Ночные бризы словно шепчут

Дорога впереди длинная и пыльная, поскольку торговля возобновится лишь после окончания самых сильных зимних бурь. Сейчас путников на ней почти нет, за исключением двух мужчин и осла, и певчие птицы, которые только начали чирикать и заливаться трелями, порхают между ветвями, окаймляющими хорошо протоптанную тропинку. В тяжёлом воздухе ещё витает запах дождя. Солнце стоит высоко в небе, почти в зените, но мало тепла доходит до существ, живущих и дышащих на земле. - Итак, эта ночная охота, - начинает Вэй Усянь со своего места, сидя верхом на Яблочке. Лань Ванцзи, идущий рядом с ним, внутренне вздрагивает. Они оба молчали всё утро после их случайной встречи в горах, возвышающихся над Гусу. При любых других обстоятельствах это несомненно был бы идеальный способ скоротать время: прогулка рядом с Вэй Усянем среди холмов и мягко журчащих ручьев, без определённого расписания и неотложных обязанностей, которые могли бы их разлучить. Но Лань Ванцзи провёл большую часть этого времени, разрываясь между попытками придумать, как убедить Вэй Усяня продолжать путешествовать с ним, и паникой из-за его нехарактерного спокойствия. - Что она за такое, что вызвала великого Ханьгуан-цзюня, ни много ни мало Верховного Заклинателя, так далеко от дома? - продолжает Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи не даёт объяснений. Потребовалась половина пути, чтобы сердце Лань Ванцзи перестало колотиться от удивления, что он так скоро нашёл Вэй Усяня, и сыграло песню, которую он написал для него. Теперь оно заполошно бьётся снова. - Городские старейшины прислали письмо, в котором изложили свой случай. Оно было туманным, - он делает паузу, чтобы подобрать нужное слово, чтобы привлечь Вэй Усяня. - Интригующим. - Тебе стало скучно там, на троне, о Верховный Заклинатель? - Вэй Усянь бросает в его сторону обезоруживающую улыбку, и Лань Ванцзи отводит взгляд. Он не ошибается. - Без подробностей посылать младших небезопасно, а я был единственным старшим адептом, который ничем другим не был занят, - говорит Лань Ванцзи. - И нет никакого трона. - Не занят? - Вэй Усянь недоверчиво смеётся. Лань Ванцзи смотрит на то, как заостряется его челюсть, когда он наклоняет голову к горизонту. - Ты Верховный Заклинатель. Не говоря уже о том, что исполняющий обязанности Главы Ордена? - Мой брат начал своё восстановление, - говорит Лань Ванцзи, снова уклоняясь от первой части заявления. Вэй Усянь выглядит удивлённым, затем слегка обеспокоенным. - О-о? Как он? - Поправляется. Иначе я бы не уехал. - Конечно, конечно, - кивает он, вертя Чэньцин в руках. - Я рад это слышать. Он заслуживает лучшего, чем чувство вины и одиночество, и мир самосовершенствования становится лучше, когда он в нём. Лань Ванцзи молча кивает в знак согласия, чувствуя тепло, разливающееся в его груди. Мало что радует его больше, чем то, что человек, которого он любит больше всего, проявляет искреннюю заботу о другом человеке, которого он любит больше всего. - И всё же, - упорствует Вэй Усянь, - должно быть, пришлось изрядно поманеврировать, чтобы вырваться на какое-то время. Невозможно больше откладывать правду. Лань Ванцзи не знает, почему именно он так не решается сказать это вслух. Возможно, по его мнению, это звучит слишком похоже на признание. - Я больше не Верховный Заклинатель, - говорит он наконец. Он чувствует, как Вэй Усянь полностью поворачивается в седле и пристально смотрит. Лань Ванцзи не оглядывается на него. - Что случилось? - спрашивает он, тон пониженный, который наводит на мысль о насилии в отношении ответственных сторон. Сердце Лань Ванцзи делает сложное сальто от подтекста, и он тщательно обдумывает, как прояснить ситуацию, не сказав лишнего. - Это был мой выбор. Я чувствовал, что мне больше нечего предложить на этой должности. Или что она может что-то ещё предложить мне. После ещё нескольких мгновений пристальных гляделок, Вэй Усянь выпрямляется. - Тебе и правда было скучно, - говорит он наполовину иронично, наполовину задумчиво. Челюсть Лань Ванцзи сжимается от того, насколько Вэй Усянь близок к истине. Отчасти он прав насчёт скуки: сначала работа была важной, срочной, но по мере того, как уменьшалось количество неотложных проблем Верховного Заклинателя, то, что он постоянно отвлекается, становилось все труднее игнорировать. Каждый скучный момент в делах клана лишь напоминал ему о том, как сильно он скучает по этому. Он так сильно скучал по путешествиям и ночной охоте с Вэй Усянем рядом, что с каждым днём тоска по нему наполняла его, как морская вода, постепенно перекрывая доступ воздуха. Он провёл так много лет, скучая, и скучая, затем чудесным образом обрёл это снова, а затем снова упустил, что он не может до конца поверить, что это у него есть сейчас. По крайней мере, в данный момент. Весь день он делал глубокие, наполняющие лёгкие, вдохи, когда ловил себя на том, что забывает дышать. Возня у него под боком отвлекает его от мыслей. - Ты ведь не против, что я тащусь за тобой? - спрашивает Вэй Усянь, теребя болтающуюся нитку на своём ханьфу. - Мне не следовало просто так приглашать себя. Лань Ванцзи чувствует неприятный прилив адреналина. Это его шанс внести ясность, должным образом пригласить его путешествовать вместе на неопределённое время. Он с тревогой ищет правильный способ спросить, не предъявляя лишних требований. Он видит, как руки Вэй Усяня крепче сжимают флейту, и понимает, что и так слишком долго откладывал этот вопрос. - Я совсем не против, - говорит он, продолжая метаться. - Это была такая удача - найти тебя. Он морщится от неполноты сказанного, от слабости заверения. Но Вэй Усянь улыбается ему, и вокруг его глаз появляются морщинки, как это бывает, когда он по-настоящему доволен. Лань Ванцзи улыбается в ответ, его тревога немного утихает. Ему придётся найти другой вариант передать недвусмысленное приглашение, ради них обоих. Остальная часть пути проходит в ответах на вопросы Вэй Усяня о письме, касающемся ночной охоты, и выслушивании его всё более диких теорий, пока они, наконец, не натыкаются на сам город. Он небольшой, но достаточно велик, чтобы иметь процветающий рынок. Поскольку весна в этой части страны ещё не совсем наступила, серое небо окутывает сельскую суету мрачной пеленой. Они находят единственный в городе постоялый двор и входят. Вэй Усянь оглядывается вокруг и поднимает бровь. - Не думаю, что у них будет такое жилье, к которому ты привык, Лань Чжань, - говорит он. Главный зал маленький и тусклый, только два посетителя пьют в углу. Пахнет пылью. К ним подбегает измождённый мужчина и кланяется. - Молодые господа, чем я могу вам помочь? - Комнату на ночь, - говорит Лань Ванцзи. Он не просит две. Вэй Усянь ещё не согласился остаться с ним на ночную охоту, и если он чудом согласится, что ж. Это маленький, слегка опасный эгоизм, в котором он не может себе отказать, оставляя количество кроватей на волю судьбы. - А, - говорит владелец и колеблется, - это... это не будет проблемой. Вэй Ин качает головой, глядя на него. - Кажется, это не совсем правда. - О, нет, я не хотел вас обидеть, - говорит мужчина и снова кланяется. - Видите ли, мы ещё не открылись для весеннего торгового движения, но, конечно, мы можем сделать исключение для двух уважаемых господ, таких как вы. Вам... также нужна еда? Вэй Усянь фыркает. Лань Ванцзи не обращает на него внимания. - Достаточно будет сохранить еду, которая останется, - говорит он. После паузы он видит шанс и отваживается: - С хорошим вином, если оно у вас есть. Вэй Усянь лучезарно улыбается ему, затем пожимает плечами, обращаясь к владельцу. - Оно даже не обязательно должно быть хорошим, я не привередливый. Сердце Лань Ванцзи замирает. Значит, он останется, по крайней мере, выпить. Они пойдут вместе на ночную охоту, и Вэй Усянь выпьет с ним, и у него, вероятно, будет время до утра, чтобы разработать новый план. Прохладная волна облегчения захлёстывает его. Владелец понимающе кивает. - Если молодые господа планируют поужинать в трактире, то я с сожалением должен сообщить вам, что на этой неделе ещё ни один трактир не открыли. - Мы не планируем, - отвечает Лань Ванцзи. - Возможно, мы вернёмся очень поздно этим вечером. - А, - говорит владелец, снова выглядя обеспокоенным. - В таком случае... Я доверю молодым господам ключ, если вы не против. Ваша комната будет приготовлена для вас, будьте уверены, но… Мы живём дальше по дороге и не наняли пока персонал, который обычно бы присутствовал здесь так поздно. Приношу свои извинения, - он снова кланяется. - Это приемлемо, - говорит Лань Ванцзи, слегка шокированный мыслью о возвращении в пустой трактир поздно ночью с Вэй Усянем. Эта мысль очень приятная. Он отгоняет её. Вэй Усянь открывает рот, но Лань Ванцзи его опережает. - Нам также понадобится ночлег для одного осла. Вэй Усянь снова улыбается ему, мягко и почти застенчиво. Лань Ванцзи заплатил бы за содержание сотни ослов только за это. После того, как все необходимые договоренности были успешно достигнуты, Лань Ванцзи с удовольствием наблюдает, как Вэй Усянь выпытывает у хозяина и двух его посетителей о недавних нападениях духов - становится ясно, что это именно они. В этом можно быть уверенным. Однако, помимо этого, жители деревни кажутся нехарактерно туманными в деталях. - Либо этот город - образец добродетельных граждан, не склонных к сплетням, либо в этом духе действительно есть что-то необычное, - говорит Вэй Усянь, когда они спускаются по ступенькам гостиницы на улицу. Лань Ванцзи соглашается. - Нам нужно будет действовать осторожно. Вэй Усянь кивает ему. Они ненадолго замолкают, чтобы он мог весело и грубовато попрощаться с Маленьким Яблочком. - Яблочко, вероятно, даже не пошёл бы с нами, если бы мы попытались потащить его за собой, - печально говорит он, поглаживая осла по шее. - Нынче он стал своим собственным Компасом Зла. Это слишком травмоопасно - путешествовать со мной очень долго, ты это знаешь лучше, чем кто-либо другой. Но у него развилось шестое чувство на злобную энергию. На самом деле это довольно впечатляюще. Лань Ванцзи не говорит ему, что путешествие с ним настолько далеко от травмирующего, что это буквально единственное время, когда он может сделать полный вдох; вместо этого он достаёт яблоко для осла. Игнорируя протесты Вэй Усяня о том, что он избалует его, Лань Ванцзи начинает путь, который ведёт их к семейным святыням деревни. Энергия злобы становится ощутимой ещё до того, как они достигают границы поляны. Скудный солнечный свет уже меркнет, но всё ещё умудряется отбрасывать косые, зловещие тени на голые деревья, пока они идут. Воздух неподвижен и слишком тих. Лань Ванцзи уверен, что что-то наблюдает за ними, пока они приближаются. В этом нечто чувствуется злость и жестокость, со странным затаённым чувством, которое действует Лань Ванцзи на нервы. - Лань Чжань, - бормочет Вэй Усянь, - я не думаю, что оно будет с нами разговаривать. Ты можешь попытаться, но... - Нам может понадобиться информация, чтобы исцелить жителей деревни. - Знаю. Просто, возможно, нам придётся проявить больше изобретательности, чем спрашивать источник. Но почему бы и не попытаться, никакого вреда не будет. Лань Ванцзи кивает, когда они пробираются через заросли. Он призывает свой цинь и садится на краю кладбища. Вэй Усянь стоит рядом с ним, скрестив руки на груди, с Чэньцинь в руке, сканируя окрестности. Его плечи расправлены, а на лице застыло то настороженное спокойствие, которое когда-то, давным-давно, сигнализировало о том, что ад вот-вот разверзнется. Лань Ванцзи заставляет себя закрыть глаза и сосредоточиться. Исполнение этой музыки с Вэй Усянем, который жив и стоит рядом, после стольких лет её исполнения его отсутствующему призраку, вызывает неприятные воспоминания о горе и потере. Он прогоняет их и расспрашивает злобного духа. Тот отвечает, потому что должен. Он не лжёт, потому что не может. Но он... сварливый. От него никакой пользы. Лань Ванцзи пробует другую тактику, но с тем же результатом. Он повторяет свои вопросы, чтобы быть уверенным в ответе. - Он отвечает только одним словом, - говорит он Вэй Усяню. - "Хочу". - Очень помог, - невозмутимо отвечает Вэй Усянь, поджимая губы. Лань Ванцзи убирает свой инструмент и встаёт. - Я обыщу северную половину. Вэй Усянь мрачно оглядывает маленькое кладбище. - Мы не должны разделяться. Порывистый ветерок шелестит голыми ветвями над головой. Лань Ванцзи внимательно смотрит на его обеспокоенное выражение лица и кивает. Они тщательно обыскивают поляну и не находят ничего необычного. Вечер стремительно приближается, и им скоро придётся уходить, если они хотят выбраться из леса до наступления темноты. Лань Ванцзи только собирается сказать это, как Вэй Усянь кладёт руку ему на предплечье. Прошло очень много времени с тех пор, как он чувствовал это прикосновение. Как может один год казаться ещё длиннее, чем шестнадцать? Слабое тепло, проникающее сквозь слои рукавов, останавливает его. - Лань Чжань, - говорит Вэй Усянь. Вечерние тени подчёркивают полный изгиб его губ и густой взмах ресниц. - Вон там. Лань Ванцзи отрывает свой взгляд, чтобы посмотреть туда, куда указал Вэй Усянь. В нескольких ярдах от них, там, где снова начинается лес, есть невысокий холмик тёмной земли. - Потревоженный, - говорит Лань Ванцзи. Вэй Усянь кивает и шагает к нему как раз в тот момент, когда мимо них проносится резкий порыв нестерпимо горячего воздуха. Времени предупреждать нет. Лань Ванцзи прыгает вперёд, чтобы сбить Вэй Усяня с пути разгневанного духа, отталкивая его плечом в сторону, и вытаскивает Бичэнь. Но он не успевает повернуться. Острое копьё злобы пронзает его насквозь, и он, споткнувшись, врезается в дерево. Его разум затуманен от боли на долгий миг. Но затем он слышит голос Вэй Усяня прямо у своего уха. - Лань Чжань, не двигайся, - бормочет он. Все волосы на затылке Лань Ванцзи встают дыбом. Он оказывается зажатым между стволом дерева спереди и Вэй Усянем сзади. Вэй Усянь крепко держит его за запястье, на котором лежит Бичэнь, и левое предплечье. Ощущение... собственническое. Внезапно, и совершенно неуместно, всплывает воспоминание об очень давнем, очень постыдном сне, от которого он проснулся весь в поту и дрожа. Место на груди, где его пронзила пика злобы, начинает болезненно пульсировать. Вэй Усянь ещё полминуты тяжело дышит ему в ухо, и Лань Ванцзи чувствует, что краснеет. - Ладно, - шепчет Вэй Усянь, - он снова приближается. Убийственный аккорд. Больше никакой мягкой тактики. Лань Ванцзи кивает и собирается с силами. Вэй Усянь отпускает его, разворачиваясь к одной стороне ствола, а Лань Ванцзи отходит к другой. Он выбивает аккорд за аккордом разрушения в облаке разъярённого чёрного дыма, а Вэй Усянь играет повелевающую, быстро меняющуюся мелодию. Дух сразу же ослабевает, и они без слов устремляются вперёд, расходясь веером, чтобы наброситься на него с двух сторон. Когда песня Вэй Усяня достигает неистового накала, тварь издаёт пронзительный крик и взрывается. Наступившая после этого тишина похожа на глухоту. Лань Ванцзи немедленно оказывается рядом с ним, осматривая его на предмет признаков перенапряжения. - Вэй Ин, ты в порядке? - Нормально, нормально, - отмахивается Вэй Усянь. - В последнее время я стал гораздо лучше оценивать свои силы. Лань Ванцзи с трудом в это верит, но больше ничего не говорит, предпочитая вместо этого присматривать за ним. - А ты? - спрашивает Вэй Усянь, осматривая его лицо, а затем и всего его, с беспокойством в глазах. - Тебе было больно? Ты споткнулся. - Ничего страшного, - отвечает Лань Ванцзи. Знак проклятия пульсирует, словно обвиняя его во лжи. Но это пустяк, теперь, когда с духом покончено, оно должно исчезнуть. Как и таинственные недуги жителей деревни. - Давай вернёмся и посмотрим, как там жители деревни. Вэй Усянь кивает, улыбка растягивает его изящные губы, озаряя прекрасные глаза. - Мы по-прежнему отличная команда. О, Лань Ванцзи позволяет себе подумать, всего один раз, как я его люблю. - Всегда, - говорит он, кивая по-деловому. Ухмылка Вэй Усяня превращается в улыбку, которая заставляет устыдиться бледное солнце дня, и Лань Ванцзи отворачивается. Он с трудом сглатывает и направляется к могиле, чтобы привести её в порядок до того, как на них опустится ночь. Оказывается, у жителей деревни дела идут не так хорошо, как следовало бы. - Он такой с тех пор, как я пришла проведать его сегодня утром, - говорит им городская повитуха тихим голосом. Они стоят в главной комнате дома пекаря, а сам пекарь мучается в своей постели по другую сторону тонкой стены. - Его температура даже поднялась, а лекарство, которое я даю от боли, кажется, действует ещё меньше. - Он один такой? - спрашивает Вэй Усянь. Первый человек в городе, которого они встретили и спросили о болезни проклятья, просто направил их прямо сюда. Обнаружив, что болезнь не устранена, они начали расследование с нуля. Повитуха качает головой. - Есть ещё один, сын кузнеца, ему двадцать, и он не так уж плох. Муж ткачихи и её старшая дочь оба выздоровели, как и жена рисовода. Ей почти 80. - Выздоровели? Когда? - Вэй Усянь, кажется, совсем не удивлён. У него задумчивое лицо. Знак проклятия Лань Ванцзи вспыхивает в тандеме со знакомым жаром в его крови, который он привык игнорировать в его присутствии. - Муж ткачихи три дня назад, - говорит акушерка, считая на пальцах, - её дочь вчера, а жена фермера… кажется, за день до этого. Вэй Усянь проводит пальцем по кончику носа. Лань Ванцзи хочет схватить его руку и поцеловать её. Он моргает. Такие мысли обычно не выходят на первый план в его сознании, он успевает подавить их заранее. - А муж и дочь ткачихи были прокляты одновременно? - спрашивает Вэй Усянь, пребывая в блаженном неведении о своевольных побуждениях своего верного друга. - Да. Они пошли отдать дань уважения его родителям и подверглись нападению. В воскресенье, кажется, они сказали. - И всё же они выздоровели в разное время... - он замолкает и медленно обходит комнату по кругу. Лань Ванцзи внимательно наблюдает за ним. Он выглядит усталым, но его лицо оживлено перспективой разгадки тайны. - У кого-нибудь есть какие-нибудь идеи, что могло их исцелить? Акушерка опускает глаза и делает паузу, прежде чем заговорить. - Они не сказали мне, но я думаю, что они могли знать. Все они, похоже... не желали делиться своими действиями до выздоровления. Вэй Усянь останавливается как вкопанный и пристально смотрит на неё. - В смысле? - Честно говоря, я не знаю, молодой господин. Как я уже сказала, они со мной не поделились. - Лань Чжань, - вздыхает Вэй Усянь, указывая на спальню. - Мы можем ему помочь? Лань Ванцзи отправляется выяснить это. Пекарь лежит на кровати, такой бледный и неподвижный, что его можно было бы признать за мёртвого, если бы не блеск пота на его коже. Лань Ванцзи берёт его за руку, и пекарь вздрагивает. Его глаза медленно открываются, затем ещё дольше фокусируются на лице Лань Ванцзи. - Ты дух? - пекарь хрипит. - Нет, - говорит Лань Ванцзи так мягко, как только может. - Я здесь, чтобы помочь. Пожалуйста, экономьте свою энергию. Он прикладывает кончики пальцев к внутренней стороне запястья мужчины и нащупывает его природную духовную энергию. Она опасно истощена и искалечена, пронизана злобой и в ней то же странное затаённое чувство, которое беспокоило Лань Ванцзи в лесу. Это знакомо, почти до боли, но он не хочет сосредотачиваться на нём достаточно долго, чтобы определить его место. Вместо этого он ищет исходную точку проклятия в теле человека и находит её в его правом плече, пятно на его сети меридианов, лишённое духа, жизни, света. Лань Ванцзи удивлённо втягивает воздух. Это не то проклятие, которое можно уничтожить, а то, которое должно быть снято выполнением условий — не так уж сильно отличающееся от того, которое вернуло к жизни Вэй Усяня. Духу чрезвычайно редко удаётся сконструировать что-то такой сложности. Лань Ванцзи кладёт руку мужчины на место и выпрямляется. Он намеренно не думает о жжении своей собственной проклятой плоти при движении. Он видит, что Вэй Усянь наблюдает за ним, прислонившись к дверному проёму. - Если ты расспросишь остальных, я сыграю для него Исцеление, - говорит Лань Ванцзи. Это лучшее, что они могут сделать. Пекарь умрёт, если Вэй Усянь не сможет выяснить, как исполнить и покончить с этим проклятием в самое ближайшее время. Он многозначительно смотрит на Вэй Усяня, не желая произносить такие мрачные слова над умирающим человеком. Вэй Усянь кивает, странная мягкость в его глазах сменяется пониманием и решимостью. - Я скоро вернусь. - Будь осторожен, - говорит Лань Ванцзи, просто потому что должен. Вэй Усянь кивает и уходит. Лань Ванцзи играет Исцеление. Пекарь подбирается всё ближе к смерти, и он не одинок. Совсем скоро Вэй Усянь возвращается. Он поднимается по ступенькам маленького домика, щёки и губы порозовели от ночной прохлады, глаза блестят от открытия, и поворачивается, чтобы прислониться к дверному проёму рядом с Лань Ванцзи. Он явно сдерживает ухмылку. Звёзды, о которых Лань Ванцзи размышлял для поддержания своего внутреннего спокойствия, не представляют никакого интереса перед лицом такой непреодолимой конкуренции. Он поворачивается. - Ты выяснил проблему, - замечает он. Вэй Усянь расплывается в улыбке. Лань Ванцзи отчаянно хочет поцеловать его. Он хмурится на себя. - Выяснил. Сын кузнеца уже на пути в соседний город, чтобы... ну, - Вэй Усянь опускает голову и немного неуклюже смеётся. В равной степени смущённый и радостный. - Ты не поверишь, Лань Чжань. Это сексуальное проклятие. Лань Ванцзи моргает, и на мгновение его мозг отказывается воспринимать слова. Но потом он вспоминает слово, которое повторял и повторял дух. Хочу. Его метка проклятия испускает сильный импульс, и внутреннее спокойствие внезапно оказывается очень далеко. - Я никогда раньше не слышал, чтобы такое случалось на самом деле, - продолжает Вэй Усянь, выглядя одинаково восхищённым и обескураженным. - Я думал, что это просто такая ерунда, которую придумывают тупые подростки, чтобы рассказывать на вечеринках с ночёвкой. Я не могу поверить, что это реально. У Лань Ванцзи звенит в ушах. Он вообще никогда не слышал о подобном, возможно, потому, что никогда не был на подростковой вечеринке с ночёвкой, а возможно, потому, что до сих пор это было нереальным. Это может быть совершенно новый вид проклятия. Наверное, ему следует сделать заметки для библиотеки Гусу. Он ни при каких обстоятельствах не будет делать заметки для библиотеки Гусу. Он подавляет панику и позволяет своему разуму проскользнуть мимо шока и отвращения, обходя боль, которая настойчиво вспыхивает в его собственной груди. На карту поставлена жизнь человека. Необходимо серьёзно сосредоточиться. Но он не уверен, как проанализировать эту новую информацию. - Что это значит с точки зрения выздоровления? Пострадавшие должны просто... - он запнулся. В то же мгновение он находит ответ. Спокойствие. Он пытается вернуть его, но молчание длится слишком долго, прежде чем Вэй Усянь спасает его. - Ну, да и нет? - тот юлит. - Это потребовало некоторого... неудобного копания, - он замолкает, краска заливает его лицо. Лань Ванцзи подавляет ужасающий порыв протянуть руку и почувствовать исходящее от него тепло. - Оказывается, проклятие требует, чтобы проклятые исполнили, э-э, первое сексуальное желание, которое они испытали, сразу после наложения проклятия. Что вполне логично, учитывая, кто... - Ты сказал, что сын кузнеца на пути в соседний город? - вклинивается Лань Ванцзи. Ему не нужны больше никакие подробности. Он чувствует, как его уши краснеют с каждой минутой. Достаточно знать, есть ли поблизости подходящий целитель или вообще какая-либо альтернатива. Вэй Усянь фыркает, его ухмылка возвращается. - Да. В соседнем городе есть бордель, - выражение его лица становится восхищённым, но в то же время язвительным. Дразнящим. Заговорщицким. Лань Ванцзи сейчас не может выдержать его обычного пустого флирта. Он резко поворачивается и возвращается в спальню. Он опускается на колени и передаёт пекарю достаточно духовной энергии, чтобы разбудить его. Это занимает больше времени, чем следовало бы. Этот человек так близок к смерти. Когда он открывает глаза, Лань Ванцзи говорит. - Мы нашли способ снять это проклятие. К сожалению, оно имеет сексуальную природу, и те, кто страдает, должны осуществить первую... сексуальную мысль, которую они испытали после того, как проклятие поразило их. Пекарь моргает, испускает долгий вздох и слабо улыбается. - Тогда я умру. Дискомфорт Лань Ванцзи улетучивается от такой неожиданной уверенности. - Почему? Мучительно медленно, как будто каждое слово вытягивается из глубины его лёгких, пекарь объясняет. - Моя жена умерла три года назад. Смирение в его глазах пронизано тем самым, другим, ноющим чувством. Лань Ванцзи легко распознаёт его в этот раз, в этой ситуации. Тоска по чему-то, чего у тебя никогда не будет. Он резко садится на пятки, и в комнате воцаряется тишина, какая бывает только при приближении смерти. Его грудь пульсирует, и это не просто метка проклятия. - Ну и что? - говорит Вэй Усянь, нарушая тишину. Лань Ванцзи не слышал, как он вошёл. - Есть средство. Вам не обязательно умирать. Поверьте мне, это не то решение, о котором вы думаете, мой друг. - Вэй Ин, - предостерегает Лань Ванцзи, не встречаясь с ним взглядом. Он не позволит Вэй Усяню увидеть любовь, горе и безнадёжное одиночество этого человека, отражённое в его собственных глазах. - Это не вопрос предпочтений. От этого просто нет средства исцеления. - Но... - Вэй Усянь обрывает себя. Лань Ванцзи чувствует на своём лице испытующий взгляд. Он не может его вынести. - Иди отдохни в гостинице, - говорит он и поворачивается обратно к пекарю. - Я останусь здесь. Вэй Усянь долго молчит. - Нет, - говорит он. - Нет, я останусь. Лань Ванцзи достаточно хорошо контролирует себя, чтобы не сказать ни "пожалуйста, уходи", ни "пожалуйста, никогда больше не покидай меня". Вэй Усянь должен быть свободен в своём собственном выборе, во всём. Именно этим принципом Лань Ванцзи руководствуется в своей жизни. Он не пойдёт против него сейчас, когда всё так близко к концу. - Я скучаю по ней, - выдыхает пекарь. Лань Ванцзи почти не улавливает слов и наклоняется ближе, чтобы расслышать. - Как вы думаете, увижу ли я её снова? - Да, - говорит Лань Ванцзи, - в следующей жизни. - Он берёт холодную руку пекаря в свои ладони. - Вы увидитесь. Он чувствует, как Вэй Усянь устраивается рядом с ним, и знает, что за ним по-прежнему наблюдают. У него болит грудь. В горле у него комок от невысказанных слов, но они останутся там до тех пор, пока у них есть хоть какой-то шанс причинить вред. И вот они молчат втроём, а над головой кружат неприступные звёзды, и Лань Ванцзи держит руку пекаря до тех пор, пока в ней не остаётся жизни. Гостиница темна и пустынна, когда они, наконец, добираются туда в темноте утра. Когда Лань Ванцзи впускает их в дом на ночь, Вэй Усянь снова тревожно молчит, следуя на полшага позади до самой комнаты. Он стоит у двери, пока Лань Ванцзи зажигает свечи. Комната маленькая и старинная, но в ней есть две кровати. Лань Ванцзи должен признать, что, учитывая неудачный поворот событий, это очень хорошо. Проклятие медленно пробивается сквозь него даже сейчас, после столь долгого использования смягчающей медитации у смертного одра пекаря, и его духовная энергия и его тело инстинктивно знают, чего оно требует. Даже его кожа... насторожена. Предвкушает. Малейшее движение его мягкой внутренней одежды ощущается как ласка. Он игнорирует этот дискомфорт и подавляет вздох при воспоминании о своей прежней робкой надежде на простую близость к Вэй Усяню. Чтобы не опозориться безвозвратно своим самым последним поступком, он должен быть осторожен и никогда больше не находиться слишком близко к нему. - Это и правда нормально, что я присоединился к тебе сегодня? - наконец спрашивает Вэй Усянь. Лань Ванцзи выпрямляется от последней свечи. - Конечно. Улыбка Вэй Усяня очень слабая и направлена в пол. - Я не всегда хочу раздражать тебя, Лань Чжань, просто так получается. Лань Ванцзи моргает. Он не может сообразить, о чём идёт речь. - Вэй Ин. Ты меня не раздражаешь, - Вэй Усянь смотрит на него, приподняв одну бровь. - ...Ни в каком значительном смысле. Вэй Усянь фыркает и отталкивается от дверного косяка, чтобы пойти и сесть за низкий столик. Он снимает кухонное полотенце с одной из тарелок. На ней горкой лежат блинчики. Он пристально смотрит на них, но, кажется, при этом не видит. - Вэй Ин, - говорит Лань Ванцзи, - ешь. Когда Вэй Усянь лишь грустно улыбается ему, Лань Ванцзи занят тем, что нагревает воду для чая. Он никогда не знал, как успокоить своего друга, не сказав лишнего. Как удержать его, не загоняя в ловушку. Это был один из немногих оставшихся у него источников внутреннего конфликта за короткое время после возвращения Вэй Усяня. Наверное, это должно быть утешением - отпустить это сейчас. Но всё не так. Он садится за стол, наливает в чашку вино и передаёт его через стол. Он должен стараться не зацикливаться на своём собственном недолгом будущем в их последние мгновения вместе. Утром, пока Вэй Усянь будет ещё спать, он запишет своё туманное, но пылкое прощание и выскользнет в унылое утро. Может, он даже успеет вернуться в Облачные Глубины до того, как проклятие достигнет его сердца, если будет двигаться быстро и не будет использовать своё золотое ядро ни для чего, кроме подавления проклятия. Он абсолютно уверен, что тамошние целители не смогут ему помочь, но будет неплохо попрощаться со своим братом и дядей. И Сычжуем. Но сейчас он не может думать о Сычжуе. Тот уже вырос, и его будут хорошо опекать. Он не может думать о долгих годах впереди, наполненных Сычжуем и Вэй Усянем, и всеми их новыми совместными воспоминаниями, в которых его не будет. Неужели это та боль, которую испытывает Вэй Усянь из-за своих потерянных лет? Он не может думать об этом. Он делает вдох. На данный момент, вот это. Тихая, уютная комната. Чай. И Вэй Усянь. Этого достаточно. Вэй Усянь нарушает молчание. - Ты когда-нибудь был влюблён, Лань Чжань? Сердце Лань Ванцзи громко колотится. Он надолго замирает, прежде чем встретиться с ним взглядом. Голова Вэй Усяня склонилась набок, на тонких чертах лица застыло слегка хмурое выражение. В отблесках свечей от него у Лань Ванцзи перехватывает дыхание. - Мне потребовалась целая вечность на подхалимаж и уговоры, чтобы получить ответы от всех этих жителей деревни, - продолжает Вэй Усянь, - но я так и не докопался до сути дела. Я даже никогда не упоминал при тебе того, зачем некоторым людям требовались конкретные люди для исцеления, а некоторым - нет. Но ты просто знал. Просто взглянув на пекаря, ты точно понял, что он имел в виду. Казалось, ты его понимаешь. Ты... сопереживал. Лань Ванцзи снова смотрит на свой чай. Возможно, ему просто не следует отвечать. Так бы он поступил до сегодняшнего дня. До того, как он стал мертвецом. - Да, - говорит он. Наступает напряжённая тишина. - А, Лань Чжань, - тихо произносит Вэй Усянь. - Шестнадцать лет - долгий срок. Прости, что никогда не спрашивал. Что случилось? Это, Лань Ванцзи хочет сказать, это, здесь, сейчас. В нём всегда жила какая-то маленькая часть, которая думала, что, возможно, когда-нибудь всё изменится, и он скажет ему. Он никогда не задумывался о том, что может случиться после, только о том, что он наконец-то освободится от этого груза, постоянно сидящего в его груди, как камень. Что, наконец-то, он отдаст всего себя Вэй Усяню, чтобы тот делал с ним всё, что захочет. Он позволяет этой маленькой частичке себя ускользнуть, потягивая чай. Он качает головой, и Вэй Усянь вздыхает. - Прости, Лань Чжань, я не хотел совать нос не в своё дело. - Ты можешь спрашивать всё, что захочешь, - говорит ему Лань Ванцзи, - но я, возможно, не знаю, как ответить. Между ними повисло молчание. - Лань Чжань, - бормочет Вэй Усянь и кладёт руку на запястье Лань Ванцзи. Всё тело Лань Ванцзи загорается, и он замирает. Когда он смотрит, грусть на лице Вэй Усяня слишком близка к жалости. - Пора спать, - говорит он. Он позволяет себе на короткое мгновение накрыть руку Вэй Усяня своей, прежде чем встать. В конце концов, это последний раз, когда они соприкасаются. Слабость в его конечностях поразительна. Ему нужно будет помедитировать перед сном, если он хочет вернуться к остальным членам своей семьи. Он снимает только самый верхний слой одежды и сапоги, оставляя всё остальное, включая украшения для волос и ленту на лбу. Утро потребует спешки прежде всего. К его удивлению, Вэй Усянь задувает свечи и тоже готовится ко сну. Ему больно оставлять всё таким, окрашенным печалью и несказанными словами. Он тщетно мечтает, чтобы всё разрешилось. Как только он потягивается, он слышит самый дорогой голос во всём мире, говорящий: - Спокойной ночи, Лань Чжань. Лань Ванцзи закрывает глаза. Это тоже хорошее прощание. - Спокойной ночи, Вэй Ин. Приятных снов.