Стены, трещины

Дождь начался очень кстати — и быстро превратился в ливень, затопивший мостовую. За пару шагов от подножки кареты до крыльца Август вымок с ног до головы и не сомневался, что больше похож на измождённого эсператистского монаха, чем на графа и кансилльера. Он постучал железным кольцом двери и приготовился ждать: едва ли стоило рассчитывать на расторопность кэналлийцев или на то, что они захотят приютить от дождя незнакомца. — Кто здесь? — окошечко двери приоткрылось, огонёк свечи осветил смуглое лицо. — Граф Штанцлер, — Август потянул с головы капюшон. — Доложите обо мне герцогу Алве. Мне нужно с ним переговорить по неотложному делу. — Его светлости нет дома, — буркнул смуглый разбойник. — А его оруженосец? — поспешно сказал Август, пока окошечко не захлопнулось. — Могу я видеть герцога Окделла? Кэналлиец, казалось, колебался. — Сейчас узнаю, — наконец сказал он. Окошко гулко захлопнулось. Послышались удаляющиеся шаги. Август почувствовал, как холодеют руки — не оттого, что он мёрз, а от тревоги. Чутьё подсказывало: всё может удаться, но рассудок уже не в первый раз немилосердно напоминал, как много уязвимых мест в этом вдохновенном порыве. Он слегка взъерошил волосы, хотя они и без того были растрёпаны. Жаль, в зеркало не взглянуть. Качнулся на каблуках раз, другой, унимая беспокойство. Под подошвами хлюпала вода, просачивалась в сапоги. Вспыхнувший вновь огонёк свечи заставил его зажмуриться. — Герцог Окделл примет вас, — объявил кэналлийский головорез и распахнул дверь. В тепле, сбрасывая сырой плащ, Август не смог сдержать вздоха облегчения. Сейчас бы глоток касеры. — Прошу, — кэналлиец зашагал вперёд по коридору, не дав перевести дыхания, не заботясь, следуют ли за ним. Август направился следом. Судя по сдержанно-элегантной обстановке, комната была одной из приёмных, куда можно было спровадить докучливого посетителя и надолго забыть о нём. Резное кэналлийское панно на стене, стол тёмного дерева, несколько кресел в тон — в одном из них сидела Ричард, герцог Окделл, поспешно поднявшаяся при виде вошедших. — Эр Август, как вы вымокли! Неужели вы добирались верхом? Она повернулась к кэналлийцу: — Хуан, распорядитесь, пожалуйста, чтобы нам подали вина. Эр Август, желаете красное или белое? — Благодарю, Ричард, — выдохнул он, — мне, пожалуй, не стоит… — Красное, — решительно сказала Ричард, — оно хорошо от простуды. — Слушаю, дор Рикардо, — кэналлиец поклонился и вышел. — Вам нужно согреться, эр Август, и как можно скорее. Сядьте сюда, здесь тепло, — она указала на кресло у камина, сама опустилась в соседнее. — И, прошу вас, расскажите, что случилось, отчего вам понадобилось увидеть меня так поздно, в непогоду. Что-то неладно в Надоре? Август помолчал, вглядываясь в её блестящие глаза, в её лицо, слегка тронутое румянцем волнения. У Эгмонта выросла красивая, сильная дочь. Он мог бы гордиться. А что бесхитростная — так и он сам был таким, это его и убило. Жаль. — Ричард, — сказал он. — В Надоре, насколько я знаю, всё спокойно. Я действительно с недобрыми вестями — но не к тебе, а к твоему эру. Знаешь, я бы никогда не стал просить его за себя — даже если б мне грозило четверование в Занхе. Никогда! Но Её Величество… Я поклялся защищать её. И Ворон клялся в том же. Довериться его клятве — наивность, граничащая с безрассудством, но правда в том, что Катарине Ариго сейчас может помочь только он. И только спасая её, он спасёт себя. — Эр Август… — Этот его Хуан, — Август слегка поморщился, — меня к нему не пустит. Я прошу тебя: скажи Ворону, что я жду его. Скажи ему всё, что я тебе сказал. Ричард растерянно покачала головой: — Хуан вам не солгал, эр Рокэ действительно уехал. Он вернётся через два или три дня. Может, вы оставите письмо? Или, — она нахмурилась в раздумье, — я пошлю людей, они попробуют его отыскать. Август слабо махнул рукой. — Уехал — значит, кончено. Я надеялся успеть. — Если во дворце опасно, может, Её Величеству удастся уехать и переждать? — Ричард поднялась, прошлась по комнате. — Как только эр Рокэ вернётся, я скажу ему… — Он не вернётся. Дорак выманил его, чтобы убить, а когда не станет Ворона, Катарина останется без защиты. — Как — убить? — Ричард качнулась к нему. Серые глаза гневно сузились. — Он не посмеет! — Я тоже так полагал, — Август бессильно развёл руками. — Страх лишиться власти оказался сильнее нужды в сильном союзнике. Ворон не вернётся из этой поездки, Ричард. Приказ уже отдан. Его застрелят из-за угла, и на сей раз осечки не будет. Или отравят — тем ядом, к которому он не привычен. Или повесят, — мрачно добавил он, — позорно, вверх ногами, и скажут, что это сделал мстящий кагет. Кровь отлила от её лица. — Этого не будет. Рокэ никому не даст себя схватить. И Дорак это знает. Он не мог отдать такой приказ. — Я молю Создателя, девочка, чтобы я ошибся, а ты оказалась права. — Август медленно, грузно поднялся. — Я должен идти, сообщить Катарине. — Она может что-то сделать? — Она может спасти только себя, и для побега у неё, скорее всего, меньше полутора суток. Пора Ворон ещё жив, Дорак не рискнёт действовать. В дверь тихонько постучали. Август невольно подобрался, опасаясь вновь увидеть Хуана, но вошла девчонка с подносом, на котором стоял кувшин и два бокала. Ловко опустив его на стол, она поклонилась и выскользнула из комнаты. — Я пытаюсь убедить её бежать, — тихо сказал Август. — Она сказала, что не перенесёт разлуки с детьми, развода, бесчестия. Она просила принести яд. — И вы ничего не делаете? — крупные белые пальцы сжались в кулак. — Не пытаетесь добраться до Дорака? — Что я могу? Октавианская ночь нас подкосила, — он вдруг вспомнил молодого Понси с его подрубленным пнём и едва не рассмеялся. — Килеан и братья Ариго в Багерлее, Придд и пальцем не шевельнёт ради королевы. Савиньяки не пойдут против Дорака. Моей надеждой был Ворон, но по Ворону уже пора петь панихиду, — он пожал плечами. — Если ты уедешь сейчас, может, хоть ты уцелеешь. Ричард сложила руки на груди. — Все вы трусы. Боялись помочь моему отцу, теперь боитесь спасти королеву, эра Рокэ, свои собственные шкуры. Вы достали яд? — Да, но… — Дайте его мне. Завтра утром Дорак будет мёртв, и никто уже не станет выполнять его приказы. Глядя ей в глаза, как заворожённый, Август обхватил безымянный палец левой руки, потянул с него перстень. Заколебался — и она повелительно протянула руку, поманила. Перстень с крупным рубином упал ей в ладонь. — Сдвинешь камень, под ним, в тайнике, белые крупинки, — глухо сказал Август. — Но Дорак вряд ли станет с тобой пить или есть. — Тогда я затолкаю их ему в рот, — сказала Ричард. — Или проткну шпагой. Или удушу. Всё равно. — Храни тебя Создатель, дитя, — пробормотал Август. — Ты истинная дочь своего отца. Столько храбрости, и такая же пустая голова. Что ж, бывает, и новички обыгрывают опытных шулеров. Если юной Окделл улыбнётся удача, он охотно выпьет за её здоровье. А нет — хотя бы Надор удастся пристроить в надёжные руки. Так или иначе, завтра его ждут занятные новости.