Стены, трещины

Перо старательно выводит: «покорнейше припадаю к стопам Вашего Величества» — и запинается. Локоть дёргает болью, он вздрагивает — и с кончика срывается густая чёрная капля, растекается поверх строк. Ричард ругается сквозь зубы, больше устало, чем гневно. Откидывается на спинку стула, комкает лист и бросает в корзинку для бумаг, куда уже отправились три почти таких же, с чуть более или менее витиеватыми фразами. Локоть ноет. Ричард осторожно заворачивает рукав и кладёт руку на стол — от соприкосновения с прохладной столешницей будто бы становится немного легче. Скоро обедать. С утра кусок не лез в горло, и сейчас не хочется. Может, она просто попросит Кончиту принести сюда лимонаду — и ещё немного посидит, а потом, может, всё-таки попытается нацарапать что-то более-менее приличествующее… Не хочется. Сейчас бы выбраться за город, пустить Сону в галоп. Или хоть во двор, помахать шпагой — и кошки с ним, с локтем, вытерпит. Но Рокэ велел пару дней поберечь руку, не прикасаться ни к шпаге, ни к поводьям. Рокэ не раз лечил такие ушибы, он понимает во врачевании. И ему не всё равно, что станется с Ричард и с её рукой. И Ричард слушает его. Так почему же, когда на кону его собственная безопасность, Рокэ не хочет ничего слышать? Ричард вяло пинает носком сапога корзину для бумаг. Пальцы барабанят по столешнице. Когда-то за подобные привычки отец Маттео корил её в несдержанности — и почти отучил, а вот с Айрис ничего поделать так и не смог, с её громким голосом, размашистыми жестами. Она должна вытащить Айрис. Должна — и столько дней медлит, выдумывает предлоги… Дверь тихо открывается, и Ричард слышит знакомые шаги. Не оборачиваясь, подаётся назад, подставляя затылок под ласковое прикосновение. Пальцы легонько ерошат ей волосы. — Сонет? — насмешливо спрашивает Рокэ. Должно быть, увидел скомканные листы. — Прошение, — Ричард поворачивается к нему. Он одет по-дорожному, волосы собраны в хвост. — Едешь куда-то? Она не отказывает себе в удовольствии податься ближе, прижаться щекой к плотному сукну колета. Под ним ровно, размеренно бьётся сердце — и, кажется, биение немного ускоряется. — Дня на два, хочу кое-кого проведать. Пока подготовься — через неделю-другую нам, возможно, предстоит поездка к морю. Вечером придёт Ингеллах, наложит тебе компресс, — Рокэ, нимало не смущаясь, присел у стола на корточки и поцеловал её предплечье под закатанным рукавом, чуть ниже тёмно-лилового кровоподтёка. Вчера он прикладывал компресс сам — прежде прощупав кости так и эдак. Рука горела закатным огнём — Ричард бы не удивилась, если бы там что-то сломалось, но Рокэ в итоге коротко бросил, что всё цело, и добавил что-то про Окделлов, которым не мешало бы побольше твёрдости и незыблемости вместо того, чтобы падать при попытке выполнить простейший уворот. А потом, вечером, он пришёл к ней с тряпицей и дымящейся пиалой, и горько пахло морисскими травами от компресса, и губы его тоже казались горькими. — К морю? — Ричард улыбнулась, и её тут же ужалила тревога. Из Кэналлоа Рокэ вернулся совсем недавно, а куда-то ещё — значит… — На войну? — На войну. Там будет чище и веселее, чем с барсами, — он поднялся. — Да, вот ещё что. Возможно, сюда явится Сильвестр: ты вызываешь у него любопытство. Если будешь в настроении для словесных игр, прими его, а нет — скажись больной, Хуан напоит его шадди и выпроводит. Я говорил с ним — тебя он оставит в покое на ближайшие пару лет. А то, что его стараниями эрэа Мирабелла перестала так усердствовать в желании устроить твою судьбу, полагаю, тебе на руку. Ричард вздрогнула. — Эта… поездка на море — дело его рук? — Он имеет к ней отношение, — Рокэ пожал плечами, — но Талигу она нужна больше, чем ему лично. — Он тебя отсылает, — пальцы Ричард сжались в замок, — на войне может случиться всё, что угодно, и никто не в ответе… Рокэ закатил глаза. — Я понимаю, что идея о тайном замысле кардинала будоражит воображение. Вероятно, те, кто так усердно подбрасывают её тебе, на это и рассчитывают. — Ты настолько доверяешь Дораку? — Я Сильвестру не доверяю, — он устало покачал головой, — я знаю его. Знаю игру, которую он ведёт, цели, к которым он стремится. Одна из них — сытый, богатый Талиг, намного более защищённый от внешних угроз, чем сейчас. Это и моя цель — и Сильвестр нужен мне здесь точно так же, как я нужен ему там. — И ты не допускаешь, что он может видеть в тебе угрозу? — Я допускаю всё, что угодно. И действовать буду по ситуации. Ричард, — он поморщился, — когда мы выедем из Олларии, у нас будет много времени, и я смогу ответить на все твои вопросы о талигойской политике. — Хорошо, — сухо сказала Ричард. Должно быть, он её сейчас видит кем-то вроде не в меру любопытного унара, который донимает ментора расспросами. Он знает всё о её причинах ненавидеть Дорака. Он не верит ей… скорее даже, не считает её слова заслуживающими внимания. И он может сколько угодно говорить о политических играх — но разве за все годы он не привязался к Дораку? Сколько раз она видела их за беседой: сухощавого Дорака, кутающегося в своё многослойное кардинальское одеяние, прижавшего тонкую руку к груди, и склонившегося к нему Рокэ, полного жизненной силы, придерживающего свой летящий шаг. Ни дать ни взять больной дядюшка и племянник, насмешливый, но почтительный. Возможно, Дорак и сам привязался. Но Дорак разменяет кого угодно. Даже Рокэ. Особенно Рокэ. — Письмо ты можешь надиктовать Хосе, моему секретарю, — заметил Рокэ, рассматривая выпавший из корзинки лист. — И не трудить руку. К слову, о чём оно? Я не могу решить твой вопрос? — Вряд ли, — Ричард невольно улыбнулась, — если только не собираешь у себя штат фрейлин. Пока тебя не было в Олларии, я переговорила с эром Лионелем — он сказал, что устроит Айрис ко двору, мне нужно только написать прошение, — она сглотнула, — на имя Её Величества. — И ты не хочешь обращаться к Катарине, оттого и изводишь бумагу? — Ты точно не умеешь читать мысли? — фыркнула Ричард — в смущении, но чувствуя и облегчение, и радость. — Это ведь лучший шанс для Айрис — стать фрейлиной. Я не знаю, как ещё вызвать её сюда: у нас ведь нет здесь близких родичей. Но королева… Королеве Ричард довериться не могла. Что, если та, упаси Создатель, приревнует — и как-нибудь обидит Айрис? И даже если нет, если Катарина будет добра и деликатна — это едва ли не мучительней. Оказаться обязанной ей… — Моя мать, соберана Долорес, некогда держала штат фрейлин, — заметил Рокэ, — а мне они, уж конечно, ни к чему. Вот что: если твоя сестра в силах вытерпеть месяц-другой, подожди пока с письмом Катарине. Возможно, ты сможешь предложить ей другое место. — Другое? — Именно. Но для начала я уточню некоторые детали, и тут мне, пожалуй, тоже без Лионеля не обойтись. — Ты устроишь её к Савиньякам? — с надеждой спросила Ричард. — Посмотрим. Пока — готовься к морским прогулкам. Быстро и крепко поцеловав её в губы, он вышел, и вскоре его стройная фигура появилась в окне: он шёл через двор к конюшне, самому выводить Моро, у которого после выздоровления, кажется, ещё сильнее испортился характер. Ричард прижалась щекой к стеклу, провожая Рокэ взглядом.