Три звания для девушки

Две недели спустя. Бахар и Яхья сидят в одном из местных кабаков. Алкогольные напитки на их столе явно не были первыми. — Этот, Ильяс ага, Очень подозрительный, — немного не привычным голосом произнесла девушка, — Каждый вечер, он пишет, письма, кому-то. Не знаю, для чего. И, ведёт он себя, странно. — Я тоже, это, замечаю. Он, сстранный. Если хочешь, я приставлю к нему своих, людей. Они, смогут следить, за ним, — будучи явно пянее подруги ответил Яхья. — Да, сделай это. И, знаешь. Малкочоглу. Он перестал отвечать на письма. Я, отправляла их много. Но, все без ответа. — Думаю, он занят. И всё, с ним, хорошо. Нет причин, для, волнения. — Дай Аллах, ты прав. Я думаю, стоит рассплатиться, и уходить. — Да, — согласился янычар. Оплатив всё, они ушли. Бахар вернулась во дворец. Слегка пошатываясь, она дошла до своих покоях. Как только закрылась дверь покоев, послышался стук. — Да. В комнату зашла лекарша. Она была немного взволнована. — Наставница шехзаде, Мелек хатун… Мелек хатун… — Что с ней? — Она… Она… — не могла связать пары слов лекарша. — Она в покоях фавориток? Женщина кивнула. Бахар вышла в направлении покоев Мелек. Ворвавшись туда, она увидела лежащую на кровати фаворитку и стоящую рядом повитуху. — Бахар хатун, — поклонилась она, — Мелек хатун, беременна! — улыбнулась повитуха. Резко, весь алкоголь в организме наставницы выветрился. Но, соображать пришлось быстро. — Никто не должен об этом узнать. И пока что, даже шехзаде. Мелек хатун на ранних сроках, может случиться выкидыш. Не стоит расстраивать шехзаде, — произнесла девушка. *** — Есть вести из дворца? — задал вопрос Мехмед. — Гаремные интриги как всегда плетутся, но никаких серьезных новостей, — ответила Бахар. — Гаремные интриги… Я вырос в вечних интригах и скандалах. Как и все дети династии. — Шехзаде, если на этом всё, я пойду, — произнесла она. — Иди, — улыбнулся шехзаде. Наставница вышла из покоев и направилась в сторону сада. Но, на встречу ей пришёл некий гонец. — Бахар хатун, вам письмо из Стамбула, — поклонился он. — Из Стамбула? От кого? — удивилась девушка. — От Насуха эфенди. — Давай, — ели скрывая радость, сказала Бахар. Она забрала письмо и ушла к своим покоям. Радость скрыть было сложно, так как она наконец-то дождалась ответа хоть от кого-то из них. Как только закрылись двери покоев, она в нетерпении развернула письмо. «Бахар. Бали-Бей просил сказать тебе, так как сам он сказать не может. Сейчас, он в сложном положении и не может писать письма. Ниодно из твоих писем не дошло до него. Знает о них лишь от меня. Но, все обязательно наладится. Можешь быть спокойна» — О Аллах… Что ты уже натворил, мой милый Бали-Бей… — вздохнула наставница. Девушка подошла к окну. Вид из него был на сад. Резко, она почувствовала на себе чей-то взгляд. Вдруг стало очень холодно, по телу побежали мурашки. Бахар аккуратно взялась за рукоять кинжала и резко повернулась. Перед наставницей появилась бледная, рижеволосая девушка, с зелёными глазами и родинкой над губой. " — Мама…?» — подумала она, после чего девушка улыбнувшись, исчезла. — Что в этом мире творится?! — смотря на потолок возмутилась Бахар. Тут же, она заметила что холод пропал. — Показалось. Со всем происходящим, точно показалось, — решила она. Наставница всё же вернулась к тому, что хотела смотреть в окно. Пока она отвлеклась, шехзаде Мехмед вышел в сад. Он занимался с приближенными янычарами. После нескольких минут, Бахар словила себя на том, что не сводит глаз с шехзаде, наблюдая за каждым его движением. Она отвела взгляд всторону. К ним направлялся Ильяс ага. — Вот… Что ты затеял, Ильяс… Что? Не медля больше ни секунды, наставница направилась к ним. *** — Шехзаде, — прийдя к ним, поклонилась Бахар. Они как раз закончили победой Мехмеда. — Бахар хатун, хорошо что ты пришла, — улыбнулся шехзаде, — давай ещё раз, Ильяс. Ага лишь кивнул в ответ. Наставница заметила в глазах сокольничего какой-то злостный настрой. — «Ильяс, Ильяс… Что же, что же ты задумал…» — всё никак не унималась она. Во время боя, Ильяс то-ли случайно, то-ли намеренно задел шехзаде. — Шехзаде! — с лёгким испугом в голосе крикнула Бахар, подскочив к нему. — Лекаря! — окликнул присутствующих слуг сокольничий, — простите, шехзаде, я очень завинил. — Ничего страшного, Ильяс, продолжим, — улыбнулся Мехмед. — Шехзаде, лекарь должен осмотреть вас. А Ильяс ага, — повернулась к парню наставница, — понести наказание. — Бахар хатун права, шехзаде, — виновато сказал он. — Если тебе будет спокойнее, Бахар хатун, пусть лекарь осмотрит. Но, Ильяс не виноват. Такое случается, а это, просто царапина. Строгим взглядом, Бахар посмотрела на сокольничего, но потом, повернувшись обратно к шехзаде, она кивнула. Шехзаде, в сопровождении наставницы и главного сокольничего вернулся в покои. Возле лежащего в кровати Мехмеда стояла калфа. Она высказывала свое возмущение, ведь это не припустимо. — Фахрие калфа, — окликнула её девушка, — достаточно. Лучше иди к Мелек хатун и успокой её. Фахрие лишь поклонившись, ушла. К шехзаде подошёл Ильяс. — Шехзаде, — опустив голову сказал он, — Фахрие калфа права, я должен понести наказание. — Ильяс, — с небольшим возмущением посмотрел на него Мехмед, — Это просто царапина. Ты не при чём! — Рана кровоточит, если вы позволите, я сменю повязку. — Хорошо Ильяс. Лучше это сделаешь ты, а не девушки. Для них, кровь это конец света, — ухмыльнулся парень, — Но, тебя это не косается, Бахар хатун. Эти слова она пропустила мимо ушей. Её взгляд сосредоточился на сокольничем. Он подошёл к столу, где была повязка. Посмотрев из-за его плеча, она заметила как Ильяс открывает верхушку какого-то перстня и что-то капает на повязку. — Шехзаде, — всхватив руку сокольничего, в которой был перстень окликнула его Бахар, — Повязка плохая, я принесу новую. — Хорошо, Бахар хатун, иди. — А это, — шёпотом обратилась к Ильясу девушка, — я заберу. Забрав перстень и бинт, чтобы выбросить его, наставница удалилась. К её большому счастью, по пути ей встретился Яхья. — Бахар, ты вся на нервах. Всё хорошо? — поинтересовался янычар. — Яхья, сегодня, я должна попасть в покои Ильяса и так, чтобы никто не знал. Устроишь? — с надеждой спросила она. В ответ, был лишь одобрительный кивок.