Утро без кофе

Гэвин как раз закончил чистить зубы и сплюнул в раковину мятную пену, когда Ричард подкрался со спины. Не то чтобы он сильно скрывался, всё равно в зеркале было видно, но ступал неслышно, как кот на мягких лапах. Длинные пальцы пробежали по обнажённой коже, погладили бока — широко и сильно. Уверенно скользнули к животу, проследили рельеф пресса — мышцы непроизвольно сократились в ответ на осторожные прикосновения. Немного щекотные и нежные. Приятные. Когда-то Гэвин ходил в зал, чтобы красавчики в баре смотрели в его сторону более благосклонно, затем — по привычке и чтобы не проебаться на задержании, а сейчас… Сейчас — потому что просто нравилось. С Ричи всё изменилось. Стало и проще, и сложнее одновременно, вот как сегодня: ну он знал ведь, чем заканчиваются такие подкаты, времени в обрез, ебля не светит, а значит, придётся укладывать вставший член в тесные джинсы… Гэвин закрыл кран, бросил щётку в стакан и строго обратился к отражению жестянки: — Мы опоздаем. Невинный вид и честные глаза не обманули его. И правда, пока Гэвин залип, любуясь разлётом плеч, широкой грудью и изящными ключицами с крапинками родинок на бледном скине — майка с глубоким вырезом и без рукавов больше дразнила недосказанностью, чем скрывала наготу, — к заднице притёрлись твёрдые бёдра, а привставший член умостился в ложбинке между булок. В шею дохнуло горячим воздухом, и Гэвин не только услышал, но и почувствовал, как Ричи произнёс: — Нет, если обойдёшься без завтрака. Жар корпуса ощущался даже сквозь ткань старых спортивок. — Но я хотел кофе! Прозвучало фальшиво. Гэвин старался, правда, но его вело. Ричи удерживал его на месте взглядом через отражение и твёрдой, уверенной хваткой левой руки на талии, пока правая вероломно нырнула под растянутую резинку Гэвиновых штанов. И тут же, безошибочно нащупав упругий ствол, сжала его, выбивая из груди резкий выдох. В серых глазах плясали весёлые искорки, по губам блуждала легкая улыбка, и на гладкие, обычно бледные щёки плеснуло голубоватым румянцем. Ричи моргнул, сбрасывая подвисшие процессы, и, неотрывно удерживая взгляд глаза в глаза, легко поцеловал шею, прямо туда, где лихорадочно бился и частил пульс, сгоняя кровь к члену. Гэвин судорожно вдохнул и крутанулся в объятии, чтобы оказаться к Ричи лицом к лицу. — Выпью в участке, — хрипло выдал он и, едва коснувшись идеальной твёрдой задницы, удивлённо хмыкнул. Ричи был без белья. — Ладно, похуй, — решился Гэвин. — Давай, только быстро. Руки Ричи тут же скользнули вверх по спине и зарылись в ещё влажные после душа волосы, а потом притянули к себе для нежного, почти целомудренного поцелуя. И Гэвин окончательно сдался. Позволил себе прижаться к тёплому твёрдому телу, а ладоням — гладить бледный скин. — Невозможная жестянка, — выдохнул он, подтолкнув Ричи к комоду. Когда тот уселся на столешницу и приглашающе раздвинул ноги, Гэвин понял, что спорил совершенно зря. Не только насчёт секса, но и месяц назад в сраной Икее. Ричи утверждал, что комод в ванной — не роскошь, а жизненная необходимость. Смысла в сопротивлении было маловато: жестянка получал, что хотел, раньше или позже, и оставалось только порадоваться, что он никогда, даже до того, как у них всё закрутилось, не воспользовался этим Гэвину во вред. Сейчас Ричи спокойно ждал. Год назад точно пожадничал бы и голодно впился в губы хищным поцелуем, стиснул бы в объятиях так, что дышать стало б тяжело. Теперь же ласкал взглядом, сиял безмятежно-голубым диодом на виске и спокойно улыбался, доверяя своему человеку решить, как всё будет на этот раз. От этого взгляда ли, от расслабленной позы или от чего другого — чёрт знает, — Гэвина прострелило от макушки до пяток внезапным приступом пронзительной нежности. Полыхнуло, затрепетало в груди, встряхнуло и вытянуло из самых потаённых уголков души что-то очень хрупкое, уязвимое. Захотелось ляпнуть какую-нибудь сентиментальную чепуху, или, может, постараться облечь странное ощущение в слова, да только вот говорить у него всегда получалось из рук вон плохо. В детстве Гэвин был тем ещё ссыклом и заикался, когда нервничал. Это в старшей школе охамел, осмелел и научился давать сдачи, а за долгие годы после — оброс толстой шкурой, шипами и бронёй, только вот говорить о чувствах так и не научился, даже разменяв третий десяток. Об этом никто не знал, кроме Ричи. Впрочем, сам Ричи громких слов не требовал — и хорошо, иначе хрен знает, сошлись бы они или так и ходили кругами, обмениваясь колкостями и бросая долгие взгляды украдкой. Гэвин высвободил член из плена спортивок и белья. Шагнул ближе, и Ричи тут же подался навстречу, обхватив его ногами. Руки привычно огладили его бледные гладкие бёдра, легли на тонкую талию. Хорошо было, но мало. Гэвин поддел край Ричардовой майки и потянул вверх. Его нагота, как и всегда, дала под дых. «Когда же отпустит, — мелькнула смазанная мысль. — Вроде год уже прошёл, пора бы, а всё никак…» — Возьми, Ричи, — хрипло попросил он. — Давай, детка. Смотреть на то, как ладонь обхватывает сразу оба члена и медленно скользит, пока не сжимая сильно, Гэвин мог. Мог, но не хотел, потому что смотреть Ричи в глаза было во сто крат круче. Не та фишка, о которой можно признаться вслух, конечно, — на горизонте маячит сорок лет и звание сержанта, и вообще… Ну не из тех он, кто разменивается на телячьи нежности. Не-не, это не про него, точно. Гэвин облизал пальцы, не жалея слюны. Потянулся вниз между их телами, чтобы заменить твёрдую гладкую руку Ричи своей. Пластиковые ладони тут же легли на его плечи и несильно сжали, бледно-розовые губы дрогнули и приоткрылись, стоило чуть ускорить темп, — кулер пытался совладать со стремительным ростом температуры. Мысли растаяли, как предрассветный туман, и остались лишь ощущения: упругая твёрдость, хватка мозолистых пальцев, казавшихся особенно грубыми на контрасте с нежным скином, жар, теснота, собственное сбившееся дыхание и взгляд серых глаз, утягивающий в омут острого удовольствия. Гэвин позволил себе нырнуть в него с головой, обхватил Ричи за шею и потянул к себе, чтобы стать ещё ближе, прижаться теснее, как можно теснее, чтобы грудью ощущать лёгкую вибрацию в чужой груди и то, как пульсирует насос, поспешно разгоняя тириум по системе охлаждения. Быстрее, жёстче, крепче, ярче, горячее. Близко, так близко! Не хватало самой малости, пары движений, и тогда Ричи склонился и прошептал едва слышно: — Я люблю тебя, знаешь? Гэвин закусил губу и кончил со стоном, пару раз двинув кулаком по их членам. Перед глазами потемнело, колени на миг ослабели, и хорошо, что Ричи крепко держал его, обвивая и руками, и ногами, ещё и зарываясь носом куда-то в сгиб шеи. Гэвин вытер липкие пальцы о Ричеву майку. Всё равно стирать, какая разница? Тот не стал ругаться, лишь мягко фыркнул, погладил по мокрой от пота спине и шепнул: — Время. С лёгким сожалением пришлось отстраниться. Ещё полгода назад их обоих выламывало бы желание продолжать: целовать, гладить, трахаться, смотреть друг на друга и снова целоваться, пока губы не опухнут и не перестанет хватать воздуха в лёгких. Это было даже мучительно, особенно в Департаменте, где нельзя не то что касаться, но и улыбаться или смотреть друг на друга слишком пристально, чтобы не вызвать подозрений. Гэвину всё время казалось, что он палится, и между ними так искрит, что не заметить это невозможно. Но они продержались целых три месяца, прежде чем Коннор спросил Ричи о статусе их отношений. Жестянке удалось отболтаться, правда, с тех пор они вели себя ещё осторожнее. Гэвин облизнул пот над верхней губой и, не дожидаясь, когда Ричи спрыгнет с комода, схватил его за руку. А затем, повинуясь спонтанному порыву, поцеловал изящную, обманчиво хрупкую кисть. Когда он вскинул голову, Ричи мягко улыбался. Глаза его светились счастьем, и Гэвин в стотысячный раз вознёс хвалу Камски, rA9 и всем нелепым людским божкам — его в очередной раз поняли без слов. В подтверждение догадки Ричи легко провёл по колючей щеке кончиками пальцев. Пока они торопливо одевались, бежали до парковки и ехали какими-то закоулками в обход пробки, Гэвин понял, что наконец-то готов. Решение зрело давно. Сложно сказать, как долго, но именно сегодня смутная мысль обрела кости, плоть и кровь, расправила крылья и хищно щёлкнула клювом. Как-то раз они с Ричи даже обсуждали это, наполовину в шутку, наполовину нет. В правилах всё ещё была лазейка — устав запрещал отношения между коллегами, но должность внештатного консультанта давала шанс его обойти, а если присовокупить спорный статус андроидов и связи Ричарда в Иерихоне, вероятность, что им разрешат работать в паре, составляла нехилый процент. Гэвин забыл, какой именно, но это было уже не важно. Он помнил, как диод Ричи то и дело сбивался на красный, как внимательно смотрели на него серые глаза, и решил, что жестянка, пожалуй, сам хочет этого — рассказать всем о них и перестать скрываться. Гэвин тогда обернул всё в шутку. Рано было ещё для таких заявлений. Но сегодня — другое дело. Он готов. Он войдёт в Департамент и скажет, что они с Ричи трахаются. Нет, не трахаются, а живут вместе. Что они пара? Блядь, как всё сложно! Гэвин крутил варианты в голове, и ни один, как назло, не звучал нормально. Это бесило. Ричи даже положил ему руку на колено и обеспокоенно нахмурился, но Гэвин лишь цыкнул и дёрнул головой — мол, забей, фигня. Тот вздохнул и пожал плечами, но руку не убрал, пока их синяя Тойота не припарковалась рядом с участком. Гэвин судорожно думал, пока ноги несли его к унылой громадине Департамента, и лихорадочно перебирал все идеи, пересекая просторный холл. Ричард привычно держался на пару шагов позади, наверняка сохраняя нейтрально-прохладное выражение лица, — этого и видеть не надо было, его «рабочий» покерфейс Гэвин выучил даже раньше, чем запомнил серийный номер. Сердце колотилось о рёбра, на лбу выступил холодный пот. Он вытер ладони о джинсы, сглотнул, шагнул в опенспейс и замер, дожидаясь, пока Ричи с ним поравняется. А потом цапнул его за руку, переплёл пальцы и сжал. Сильно, до боли, чтобы не передумать. Оставалось дождаться перекрёстного обстрела любопытных взглядов и лавины вопросов, шуточек и смеха. Удивление на бледном лице быстро сменилось робкой, трогательной надеждой. Гэвин оскалился и подмигнул, чтобы подбодрить Ричи, — они через многое дерьмо прошли за этот год, пройдут и через это. В конце концов, иногда и правда можно обойтись без слов.