаль смотрела на Нергала в ужасе и недоумении, а тот метался между Кингу и Иштар, пытаясь не пустить врага к своей женщине. Иштар поймала момент, когда Эрешкигаль всё поняла. Спина Эри распрямилась, взгляд стал холодным и презрительным. Даже отсюда Иштар ощущала ледяное дыхание, которым коснулось её сознания сестра. Свернувшись в клубочек в грязной яме, Иштар захныкала.       Услышав её плач, Нергал обернулся. Удивлённо спросил что-то: ни разобрать, ни понять в шуме боя. Иштар видела только клинок, который легко, как масло, пронзил тело Нергала и вышел из груди, щедро смазанный кровью. Нергал опустил глаза, изумлённый и как будто обиженный. Попытался что-то сказать: изо рта плеснуло кровью, щедро смазало щетину и доспехи. Нергал нахмурился, развернулся... и изо всех сил приложил Кингу по голове обухом топора. Тот, не ожидавший такого удара от уже поверженного врага, осел всем телом, рухнул на землю, не издав ни звука. Нергал осел следом за ним, пачкая землю кровью.       И над боевым полем, над головами ануннаки, над Иштар, льющей слёзы, раздался крик отчаяния и боли. Это кричала Эрешкигаль. ***       Ияр прошёлся пальцами по струнам, рассыпая финальный аккорд между слушателями. Су, до сих пор стоявшая, прислонившись к стене, недовольно заметила: — Про сцену в спальне было лишнее. — Ничего не лишнее! Мало было! — Киши возмущённо глянул на Су и тут же нырнул за спину Никкаль, прячась от грозного взгляда. — А я тоже считаю, что мало было! — Никки тоже вызывающе посмотрела на Су. — Требуем продолжения! Требуем! Требуем! — Ты хотела сказать, не продолжения, а красочных деталей, описывающих то, с какой нежностью его пальцы входили в... — Я сейчас всем вам такую вбучку устрою... — раскрасневшаяся Су грозно двинулась на Ияра, чем вызвала в толпе детей весёлые визги и смех.       Их весёлая стайка тут же бросилась врассыпную, полушутливо-полусерьёзно спасаясь от негодующей Су. Ияр же быстренько спрятал лиру за спину и выставил перед собой цветок с большой жёлтой головкой. — Не серчай на меня, юна дева, лучше посмотри, какой дар я тебе приготовил! — Ты утащил цветок у Зизи?! Да ты хоть знаешь, сколько мы намаялись, сажая их?! — Полное нарушение субординации... — задумчиво контстатировала Никки, наблюдая за тем, как Ияр скачет между низкими заборчиками, спасаясь от Су.       Киши кивнул. Летний зной уже брал своё, но пока что солнце было достаточно ласковым, чтобы лежать под ним было приятно. Никкаль упала спиной в траву, протянула руку вверх, прикрывая глаза от солнца. Потом задумчиво прошептала: — Такие интересные судьбы. Не то что у нас, да, Киши? — Киши кивнул, сорвал травинку и сунул в рот, а Ника продолжила. — Хотела бы и я однажды побывать в настоящем большом приключении...