(не) Последний раз

Дождь зарядил почти с полудня и к ночи, когда незванные визитеры господина Тигнари, наконец, покинули Гандхарву, даже не думал еще прекращать. Под назойливый, раздражающий перестук капель по крыше Коллеи вязла, тонула в ворохе тревожных, мучительных мыслей, пока знакомое удушье волнения не легло тяжестью, словно вьючный як, ей на грудь, прерывая дыхание. Оставаться одной просто невыносимо. А в комнате Тигнари горел мягкий свет; когда она, постучавшись, вошла, пахло отпугивающими насекомых травами и немного эфирными маслами, которые он использует для хвоста. Сам же он был занят очередным опытом, напрочь забыв про остывающий на столе чай. — Эти люди… они снова хотели забрать вас обратно, в Академию? — осторожно спросила Коллеи, наполняя его чашку. — Не говори глупостей. Разве я рюкзак, чтоб меня забирать, — проворчал он, вновь рассматривая экстракт в пробирке на свет, машинально нашарил чашку с чаем рукой, отхлебнул. Не перепутал даже. Обернувшись через плечо, он, наконец, взглянул на нее, и серьезное выражение его лица слегка смягчилось. — Да нет же, Коллеи. Это просто затянувшаяся дольше обычного консультация. Разовая. На мгновение она впилась глазами в него, словно в поисках недоговорки или подвоха, но Тигнари только улыбнулся — улыбка у него была почти незаметная, сдержанная, но сколько же она научилась видеть в ней доброты. Только теперь темные, липкие, едкие, словно та порча из Разлома, о которой неохотно рассказывала Люмин, мысли ненадолго ослабили свою хватку на ее сердце. Он не уедет. Не оставит ее. Ну или не сейчас. А что если однажды он все-таки… согласится? Нет, только не это. — Поцелуйте меня, господин Тигнари, — выдохнула она. Неловко взмахнула руками вместо романтического объятия — словно в рукавах, в себе же самой запуталась; следом поспешно и вежливо добавила. — Пожалуйста. Уши его напряглись, вытянулись, встав торчком. — Коллеи, — глаза его широко, удивленно раскрылись. И губы тоже — наверное, она еще никогда не видела его, всегда сдержанного, спокойного, таким сбитым с толку. Засмеяться бы — но сердце колотилось так сильно, что больно даже. Не упасть бы в обморок. Вдох. Выдох. Вдох — как он учил, когда ее приступы бывали слишком сильны. «Все хорошо, Коллеи, — голос, спокойный, успокаивающий, вновь прозвучал в ушах. — Ты не одна. Я рядом. Я буду рядом…» — Поцелуйте меня по-настоящему, — попросила она вновь, зачастила, невнятно проглатывая слоги и буквы. — Я ведь наверное скоро умру, господин Тигнари, а меня еще никто и никогда по-настоящему не целовал. И не поцелует, потому что я не могу выносить, когда чужие ко мне прикасаются. А вы… вы не чужой. Вы… как будто мой. Близкий. — Ты не умрешь. — Вы не знаете. Я не знаю, — упрямо мотнула она головой, сама пугаясь собственной подпитанной страхом и отчаянием храбрости. — Один раз, господин Тигнари. Или я вам совсем противна? Память об уродстве болезни обожгла ее глаза влагой — жгучей, соленой. — Ох, не болтай ерунды, — теплыми, худыми ладонями Тигнари мягко коснулся ее мокрых щек, словно бы она была хрупкой, тонкой куколкой. — Ты же совсем дитя. С горечью она вдруг подумала, что детство свое давно уже потеряла, оставила его где-то среди мучительных экспериментов Дотторе, которые все еще снятся по ночам, заставляя исходить ледяным потом и просыпаться от собственных криков. Мастер Тигнари давал ей лекарство, от которого ночные страхи слабели, теряли свою власть. Может, он лекарством и был? Что с ней станется, если он оставит ее и уйдет? — Всего один раз, — солгала Коллеи, ощущая какое-то жуткое, болезненное отчаяние. — Ничего не случится ведь страшного. Смущенным жестом он потер переносицу — всегда так делает, чтоб скрыть растерянность. Хвост распушился. — На самом деле ты сделала не самый удачный выбор, — пробормотал он, разглаживая его рукой. — Не то чтобы я был крупным специалистом в области поцелуев. Слишком много научной работы. Опытов. Экспериментов. Ох… — тихо выдохнул он, когда ее руки обвились вокруг его шеи. — Это ничего страшного. Вы же сами всегда говорите, что все приходит с практикой. — Один раз. — Только один, — торопливо закивала она. Ему почти не пришлось наклонять голову — ее лицо было совсем близко от его лица, так что на коже она отчетливо чувствовала его теплое, влажное дыхание. Коллеи зажмурилась и решила не открывать глаза — только рот широко раскрыла, как голодный птенец сумеречной птицы. Не было противно, не было мокро, не было страшно. Его губы были теплыми, самую малость горьковатыми от травяного чая, который он пил. Он сцепил руки за своей спиной, словно не желая пугать ее излишне настойчивым, грубым объятием, но когда первые мгновение испуганной напряженности оставили ее зябкое, порченое болезнью тело, ей самой захотелось даже, чтобы обнял. Ладонями она сжала его плечи — твердые, худощавые, — прижалась ближе. Он вздрогнул, вдохнул уже шумно, и ей это отчего-то даже понравилось. Кончик языка осторожно, немного неуверенно скользнул в ее рот. Она вновь насторожилась невольно — ощущение было необычным, но не отталкивающим. Набравшись смелости, она даже попробовала сама повторить за ним следом — так же осторожно, неуверенно. Это уже было похоже на настоящий поцелуй, каким его описывают в книгах, которые она иногда прячет под подушкой и читает только в глухом уголке леса, там, где никто не увидит, никто — особенно господин Тигнари — не узнает… После разобрать, сколько они уже целовались, было решительно невозможно. Его ладони теперь лежали на ее пояснице — кажется, он и сам не заметил как; осмелев, Коллей коснулась его висков, зарылась пальцами в мягкие, гладкие волосы. Добралась до ушей, поросших такой же мягкой, короткой шерсткой, погладила. В ответ он снова вздохнул в поцелуй, прерывисто, тихо. Ощущение было похожим, как если почесывать за ушами кота. Архонты… От глупой мысли Коллеи едва не хихикнула прямо ему в губы. Снова любопытно заскользила пальцами по его ушам, уже нарочно поглаживая чувствительные основания. Неожиданно что-то твердое прижалось к ее бедру, и словно холодной, едкой волной ее вдруг окатило. Нет, находясь среди животных, она давно уже не была наивной и неведающей в вопросах… размножения живых существ. Если господин Тигнари хочет, она ни за что не будет противиться. Нет, она даже сама желает этого всей душой — бесполезная, беспомощная обуза на его шее хоть в чем-нибудь, в мелочи сделается нужной, полезной. Может, тогда он уже не захочет ее оставлять? Такая малость. Просто чуть-чуть потерпеть, и пусть краем уха доводилось слышать, что это бывает немного больно, уж всяко не больнее того, что с ней делали по приказу Дотторе. А если господину Тигнари будет приятно… Просто стиснуть зубы и потерпеть чуток — она ведь привычная. Впрочем, в отличие от всех, он обязательно будет добрым — Коллеи уверена. А она будет нужной. Не это ли счастье? С этой мыслью она уже почти свыклась, поэтому, когда Тигнари сжал ее запястья, отводя от себя ее руки, и отстранился, ее охватило болезненное, мучительное ощущение обманутости. Его светлая кожа была залита румянцем, губы влажные, яркие… Он красивый, очень-очень. Но глаза недовольные, и вот теперь ей отчаянно хотелось разрыдаться. Зачем, зачем она все испортила? — Не злитесь на меня, господин Тигнари, — вновь по-детски забилась она к нему в объятия. — Только не злитесь на меня, прошу. Я этого не переживу просто. Подняв взгляд куда-то к потолку комнаты, он тихо перевел дух. Распушенный хвост понемногу возвращался к своему обычному состоянию. — Я не злюсь на тебя, — наморщил лоб Тигнари, успокаивающе поглаживая ее по плечам. — Я злюсь на себя, Коллеи, и, поверь, злюсь очень сильно. Ты же еще совсем дитя, а я, я… повёл себя, словно животное. Просто недостойно. Как мне уважать себя после этого?.. — Мне все равно, — устало подняла Коллей на него глаза. — Мне нравится вас целовать. Я хочу быть вашей спутницей — на всю жизнь, насовсем и чтоб вы меня никогда не бросали. Хочу вместе с вами охранять лес и помогать людям. Хочу стать врачом и лечить детей, потому что детям не должно, не должно быть так плохо и больно. Я не хочу умирать, господин Тигнари! — вырвалось у нее каким-то жутким, хриплым всхлипом из самых глубин души. Его темные брови сошлись к переносице. — Наука не стоит на месте. Будем искать лекарство, пока не найдем, и конечно же, я тебя не оставлю. Но целовать больше не стану. И уж тем более… Невольно Коллеи ссутулилась, втайне желая провалиться куда-нибудь сквозь дощатый настил пола. — Было настолько… плохо? — Слишком юная, — снова упрямо покачал он головой. — Слишком раненая. Словно желая чем-то занять себя, Тигнари вновь вернулся к разложенному на столе гербарию, но, так и не сделав ничего толком, налил ей и себе еще не остывший чай — тут же забыл на столе исходящие паром чашки. По крыше так и стучал дождь — назойливо, громко. Осторожно присев на краешек его кровати, Коллеи зябко поежилась. — Вы совсем ничего-ничего ко мне не чувствуете? — Никогда не думал… об этом, — присел он рядом, сжимая в руках журнал патрулирования. Только уши немного подергивались, выдавая смущение. Теплое одеяло уютно легло на ее плечи. — Если хочешь, погрей руки в моем хвосте. Знаю же — они ледяные. Улыбаясь и жмурясь от немудреного удовольствия, она радостно зарылась пальцами в мягкую, теплую шерсть. — Уши?.. — Нет, — отрезал Тигнари непреклонно. — Точно нет. — Не могла не попробовать, — почти беззвучно засмеялась Коллеи. — Они такие, они такие… Приятные. Люблю их. Я люблю вас, господин Тигнари, — слова срывались с губ так легко и просто, как выдох. — Вы только, пожалуйста, не прогоняйте меня. Взгляд Тигнари вновь смущенно уперся в потолок. — Через год… Нет, минимум через два, — его острые скулы снова немного покраснели. — Если таким все еще будет твое желание, мы вернемся к этому разговору снова. А сегодня… Так и быть, сегодня ты можешь остаться здесь на ночь, Коллеи. Один раз. Его вниманием полностью завладел журнал патрулирования, и, воспользовавшись этим, Коллей робко положила голову на его колени. Он не стал отстраняться — напротив, устроился так, чтоб ей было удобней дремать, и что-то писал в журнале, то и дело бессознательно покусывая кончик карандаша. Его уши чутко вздрагивали на шорохи снаружи из темноты, и пока он есть, пока он здесь, дышать становилось легче. Хорошо. Спокойно, даже в этот назойливый, тревожный дождь — здесь, в этой маленькой комнате, где пахло отпугивающими насекомых травами и чуть-чуть эфирными маслами, которые он использует для своего хвоста. Понемногу Коллеи уже клонило в сон. Тяжелели веки. Согревая руки в теплом, уютном мехе его хвоста, она улыбнулась уже сквозь сон и подумала, что даже если времени у нее не так много осталось… Господин Тигнари стоит того, чтоб его чуть-чуть подождать.