Teach me how to love

      Йеджи устало разгибается, касаясь рукой поясницы и ощущая неприятную тяжесть. Пора бы взять выходной. Да и стресс все еще не ушел после прошлого раза. Она долго думала ночью, вертелась, в попытках уснуть, но Рюджин словно поселилась в ее голове.       Два дня назад, она уехала на такси, которое младшая вызвалась оплатить. Хван еще не определилась для себя, что она чувствует. Это влюбленность? Просто попытка заменить Алекса? А может, это просто манипуляции Шин, которые так хорошо въелись в подкорку мозга.       В любом случае, все это так запуталось. Видимо, Хван поспешила с тем, что в ее жизни началась белая полоса. Все пошло вниз так стремительно, словно ничего хорошего и не было. Только Черён разряжала обстановку, сидя на парах и присылая смешные случаи, которые успевала заснять.       Но вопросы сжирали старшую изнутри. Наверное, она была готова узнать правду от Рюджин, или, как минимум, часть. Стоило бы поговорить с ней, но все два дня Шин не появлялась. Зато сегодня, снова сидит за столиком, работая в ноутбуке. Ее обслужила другая официантка, новенькая. Теперь, Йеджи занимала второе место по популярности в кафе. Это немного огорчало ее, но с другой стороны, все «лучшие» подкаты доставались не ей.       Сняв с себя фартук, Хван решает взять перерыв. Выбрав салат и сок, она идет к девушке, чей рацион состоял из этой же комбинации. Шин отрывается от ноутбука, когда старшая поставив все на стол, демонстративно падает на диванчик.       — Ты же разбираешься в психологии? Что делать, если тебя все сжирает изнутри, а поговорить об этом не с кем? — Выдает Йеджи, когда блондинка лишь открывает рот, чтобы поприветствовать.       — Поговори со мной, — пожимает плечами она.       — Я не могу говорить о тебе, с тобой, — закатывает глаза Хван, а потом поняв, что ляпнула, бьет себя по лбу. Тихо чертыхается про себя, сгорая со стыда и надеясь, что Рюджин отвлеклась на что-то, пропуская прошлую фразу мимо ушей. Но увы, взгляд темных глаз был прикован к старшей, что неловко поерзала на месте, почесывая затылок.       — Ты можешь, — спокойно произносит Шин. — Пойдем ко мне, когда ты закончишь? — Йеджи заминается. С одной стороны, Рюджин и правда могла уже давно убить ее, но почему-то чаще спасала. Странная закономерность для наемника. — Ты громко думаешь, прекращай, — Рюджин подмигивает и старшая замирает. Она долго и удивленно пялится на младшую, скопировав ее привычку наклонять голову вбок. — Что?       — Ты подмигнула мне?       — Это глюки, Хван, ты переработала. — Шин пожимает плечами, тоже склоняя голову, и Йеджи дергается, выпрямляясь. — Мило.       — Рюджин! Ты издеваешься? — Йеджи вспыхивает, надеясь, что дурацкий апельсиновый сок хоть немного заставит ее щеки остыть. Эта миловидная девушка со светлыми волосами, сводила с ума и пугала одновременно. К ней тянуло, она привлекала, но зная о ее прошлом, становилось жутко.       — Да, но ты милая, что с этим делать? — Девушка смотрит на наручные часы, а потом переводит взор в зал. Хван поворачивается, натыкаясь на ту самую новенькую. Она была чуть ниже Рюджин. Милая, с кукольными чертами лица и широким разрезом глаз, хотя Йеджи готова поспорить, что она сделала это с помощью «чудес» косметики.       На ней чулочки в виде кошечек, собранные в два милых хвостика светлые волосы и юбка, которая едва доходит до колена. Она приветливо улыбается парням, кивая и уходя с блокнотом. Рюджин внимательно следит за ней, пока старшая морщится, прожигая взглядом девушку напротив. Когда Шин наконец отводит взгляд, то чуть покачивает головой, словно спрашивая, зачем старшая так пристально смотрит.       — И ты туда же. Если на нее еще Черён поведется, я здесь повешусь с вами, — ворчит девушка, беря вилку и громко ударяя по тарелке, накалывая огурец и зелень. Хван отворачивается к окну, прожевывая пищу и всем видом показывая злость. Свободная рука лежит на столе, пока пальцы отбивают нервный ритм. А потому, когда что-то теплое накрывает ладонь сверху, старшая немного вздрагивает.       — Все хорошо. — Спокойно говорит Рюджин. В ее темных глазах что-то есть, но что… Вроде бы, это привязанность, а может даже забота.       — Значит, после работы мы идем к тебе? — Хван убирает свою руку, замечая, как Рюджин чуть прикусила губу. Младшая кивает, а после начинает что-то быстро печатать. — Ты все время что-то печатаешь, что это?       — Программа. — Коротко бросает светловолосая, делая еще глоток сока.       — Для чего? Или секретно? — Йеджи фыркает, щурясь.       — Это обучающая программа. Для людей инвалидов и прочих. Некоторые механизмы для реабилитации работают на специальных программах, и сейчас нужно составить такую. — Объясняет младшая. Хван лишь удивленно смотрит на нее, пытаясь вычитаться в лицо и найти там подвох. — Так странно?       — Немного, слишком большая противоположность твоей прошлой работе, — объясняет Йеджи. Она вертит вилку меж пальцев, прокручивая в своей голове те факты, которые она знала о Рюджин.       — Иногда, нужно искуплять те жертвы, которые я принесла. Знаешь, я понимаю, что ты всегда будешь считать меня монстром, но наверное, это к лучшему. — Шин вздыхает. Ее взгляд вновь становится пустым. — Тебе нужно работать, перерыв закончился, а через пару минут, сюда приедет начальник, чтобы все проверить. Опережая твой вопрос, я посмотрела по камерам. Буду ждать.       Хван вздыхает, кивая. Она поднимается, забирая грязные тарелки и стаканы, собираясь отнести их на кухню. Судьба словно издевалась, ведь в дверях, шатенка столкнулась с выходящей новенькой.       — Черт, — шипит Йеджи, еле удерживая в руках посуду.       — Оу, все в порядке? Прости, моя вина, — ее приторная улыбка с нежно-розовой помадой раздражает. Хван лишь кивает, проталкиваясь мимо, задевая ее плечом.       К концу рабочего дня, Йеджи тихо материт все под нос, выслушивая указания от начальства. Она не выдерживает, ударяя дверцей шкафчика и накинув сумку, выходит. Рюджин уже ждет ее. Никак не реагирует, на злость, что так и исходит от старшей, молча идет рядом.       — У тебя есть алкоголь? — Йеджи падает на диван, уже находясь в квартире Шин. Та кивает головой. После, выносит бутылку, судя по виду, что-то крепкое. Ставит два граненых стакана, указывая рукой.       — Нужно разбавить, не думаю, что тебе стоит…       — Нет, сойдет, — Йеджи открывает бутылку, поднося к губам и резко делая два глотка. Они обжигают горло, и она морщится, прижимая тыльную сторону ладони и вдыхая. — Только закуску.       Рюджин исполняет ее прихоти, а после, уходит, чтобы переодеться. Возвращается уже в свободной рубашке, и просторных штанах в клеточку. Садится рядом, но почему-то не стремится пить.       — Знаешь, я пыталась топить свои проблемы в алкоголе, но у меня не получилось. Все, чего я добилась, так это жуткого похмелья и запачканной одежды. — Шин наблюдает, как старшая опрокидывает уже третий стакан. Все еще морщась, но стараясь не подавать виду.       — Да? А что мне делать, Шин? Я и так хочу умереть! — Йеджи бьет кулаком по подушке, кривя губы.       — Почему?       — «Почему»? Серьезно? Блять, знаешь, как бесит, когда твои одноклассники сейчас живут полноценной жизнью. Кто-то открывает бизнес, кто-то доучивается, другие завели семью. А я? Рюджин, мне 24 года, я работаю каждый день и получаю меньше прожиточного минимума. А почему? А потому что так решил 30-летний дядя, который взял меня на работу. Какого это, когда твои родители ненавидят тебя? Разочарованы, понимают, что их дочь никчемная официантка. Каждый парень хочет трахнуть меня, некоторые готовы даже деньги платить. Меня все это достало, Рюджин! Я хочу нормальной жизни. А не выживать каждый божий день, надеясь, что в один день, все наладится. — Хван наливает себе еще, проливая немного на стол, но лишь фыркает, дрожащей рукой поднося стакан. Ее пальцы крепко сжимаются на стакане, и Шин внимательно смотрит на это. Закусывает все лимоном и кладет немного мяса в рот.       — У тебя есть те, кто могут помочь. Только скажи. Я могу выкупить компанию, давать тебе нормальную зарплату…       — Нет! Я, конечно, благодарна, но знаешь, мне не нужны подачки. Я так похожа на бесполезную? Или беспомощную? Думаешь, из меня ничего не выйдет? — Йеджи вскакивает, пошатываясь. Шин встает следом, осторожно беря ее за плечи и придерживая. — Не надо!       — Надо, Йеджи. С тебя хватит. Возьми завтра выходной. Он нужен тебе. — Рюджин говорит тихо и медленно, заставляя старшую прислушаться к ней. — Сейчас сядь. Дыши ровно. У тебя трясутся руки, это плохо. Дыхание и пульс участились, ты в панике. — Йеджи все же садится. Все плывет, а в голове лишь какие-то ошметки от разума.       — Я не хочу сидеть здесь, я не верю тебе. Рюджин, я не могу верить тебе. Я не хочу обнимать тебя, или что-то еще, я…       — Не надо, — мягко произносит блондинка. Ее глаза кажется становятся теплее. — Если не хочешь, не надо.       — Я хочу и не хочу, я не понимаю. — Йеджи плачет, размазывая по щекам горячие слезы. — Я не хочу. И при этом… Мне страшно…       — Что ты хочешь знать? — Сипло спрашивает Рюджин, держа чужие руки. Чуть сжимает их, пытаясь согреть.       — Все, Рюджин. Я хочу знать все. — Йеджи сгибается пополам, крепко цепляясь за ладони.       — Ладно-ладно. Давай начнем с начала, идет? Меня зовут Рюджин, и в 12 лет мой отец продал меня банде наемников, потому что погряз в долгах. У меня были сестра и брат, оба младшие. Но им повезло, ведь меня хватило, чтобы погасить кредит. — Рыдания становятся тише, и она замолкает, поднимая голову и широко распахивая глаза. — Это лишь начало, а ты уже в шоке. — Хрипло фыркает младшая. — Что же дальше? Ладно, так вот, тогда всех купленных детей собрали в одном большом подвале. Наверное, это было заброшенное предприятие, что-то большое и массивное. Там было холодно, грязно. Туалета и прочих условий не было. Наемникам было плевать, что мы смущались. Хочешь жить — забудь эмоции. Мы мылись из ведер, прямо там, в уголке. Все пялились, обсуждали и тыкали друг друга пальцем. Туалет был в другой стороне, но такой же «прозрачный». Но это было лишь начало.       — Боже, Рюджин, это же ужасно… — Йеджи смотрит на нее с такой жалостью, что внутри младшей что-то кажется вздрагивает. Наверное, не стоит все же ограничивать рацион парой перекусов, видимо желудок бушует. — А дальше?       — А дальше, был отбор. Точнее, сначала нас проверяли. Многие заболели от холода. Другие воняли. Третьи начали истерить и наводить панику. Пытались сбежать. Среди них была моя первая подруга. Их просто застрелили на выходе. Я видела своими глазами, как из них вышибали мозги, а они кричали. У меня начались кошмары. Приходилось есть пресную кашу и воду, и надеяться, что дальше кто-то придет и спасет. Потом появился какой-то мужчина и стал нас отбирать. Устраивали поединки, ища кого-то, кто сможет постоять за себя. На первом, мне сломали руку. Парень был выше меня, старше еще и с пузом. А потом, я, с больной рукой, кое-как одолела другую девчонку. Меня взяли, спустя время. Перевели уже в комнату. Там кровать, старое вонючее белье, вши и тараканы. Да и прочие насекомые были привычным делом. Вначале я плакала, скучала по дому, родителям. Ненавидела отца, но с другой стороны, выгораживала его. Ведь, он просто спасал оставшуюся семью.       — Но не за счет тебя! — Йеджи вскакивает так резко, что Шин замирает. — Это неправильно! Боже, я так не хочу, говорить о нем плохие вещи, но… Он поступил, как последняя мразь! — Йеджи резко обнимает младшую за шею, прислоняясь всем телом. От нее разит крепким спиртным, и Шин фыркает, похлопывая ее по спине.       — Ты не хотела меня обнимать.       — Заткнись, Шин, я передумала, — ворчит шатенка, обнимая крепче. — Эй, не будь истуканом, обними меня! — Рюджин приходится приложить немало усилий, чтобы это сделать, но все же устраивает свои руки на ее спине. — Тебе не больно об этом говорить?       — Я ничего не чувствую, Йеджи, мне плевать. Это было давно. Сейчас, мне даже ничего не снится. Если так интересно, то потом, нас начали тестировать врачи. Они были продажные и работали с группировкой. Психологические тесты и прочие штуки. Кто им не подходил, того на глазах у всех убивали. То есть, ты просто мог не доставить нужное количество точек на бумаге, а это влияло на твою жизнь. Мне поставили высокий уровень устойчивости, а потому, я и еще человек 10-15, начали готовиться. Тогда мне было уже 14. На день рождения, нам давали убить кого-то из группы. Поэтому, надо было быть начеку. Точнее, вас пускали в лабиринт с оружием. Кто выжил, тот и празднует. Нас спрашивали о вкусах, любимых цветах, животных. В любом случае, я на сегодня закончу. Ты сейчас пьяна, и для тебя это уже много.       — У тебя есть шрамы? — Внезапно спрашивает Йеджи. Шин кивает, и когда девушка отстраняется, то оголяет плечо. Там виднеются множество порезов, причем явно глубоких.       — Это наказания. За каждую оплошность, ты получаешь порез. Если скривишься, еще один. Так до бесконечности.       — Мне так жаль, Рюджин, я…       — Ты пьяна, и кажется, скоро твой желудок начнет устраивать бунт. Я не предлагаю остаться на ночь, потому как вижу, что ты все еще боишься. Могу ли я отвезти тебя? Не хочу, чтобы какой-то таксист тебя вез, — признается младшая, и Йеджи кивает, улыбаясь.       — Если меня стошнит в машине, ты меня убьешь?       — Всенепременно, но сначала, ты мне будешь мыть кресло и коврик, — фыркает Рюджин, а ее губы чуть изгибаются. И Хван пищит, вызывая подобие удивления у блондинки, а потом вновь обнимает ее. — Ты так рада коврикам?       — Нет, но знаешь, сейчас, я просто рада. — Йеджи смеется, ощущая, как ее ватные ноги, все меньше ей подвластны, а движения слишком ленивые. Но тем не менее, Рюджин начинает наконец что-то чувствовать. Или хотя бы, немного теплеет, словно согревается от Йеджи. Руки Шин похлопывают ее по спине, и почему-то, факт того, что эта девушка многое пережила, перекрывает все опасения и страхи шатенки. Продолжение следует…