Покотливая история

      — Я не могу подобрать слов, чтобы описать то, что вижу, Маринетт. Это прекрасно. Как последний луч дня. Как отблески костра на сосновых стволах в ночи. Как трепет крыльев бабочки. Как мерцание светляков над высокой травой. Как туман в утреннем поле. Но всё это не то. Совершенно не то. Сказать по правде, я…       Сообщение оборвалось.       — Что? — только и сумела набрать Маринетт.       — Я не знаю, как это сказать.       — Врушка. Не верю. Говори.       — То, что я испытываю… это восторг. От того, что я всё-таки достоин, чтобы видеть тебя такой. И — ты, надеюсь, не обидишься — возбуждение. Да, это я испытываю тоже.       Бум! Мари закусила губу так, что стало больно. Ноги её предательски дрожали в нестерпимом предвкушении чего-то… что не могло случиться. Она знала себя, и знала так же, что дрожь эта перекинется сейчас на всё тело. Что дыхание станет частым и порывистым.       Но сейчас это было намного сильнее, чем когда либо. Чувство захватило её тело, и лишило воли, стыда, вообще всего, что составляло Маринетт. Оставив только обжигающее как раскалённое клеймо желание.       — Что бы ты сделал, — написала Маринетт, чувствуя себя в иной реальности. В сладком, даже приторном сне. — Если бы увидел это… вживую?..       «Напиши. Напиши, напиши, напиши мне правду!»       Она бы руку отдала сейчас за эту правду. И всё за его полную откровенность. За открытость.       «Только не смутись, не запирайся, пожалуйста! Не будь как я! Будь Нуаром».       — Я бы… не знаю, — ответил он.       — Знаешь.       Пауза.       — Да. Я соврал. Знаю. Просто немного тревожусь. Но я очень хочу сказать тебе всё, что думаю. Сперва, я бы поцеловал тебя.       — И всё?       Мари ошалела от собственной смелости. Но Рубикон был пройден. И она понимала, что задолго до того, как начался этот разговор. Он уже был в её голове. В её снах и фантазиях. Она представляла это всё немного не так. В воображении они были лицом к лицу. Но Мари понимала, насколько это фантастично, понимала, что закрылась бы и потупила взгляд тогда, когда нужно смотреть прямо.       И была счастлива от того, что всё случилось на расстоянии.        — Нет, — ответил Нуар, — не всё. Я бы поцеловал твою шею, изумительно изящную, тонкую. Как всегда напряжённую. И плечи. И… ниже.       — Хо-хо. Как далеко ты готов зайти, котище?       Он снова медлил с ответом.       — Дальше, чем у меня хватило бы храбрости.       "Ох…»       После этого короткого сообщения Нуара словно прорвало:       — Я никогда не видел женщины. Всего, что женщину… составляет. Вживую. Мои отношения никогда не заходили далеко, и я этому рад. В самом деле рад. Потому что если бы такой момент состоялся, я хотел бы, чтобы это была ты. Чтобы ты была единственной девушкой, которую я могу увидеть. Чтобы я видел только твоё лицо, и больше ничьё. И, конечно, одного взгляда было бы недостаточно, потому что я сперва бы ослеп. А затем мне не хватало бы памяти, чтобы запомнить каждую деталь, каждый нюанс совершенства, которое подарило мне когда-то поцелуй. Мне жизненно необходимо было бы обновлять воспоминания каждый день — иначе б я погиб. Потому что знал, что в мире есть что-то совершенное, правильное, изумительное, что я, как последний дурак, не смог охватить взглядом. И не смог запомнить.       Да что там, я уже погиб!       Для меня не существует никого, кроме тебя. Разве может хоть что-то сравниться с голубизной твоих глаз? Других таких в мире нет. Разве существуют ещё чьи-то плечи, кроме твоих? Разве может, и должна существовать грудь, кроме идеальной твоей?..       Нет, нет, и нет, Маринетт. Я влюблён в тебя, и я пропал.       — Глупый, — написала Мари с нервной улыбкой.       — Зрения недостаточно, — продолжил Нуар. — Я бы использовал всё, что позволило бы мне запомнить этот момент. Мои пальцы, мои руки. Мои губы. И если бы случилось это фантастичное событие, я бы скорее умер, чем упустил шанс узнать тебя всю.       Мари почувствовала, как что-то тёплое сжалось в пульсирующий комок. Девушка, часто дыша, запрокинула голову. Но увидела только потолок, который лишь слегка кружился. Она опустила взгляд на обнажённые, мелко, предательски подрагивающие ноги. Медленно развела их, чтобы увидеть влажное пятнышко на белом белье.       Эта деталь подхватила её крючком. Заставила узел сперва напрячься, а затем медленно, пульсируя, расправиться. Маринетт нужно было упереть во что-то взгляд. Или закрыть глаза — но тогда она не смогла бы видеть все эти слова, которые писал для неё Нуар.       Потому она выбрала монитор. Резким движением положила руку на мышь, и открыла файл с незаконченным рисунком.       Он был там — смелый, с усмешкой, которая прежде выводила её из себя. А теперь манила к себе, заставляла думать, думать, думать. И вспоминать.       Усилием воли она попыталась убедить себя, что этот Нуар — настоящий. Живой. Гибкий и сильный, как дикий кот. У него непременно должны быть сильные руки, жадные пальцы, и… и…       Её ладонь сама собой легла на твёрдый, напряжённый живот. От прикосновения в стороны пробежала волна желания. Пальцы нырнули под резинку белья. Подушечки коснулись влаги, и это завело Мари ещё больше (хотя казалось — куда уж!).       — Я хочу знать, какова твоя шея. Твой живот. И какова твоя грудь. Не буду врать, я не видел её, но очень бы хотел. И, поверь, делал для этого всё, но ты хитрее меня…       Рука вынырнула из-под белья. Легла на грудь. И стиснула с силой, какая, по её мнению, должна была быть у Нуара. Взгляд лихорадочно метался от правильного лица нарисованного Нуара, к рукам, сплетённым из жгутов мышц. Груди. И тому, что её смущало — но только первое время.       Позже, в процессе рисования и поиска референсов, она привыкла. А ещё — заинтересовалась.       — Продолжай, — написала она почти что в слепую.       И он продолжил.       Нуар писал о том, как замирает, когда её пальцы касаются его ладони. Когда на нём задерживается взгляд вечно удивлённых глаз. С каждой строчкой он становился смелее — теперь Мари читала сквозь марево опущенных ресниц о том, как он хотел бы ощутить прикосновение её волос на собственной коже.        Коснуться губами плеч. Груди, и опускаться ниже, ниже, пока не…       Мари порывисто вздохнула в приступе сладкой судороги. Пальцы снова нырнули под резинку белья. Коснулись влажных губ, безошибочно нашли напружиненную жемчужину бугорка. Одного касания хватило, чтобы ставшее непослушным тело изогнулось дугой.       Музыка заполняла её слух, и Мари не расслышала собственного голоса. Она пела — и девушке было до сцепленных зубов жаль, что Нуар не слышит этой песни.       Маринетт продолжила развлекать себя нежными ласками, с восторгом чувствуя, как пульсирует в теле горячая энергия. Она стремилась, подобно воде, которая заполняет пустоту в кувшине. Сейчас кувшином была она сама, а терзающее плоть желание и было водой.       Оно заставляло тело подниматься в кресле, навстречу собственной руке. Вернее — воображаемому любовнику. Маринетт представляла его столь ясно, в каждом нюансе, что казалось ещё чуть-чуть, и фантазия станет материей.       Разум покинул её. Не прошло и трёх глубоких вдохов, как Мари молила вселенную, чтобы она разрешила её противоречия. Чтобы случилось чудо, и рядом с ней в самом деле оказался он, единственный, кому она готова была позволить сделать неисполнимое желание — исполнимым.       Сейчас ей было плевать на все условности. Она не хотела ждать. И не собиралась.       Но даже порабощённое жаждой сознание не смело переступить невидимую черту, отделявшую идею от реальности. В этом была вся она — и все её беды.       Очередной всплеск, порождённый нервными, ритмичными прикосновениями заставил её сжаться. Зубы до боли прикусили губу.       Пальцы, крепко сжатые на тёплом пластике телефона, уловили вибрацию. Очередное сообщение от Нуара. Маринетт с трудом оторвала взгляд от монитора и перевела его на экран.       — Прости, — написал он.       Мари не услышала, почувствовала, как из груди вырвался стон: ей совсем, ну совсем не ко времени было успокаивать Кота. Который воспринял её молчание как тревожный взгляд.       Она могла его понять. И потому ответила:       — За что?       — У меня нет сил держать себя в руках. Вот за это прости меня.       Это было слишком смелое заявление, и слишком горячее, чтобы ответить хоть бы и смайликом. Мари почувствовала, как с губ срывается полный неги, и мучительного ожидания звук. Музыка не давала его услышать, но сама мысль о том что её тело способно сладко стонать раскрепощала. Маринетт содрогнулась, усиливая напор пальцев, которые скользили сейчас по влажной плоти там, под прикрытием белья.       Она согнула шею — в ней недоставало сил, чтобы держать её прямо. Грива волос, перекинутая на грудь, рассыпалась чёрными штрихами по белой ткани майки.       Девушке стало ясно, что у неё не выйдет закончить начатое быстро и технично — как это бывало прежде, когда она оставалась наедине с собой. Затуманенный рассудок подсказал, что это случилось, быть может, из-за сильного возбуждения.       И она не знала, что с этим делать.       И…       …её шеи коснулся лёгкий ветерок. Удивительно-горячий сквозняк. Она почувствовала его волосками на тыльной стороне изогнутой шеи. Прежде такое касание заставило бы её повести плечами. Или коснуться шеи пальцами. Жестом, каким прогоняют назойливых насекомых.       Но ей было не до того.       Она проигнорировала этот знак. Ровно до момента, пока ветерок не тронул её ещё раз, пробудив волну мурашек на спине.       А затем что-то горячее, материальное, нежно коснулось её кожи.       Это было, были…       «Губы!» — отметило сознание.       Мари вздрогнула всем телом. Из приоткрытого рта вырвался испуганный вскрик. Сердце перестало биться, пропало. А затем, когда появилось вновь, принесло с собой ужас. Он парализовал её тело — левая рука замерла с лежащим на ладони телефоном. А правая ладонь всё ещё пряталась под прикрытием трусиков.       «Что?! Кто?! Родители?! Бражник?!»       Глупый разум не собирался анализировать ситуацию. Он подкидывал варианты — один тупее другого. С запозданием до Маринетт дошло, что ни родители, и уж точно Бражник не начнут контакт с… поцелуя. Тем более в шею.       Тем более в таком компрометирующем состоянии.       Мари чувствовала, как часто, в дыхании испуга, вздымается её грудь. Она лихорадочно пыталась привести в чувство тело, шокированное этим контрастным душем впечатлений. Ноги мелко дрожали. Всё, что было в Мари, сжалось. И даже там, внизу…       А затем до неё дошло.       «Прости», — вспомнила Маринетт. — «Нуар! А-а-а… а-а-а! Капец!».       Она изумлённо распахнула рот. Попыталась повернуть голову. Но чужие губы тут же коснулись скулы.       Для Мари между этими двумя поцелуями прошла вечность. На деле же их не разделала и секунда. Вот так быстро всё это случилось.       "Он что… он был здесь?! Он залез в окно!» — с ужасом подумала Мари. — «При-идурок! Идиот! О-о-о-боже-я-убью-его!».       А затем её посетила следующая мысль:       «Он видел! Он… ВИДИТ! Маринетт!».       — Ах… — только и смогла произнести она, не слыша голоса.       Музыка всё так же преданно заслоняла её слух. Это было нелепо — потому что по всем канонам ей полагалось оборваться на полузвуке, крикливо и безобразно. Как бы разделяя два мира: чудесный, где можно всё, где она одна. И другой, где ей полагалось быть… приличной.       Но ничего такого не случилось. Музыка продолжала играть.       Нуар был здесь. Он целовал её.       Он видел всё.       И вмешался.       «Он что… задумал?» — пронеслось в голове. Мари медленно закрыла рот. Облизнула сухие губы. — «Он задумал… о-о-о!».       Рука Мари, против воли хозяйки, вынырнула из-под резинки. Потянулась вверх — девушка и сама не знала зачем. Но узкую кисть тут же перехватили чужие, длинные чёрные пальцы. Чуть шершавые на ощупь.       Это прикосновение, несущее чужое тепло, подействовало исцеляюще. Мари разом почувствовала, как с её плеч срывается груз тревоги. Измученная испугом, она не находила больше сил бороться; послушно растеклась в кресле, ожидая, что будет дальше.       Нуар нежно сжал её пальцы. Прочертил цепочку из поцелуев — от щеки. К шее. И плечу.       Эти поцелуи действовали так же, как и касание. Губы словно бы снимали с неё резко навалившийся стресс.       И Маринетт почувствовала, что ей… хорошо.       Как приятно не бояться. Она безвольно запрокинула голову. Через морок опущенных ресниц увидела высоту потолка, и край его головы. Светлые волосы. Пронзительную зелень глаз.        «Ладно», — решила Маринетт, — «Хорошо. Пусть будет… так… но если он отступит. Если он… тогда я убью его топором».       Топора Мари в хозяйстве не держала, но ради такого случая непременно бы приобрела. С самым широким и тупым лезвием.       Мари решила так. Испугалась самой себя (это было привычно). А затем почувствовала, что замершее вместе с ней желание, вдруг оттаяло. И более того — вспыхнуло с такой силой, что тело само подалось Нуару навстречу.       «Ты писал мне такое, от чего я начала сходить с ума. Затем ты пришёл без приглашения. Ты застукал меня за тем как я… ох… и что ты теперь собираешься делать?..».       Даже через пелену нахлынувшего безумия она не верила в то, что они закончат начатое этим. И это понимание вызывало в душе бессильную ярость. Потому что плоть не просила — требовала того, что не могли дать ни пальцы, ни купленная через анонимный кошелёк (на всякий случай!) игрушка. Которая лежала сейчас в тайнике, о котором не догадывалась даже мама.       — Ну… ар… — прошептала Маринетт, смежив веки. Она не знала, насколько громко произнесла его имя. Быть может проговорила его ясно. Или прошептала.       Но он её услышал. Ответил коротким сжатием пальцев. А затем медленно, плавно повёл её руку вниз. Мари не поняла сперва для чего (да и не думала особо — её отвлекали поцелуи). И очнулась, только когда собственные пальцы легли на ткань трусиков.       Другая Мари, обычная и вечно неуверенная, истолковала бы этот жест в семь приёмов. Но Маринетт нынешняя расценила намёк самым смелым образом.       Дрожащие пальцы снова нырнули под укрытие резинки, коснулись мягкой кожи лобка, выхватив из лёгких до стыда долгий вздох. Этот жест и этот вздох прибавили ей смелости. Вернее, отсекли сомнения напрочь.       Прежние «преодоления» Рубикона оказались смешными играми по сравнению с этим.       «А что если он не видел?» — посетила её запоздалая мысль. — «Я сидела к нему спиной… тогда что я творю?..»       Но было уже поздно. Её пальцы скользнули вдоль влажных губ. Кожа на всём теле мигом сделалась упругой, словно от статического электричества. Одно прикосновение могло породить разряд.       И оно случилось.       Нуар коснулся тыльной стороны её шеи. Долгим, многообещающим поцелуем.       Маринетт медленно, в нежном, исступлённом предчувствии блаженства, закрыла веки. Телефон выскользнул из разжавшихся пальцев. Упал на пол, где-то рядом со стопой.       Она почувствовала, как чужая рука потянула край маечки вверх. Горячая ладонь легла на её живот. И Мари в ответ, чтобы показать как ей это нравится, чтобы он не мучил себя напрасными сомнениями, в бессчётный уже раз исторгла из себя стон. Прикусила и без того искусанную губу.       Назад пути не было — она тонула в этом чувстве, как тонули сейчас пальцы во влажной, плоти. Они осмелели, и, бросив трогать напружиненный бугорок, на мгновение проникли в горячее, словно печь, лоно.       И это она сделала нарочно. Так, чтобы он видел.       Чтобы он понял.       Его ладонь неспешно заскользила вверх, по напряжённому животу. Майка поднималась вместе с рукой, сантиметр за сантиметром обнажая светлую кожу, разделённую на две узкие полоски пресса; бойницу пупка. Чёрные пальцы коснулись края рёбер — Маринетт понимала, куда стремится Нуар. И ждала когда, он, наконец, решится.       Но ладонь замерла в нерешительности. Один только большой палец, будто бы невзначай поднялся верх, чиркнул подушечкой по нижнему краю её левой груди.       Быть может он затеял такую игру — однако Мари не была к ней готова. Её тело требовало решительности. Пальцы её свободной руки обхватили запястье Нуара. Мари почувствовала, как парень вздрогнул. Должно быть он решил, что Мари останавливает его, очерчивает границы дозволенного.       И, чтобы развеять эти заблуждения, Маринетт заставила чужую ладонь пробраться под майку, накрыть собой часто вздымающуюся грудь.       Кот сейчас же стиснул пальцы на мягком, и девушка ответила коротким вздохом. Мари лихорадочно постигала эти простые, новые ощущения. Ещё никогда и никто не касался её в этих сокровенных местах.       Это было совершено не похоже на то, что она делала с собой. Собственные движения всегда были предсказуемы и безынтересны. Даже кожа реагировала на них словно бы вполсилы. Но теперь Мари в полной мере ощутила всё, что могло дать одно только касание.       Оно было грубоватым, и даже скованным. Но таким волнующим — к щекам прилил жар, заставляя их пылать сильнее, чем прежде.       Нуар осмелел, и подключил к ласкам вторую руку. Губы его изучали её плечи, оставляя едва ощутимые горячие следы. Он проложил дорожку от них, к шее, пробираясь к алым щекам. Чтобы затем впиться поцелуем в её губы.       Мари ответила порывисто и смело, коснулась языком его языка, наполненного чужим теплом.       Такой поцелуй она так же позволила себе впервые.       «Какая же я была дура… ох…».       Его касания становились всё увереннее, в них прибавилось силы; майка беззастенчиво обнажила пирамидки её грудей, украшенных едва заметными под кожей синими прожилками вен. Меж чёрными пальцами показались коралловые ореолы сосков — крошечные, с такими же миниатюрными ягодками сосков. Они всегда казались Мари какими-то неправильными.       Но Кот, по всему судя, думал иначе. Теперь он сосредоточил внимание только на них. Ухватил пальцами, оттянул. Девушка вскрикнула, и Нуар прервал поцелуй.       Мари поспешно прошептала:       — Да. Ещё…       Он охотно выполнил просьбу. Два её пальца поспешно нырнули в горячую глубину. Это совместное действие породило в груди сладкий стон, столь громкий, что она услышала его отзвук даже через заполняющий Вселенную грохот музыки.       — Ещё! — выдохнула девушка.       Его зубы ухватили кожу на шее. Сжали горошины сосков так, что по телу, от них, через живот, пролегла электрическая дуга странного, возбуждающего чувства.       — Ещё…       Ладони покинули её груди. Маринетт не успела осознать что случилось, как кресло под ней пришло в движение. Сама комната повернулась перед её глазами. А затем… она увидела его лицо. Напряжённое, и будто бы даже растерянное. На нём не было и следа ухмылки, которую Мари рисовала Нуару.       Да она и не простила бы ему эту ухмылку.       С острыми чертами, наполовину скрытое маской, оно было сейчас милым и наивным до сентиментальности. Зелёные глаза с вертикалями кошачьих зрачков жадно смотрели на неё.       Мари приоткрыла ротик, чтобы что-то сказать. Но в голову не пришло ничего кроме короткого:       — Да…       Ладонь Мари, прикрытая бельём, замерла в нерешительности. Нуар, продолжая ловить её взгляд, медленно опустился на колени. Облизнул губы — это не было намёком в прямом смысле; так, невольный сигнал тела. Но девушка прочитала его, приняла. И с зарождающимся в груди восторгом согласилась.       — Да, — повторила она, убирая ладонь с лобка. Большими пальцами ухватилась за резинку, и, приподнявшись в пояснице, начала тянуть трусики вниз.       Это было настолько смело и не похоже на неё, что Мари сама изумилась поступку. Но только сперва — следом её посетила мурчащая, необоснованная гордость. Она сделала шаг навстречу, сама! И мир не рухнул, нет! Кажется, от этого он станет только лучше.       — Я люблю тебя, — прочитала она по губам Нуара.       — Хочу… тебя, — ответила Мари. Как ей казалось, шёпотом.       В ушах, как по заказу, полный динамики трек сменился на медленную, романтичную композицию. Она знала её наизусть. И знала, что та подходит ситуации ну просто идеально.       Её натура, скромная и податливая, твердила, что теперь нужно отдаться ситуации, закрыть глаза. И — будь что будет. Но существовала и другая Маринетт, которой в пору было носить амулет Лисы. Любопытная и отчаянная до крайности. Ей было интересно, что же станет дальше.       Её забавляла эта напряжённая и, в то же время, растерянная мина Нуара. И ей хотелось видеть, как он, переступив через нерешительность, сделает то, чем грозился в письме.       Кот снова облизнул губы. Положил ладони на острые колени девушки. Начал разводить их в стороны — Мари, всё ещё дрожа, опасалась, что начнёт сопротивляться — уж этот жест Нуар истолкует по-своему. Но всё обошлось — ноги отказывались слушаться хозяйку. Они покорно разошлись, открывая Коту путь к лону.       Острые звериные ушки, проглядывающие сквозь шевелюру, жили своей жизнью. То нервно вздрагивали и опускались. То становились торчком, ловя звуки, доносившиеся с улицы.       Мари, как зачарованная, смотрела на них, и пропустила момент, когда Нуар наклонился к её промежности. Очнулась она только когда почувствовала горячее дыхание на влажной коже. Чужие пальцы коснулись внутренней стороны бёдер, тело в ответ подалось навстречу любовнику.       "Как же это будет? На что это похоже?..».       Нет, теоретическую часть Маринетт знала прекрасно. Практическую же она представляла, когда оставалась одна, в темноте, наедине с собой. Выходило прескверно — из хорошего было то, что её подстёгивала сама мысль о том что там окажется чужое лицо. На месте любовника она представляла то Адриана, то Кота, то просто симпатягу, которого увидела где-то и мельком.       За это многообразие ей было чуточку стыдно, и она чувствовала себя слишком уж развратной. Но, когда фантазия вела её дальше, стыд отступал, оставляя только исступлённое желание попробовать это на себе. Не только в голове.       И это случилось.       Он коснулся губами влажных створок. Сперва нерешительно, как в обычном поцелуе. Затем поцелуи эти становились всё смелее, настойчивее. Мари, словно компьютер из плоти, пыталась анализировать каждое это прикосновение.       Безусловно, это было приятно. Возбуждающе. Но пока не происходило ничего особенного.       Пока…       …что-то ошеломляюще-горячее коснулось её бугорка. Мари вздрогнула, но по счастью Кот не обратил на это внимания. Он был поглощён процессом.       «Язык», — отрешённо подумала Мари, — «Боже, это язык, он…»       Додумать мысль девушка не смогла. Язык, непривычно обжигающий, продолжал касаться напряжённой ягоды. И каждое это касание порождало отклик — по телу разливались волны жара. Заполнив Мари полностью, они начинали пульсировать эхом в каждой клеточке. Сперва это было просто приятно, но эхо каждого касания не исчезало в пустоту. Оно копилось, продолжая наполнять её плоть.       Росло, и росло быстро. Настолько, что Мари вновь потеряла и разум, и осторожность — вообще всё, что составляло её робкую сторону личности. Очень скоро оно заполнило тело настолько, что утратившая над собой контроль Маринетт сперва вздохнула. А затем исторгла из себя неуверенный, протяжный стон.       Это ей понравилось настолько, что она повторила его. И снова, и снова. Это звук лишь изредка пробивался сквозь наушники, которые отрезали девушку от мира, поместили в этот фантастический сон. И это было только к лучшему — ей нравилось звучать, но она наверняка смутилась бы, услышь свой голос.       Пальцы её нырнули в густые, светлые, как солома, волосы. Сжали их. Ладонь легла на живот. Но очень скоро пальцы Нуара оказались и на нём. Маринетт заняла свободную руку кошачьими ушками. Горячими, упругими, равно как его язык.       Девушка подавалась тазом навстречу партнёру. Парень касался носом нежной кожи лобка. Язык от бугорка устремился вниз. Нырнул в лоно.       Мари не была к этому готова, и сперва сжала ноги. Но едва только почувствовала чужое тепло внутри себя, как мышцы сами собой расслабились — будто на сеансе хорошего массажа.       Руки Нуара не знали покоя. Они стискивали её талию, скребли пальцами по напряжённому животу. Поднялись вверх. Одновременно. Обе. Уже не стесняясь, вновь задрали майку. И стиснули груди — Кот попеременно сжимал то правую, то левую. То ухватывал дрожащими пальцами крошечные соски.       От чего в теле распалялась настоящая буря. Коктейль из эмоций и новых, немного пугающих ощущений. Он охватывал её, заставлял ритмично двигаться. Маринетт прикусила согнутый указательный палец — этот пошленький жест она подсмотрела в кое-каком видео. Затуманенный негой, словно ватой забитый рассудок решил, что это должно понравиться Нуару.       А нравиться ему ей очень хотелось. Всегда. И особенно — сейчас.       Но — и это было неожиданное открытие! — он пришёлся по душе ей самой. Мари почувствовала себя развязной, чуточку грязной — и это заводило её всё сильнее и сильнее. Накопленная, упругая энергия стекалась в низ живота, сматывалась в пульсирующий клубок.       Сперва он походил на крошечную точку. Чужой язык то налегал на её жемчужину на самом верху, то нырял в лоно, одаряя стенки непривычным, и очень приятным, расслабляющим жаром. И точка росла, превращаясь сперва в горошину, а затем заполнила большую часть низа живота.       Клубок наматывался, пульсировал всё сильнее. Мари подначивала его, ритмично дыша, кусая то губу, то палец. Выгибалась дугой, подставляя ласкам аккуратные груди. Чёрные ладони без труда накрывали их, и так же беспрепятственно сминали.       Маринетт было знакомо это ощущение. Она знала так же, что станет с нею, когда клубок переполнится энергией — он взорвётся гаммой красок, содрогнёт конвульсиями тело, будет мешать вдохнуть       И это непременно должно случиться и сейчас. Мари почувствовала, что взобралась на самую вершину, от которой путь только вниз.       Здесь, на пике Нуар поцеловал её живот, оставив без внимания промежность. Это не было обидно — просто так неожиданно, что Мари жалобно пискнула. Стиснула пальцами его волосы. Но Кот был неумолим. Он составлял дорожку из поцелуев. Налёг чёрным, закутанным в костюм телом.       Маринетт обхватила тонкими ногами его талию. Прижалась лоном, начала ритмично двигаться, пытаясь вновь вернуться на вершину.       Чужие губы ухватили сосок. Рванули ткань майки вверх, собираясь снять, сбросить на пол ненужные тряпки.       Мари была только за. Она и сама попыталась ему помочь, но… что-то не заладилось. Майка задралась, зацепилась за наушники на голове, напрочь лишив Маринетт зрения, оставив открытыми только нос и губы.       Девушка попыталась стащить непослушную ткань — но та лишь больше запуталась. Всё, что ей удалось достичь, пока чужой живот скользил вдоль её лона, это выпутать руки из бретелей. Но теперь, когда они были свободны, Мари напрочь забыла о майке, о том, что хотела что-то видеть — она положила руки на его спину.       Но ладони касались одного только костюма, а это было… не то.       В отчаянии царапнула его ногтями, понимая, что эту броню не возьмёт и металл.       Однако её теперешнее положение пришлось ей по душе. Совершенно обнажённая перед ним, она лишилась и слуха, и зрения. Перед глазами была только белая муть, проступающая через сложенную ткань.       Поцелуй застал её губы врасплох — Мари удивлённо вздохнула. И очень скоро поняла, что теперь её будет заставать врасплох вообще всё, что с ней вздумает сделать Нуар.       «Вздумает… сделать…»       — Я так… хочу, — произнесла Маринетт, как только их губы расстались. Говорила она это и Нуару. И самой себе. — Не могу… ждать. Я… готова…       Он ответил ей поцелуем в ямочку меж тонких ключиц. Нахальные ладони с силой сжали миниатюрные ягодицы — Мари вскрикнула от неожиданности. Как ей показалось, очень-очень сладко.       «Ты понял! Ты всё правильно понял, мой милый, умный котик… мой… и только мой…»        Вдруг он отстранился. Резко, быстро — сердце Мари кольнула игла тревоги. Ей тут же недостало его тепла, его рук и поцелуев. Обнажённая, с майкой на голове она в миг почувствовала себя жалкой и нелепой. Холод коснулся кожи.       Не отдавая отчёта в действиях, она закрыла груди руками, обняла себя. И с трудом сдержалась, чтобы не подтянуть к подбородку колени.       «Он что-то услышал?! Может это родители?! Но-о… нет, это глупость. Я связывалась с ними два часа назад, они были в Лионе! Невозможно доехать так быстро. Может это Аля?.. Или?..».       Она не успела додумать эту полную страха мысль. Мир утонул в ярчайшей вспышке. Она без труда пробилась через ткань, и пробилась бы через веки. Сила её была настолько велика, что сравнить можно было разве что с разрядом молнии, когда весь мир тонет в слепящем, холодном свете.       Маринетт была хорошо знакома эта компрометирующая зарница. Она успела доставить ей немало проблем: из-за неё для перевоплощения приходилось выбирать такие места, где людей не было вообще.       «Перевоплотился». — Подумала Маринетт. И страх начал сменяться изумлением. А затем — восторгом. — «Он… перевоплотился. Это значит, что он стоит сейчас передо мной в обычном своём облике. С человеческим лицом. А мне достаточно только снять с головы топ…».       Конечно, она не стала бы этого делать. И, разумеется, она ждала, что когда-нибудь она окажется с ним безо всяких масок. Но фантазия рисовала иные сюжеты. Там обязательно должно было быть раскрытие, которого Маринетт до ужаса боялась.       Но сейчас, когда она не могла видеть его лица, не могла слышать голоса сама идея о том, что он находится с ней в одной комнате, и без костюма, показалась даже более волнующей, чем то, что он видит Мари обнажённой.       «Ах, да-а!.. ведь он не знает, как снять костюм частично. То есть пока он в костюме, он не может… кхм… о-о-о», — у девушки закружилась голова. — «Он собрался сделать это. Он в самом деле собрался! То есть сейчас он раздевается!».       Мари сперва ещё плотнее прижала руки к груди. Ей хотелось сжаться в испуганный, нерешительный комок — и пусть уже Нуар делает с ним всё что пожелает. Но пытливая сторона пересилила сторону робкую: девушка осторожно протянула руку в слепую пустоту. Пальцы коснулись воздуха. Она повернула кисть, кожей улавливая лёгкое дуновение сквозняка.       А затем её ладони коснулись чужие пальцы. Прохладные, чуточку грубоватые. Но приятные на ощупь.       Её посетила мысль о том, что они впервые за время встреч держатся за руки. Что прежде она была лишена этого удовольствия — чувствовать его кожу. Его касания.        Он нежно сжал её пальцы. Подошёл ближе. И ладонь Мари уткнулась в твёрдый живот, от которого исходило тепло.       «О-о-о!».       Девушка провела рукой сверху вниз. Каждой клеточкой изучая его. И очень скоро пришла к выводу — в рисунке она нисколечко не польстила парню.       Её язычок мазнул по верхней губе. В горле вдруг стало как-то сухо. А сердце-предатель билось так часто, что его стук, должно быть, доносился до ушей Нуара.       Девушка решила пойти ва-банк: прочертив ладонью полукруг (о, эти ровные кубики!), она скользнула вниз. Чтобы пальцами наткнуться на удерживающие джинсы ремень.       Нуар подался ещё ближе. Поспешно расстегнул пряжку (та не больно ударила по запястью). И, в один миг, избавился от досадного препятствия. Мари медлила — её коготки скребли нежную кожу, прочерчивая вертикальные линии.       Вот закончились так взволновавшие её «кубики». Ниже всё оказалось гладко выбрито — и это особо пришлось Мари по душе. Это соответствовало ожиданиям. Тыльной стороны предплечья вдруг коснулось что-то упругое и горячее.       «О-о-х! Я в самом деле это делаю! Мы это делаем!».       Она опустила ладонь ещё ниже. Чтобы наткнуться его упругую, налитую желанием плоть. Дрожащие пальцы обхватили её в неловкое кольцо. Не спеша прошлись, изучая каждый нюанс. Каждую неровность, жилку идущую по низу. Одурманенный разум отметил, что на ощупь он оказался не таким твёрдым, как её хорошенько запрятанная игрушка. Но при этом очень горячим, и до приятного упругим.       Подушечки коснулись оголовья, венчавшего плоть. Эта часть была куда как мягче, но столь же соблазнительно-упругая.       Маринетт продолжила изучение, чтобы очень скоро коснуться совсем уж нежной кожи там, в самом низу. Нуар был возбуждён, и эта часть подтянулась, образовав два шарика, которые хотелось трогать — Мари сама не могла объяснить себе зачем.       Закончив с лёгкими касаниями, Маринетт пошла дальше. Обхватила пальцами его корень, и сделала первое, неумелое движение. Вперёд и назад. Нуар тут же подался вперёд, языком тела объясняя что и ему это нравится.       Он оказался совсем рядом — кожей Дюпен-Чен чувствовала идущий от парня жар. И щекочущий запах приятного парфюма. Ротик Мари приоткрылся сам собою, меж зубов показался кончик язычка.       Девушка продолжала неловкие ласки. Парень меж тем коснулся ладонью её плеча. Вопросительно. Просяще. И Мари верно истолковала вопрос — поспешно убрала руку, прикрывавшую её груди.       Нуар, не медля занялся ими. Снова принялся мять, будто и сам ослеп, а теперь пытался запомнить форму.       «Я нравлюсь ему! Нравлюсь!»       «Ну конечно», — с улыбкой одёрнула себя Маринетт. — «Ведь он так и сказал. И потом, не только же за характер он решил со мной встречаться. А физическое влечение… немудрено! Ведь я очень подозрительно напоминаю Ледибаг».       Он подавался бёдрами навстречу её пальцам. Порывисто, и горячо — о, его нельзя было упрекнуть в неискренности. Нуар хотел её, и хотел так сильно, что при очередном движении, случайно, едва-едва коснулся оголовьем её подбородка.       Это прикосновение заронило в Маринетт зерно идеи. Она вдруг ясно поняла, что хочет попробовать сперва. И вообще — прямо сейчас.       Изобразив улыбку, девушка подалась грудью вперёд и вверх, подставляя и соски и ореолы под ласки этих чужих, незнакомых пальцев.       Её ладонь сжимала напряжённую, налитую незнакомой силой плоть. И Маринетт не устояла перед соблазном — поднесла лицо так близко, что едва не коснулась им чужой кожи. А затем, медленно высунув язычок, легонько мазнула им по оголовью.       Этого прикосновения ей показалось мало: она запечатлела на нём поцелуй. Сперва короткий и робкий. А затем куда более уверенный, продолжительный. Её ставшие влажными губы медленно обхватили плоть. Нуар замер испуганной птахой, перестал не только двигаться, а, кажется, дышать.       Тогда Маринетт подалась оголовью навстречу. Открыла ротик, миллиметр за миллиметром пропуская в него чужую плоть, чуть солоноватую на вкус. Рука её начала делать поступательные движения.       Оголовье, меж тем, перестало быть мягким. Оно крепло с каждым её касанием. Тяжело и упруго ложилось на язык, который скользил вдоль. И уже начал шалить, загибаясь кончиком вверх. Нуар осмелел: он снова начал двигаться, напористо и просяще. Погружаясь чуть глубже, чем планировала Мари — но её это более чем устраивало. Она пропускала Нуара в себя, насколько это было возможно.       Корень меж тем креп и рос, заполняя собой открытый ротик. Вот он уже теснил даже уголки губ — зубки касались нежной плоти.       Мари решила, что это достойная плата за то, что он успел подарить ей. А ещё голову её посетила влажная мыслишка о том, что размер его приятно и волнующе удивляют. И что ей нравится эта неожиданная тяжесть.       Она двигалась навстречу любовнику, всем существом стремясь сделать приятно. И на время даже забыла о себе. И о том, что он, как и она, жаждет соединиться с нею в другом месте. Сейчас, немедленно!       Мари нехотя выпустила его из себя. Почувствовала как на подбородок упала тонкая нить слюны.       Нуар продолжал гладить её грудь, и от этих прикосновений кожа сделалась гудящей, словно бы от электричества. Соски отвердели столь сильно, что даже прикосновения сквозняка заставляли клубок в низу живота трепетать.       Девушка отдавалась этим ласкам, развалившись в кресле — у неё попросту не было сил принять другое положение. Нуар не торопился. Девушка подставляла шею под его поцелуи, и, пользуясь моментом, изучала чужое тело. Касалась кубиков живота, мышц груди и рук. Пальцы скользили по напряжённой спине, острым крыльям проступивших под кожей лопаток.        С каждой секундой она утверждалась в мысли, что уже не передумает. Что хочет этого человека, это тело. Прямо сейчас. Немедленно!       Но она не знала, как должна себя вести. И, не только ради намёка, снова потянулась к его промежности. Крепко сжала корень, мазнула большим пальцем по отвердевшему оголовью.       Нуар понял её, как нужно. У него был план.       Чужие пальцы тронули внутреннюю сторону бёдер — Мари задохнулась от этого прикосновения. Он хотел, чтобы она подняла ноги; девушка покорно подчинилась этому его велению. Задрала их сперва вертикально, вверх, нарочно, кокетливо демонстрируя гибкость тела. А затем согнула колени, упёрлась ими в собственную грудь.       Холодный язычок сквозняка мазнул влагу промежности, остудил кожу напряжённых ягодиц. Это положение было для неё внове. Она чувствовала себя такой крохотной, уязвимой, и… доступной. Мари чувствовала, как против воли там неспешно раскрывается плоть.       Поза вышвырнула её из зоны комфорта. Закружила в урагане свежих эмоций — Мари пришлось это по душе. С жадностью ребёнка, дорвавшегося до новых игрушек, она изучала каждое новое чувство, каждый нюанс и подробность.       Не забывая, впрочем, касаться его упругого живота, чтобы затем снова, словно бы невзначай, пощекотать подушечками покачивающийся от движений корень.       Его ладони снова легли на бёдра, ещё плотнее прижали ноги к узкому торсу. Нуар мягко навалился на неё тазом, и девушка ощутила пружинящий толчок в ягодицу — будто ткнулся носом доверчивый зверёк. Мари кожей поняла, что это оголовье, и коснулось оно случайно. Но тем окончательно обозначило намерения парня.       По телу Мари пробежала дрожь возбуждения. В ожидании она приоткрыла ротик.       «Сейчас! Сейчас это случится! О-о-о, ну скорее же, Нуар…».       Она немножечко врала себе. Да, ей хотелось, чтобы встреча состоялась как можно скорее. И при этом… ей доставляло физическое удовольствие это ожидание, эта манящая неизвестность.       Её губы там, внизу, тронуло что-то приятно-тёплое. Нежно заскользило вдоль, разводя их в стороны, ища вход. Мари с неуместным юмором решила, что от этого касания сделалась даже мокрее, чем была.       Оголовье проскользило сначала вверх. Достигло бугорка, с силой вдавило его в тело, вызвав почти болезненную волну удовольствия. Она завибрировала в мышцах, слилась в унисон с басами, гремевшими в наушниках.        А затем начало путешествие вниз. Миллиметр за миллиметром.       «Ещё чуть-чуть», — решила Маринетт, часто дыша, — «и я стану ему помогать. Я сама направлю его куда нужно, он не… потеряется».       Этого не потребовалось. Может Нуар прилежно читал учебники. А может, врал в сообщениях о том, что для него это впервые. Он нашёл вход, безошибочно. Оголовье надавило на воротца, требуя плоть поддаться его желанию.       Маринетт перестала дышать. Только открыла ротик на выдохе. Каждая мышца её тела выжидающе напряглась.       «Он здесь, он почти там… о боже, ну почему я боюсь?!».       Но плоть так просто не сдавалась. Она держала его напор, принося мучительно удовольствие, от которого хотелось двигаться — и Мари непременно бы подалась навстречу, но… не могла.       Тогда Нуар положил ладони на узкие плечи девушки, вдавливая её в спинку. Кресло откатилось и упёрлось в столешницу. Парень навалился на девушку тазом, и оголовье, миллиметр за миллиметром начало проникать в лоно. Воротца напряглись, обхватили чужую плоть кольцом.       А затем его корень проскользнул внутрь. Маринетт сумела услышать отголосок собственного стона, жалобного и просящего. Она вдруг перестала чувствовать тело, кроме места, где его касался Нуар. Ощущала, как оголовье медленно продвигается вглубь, и стенки лона плотно обнимают его, принимают затейливую форму — поднимаются на взгорье, и опускаются там, где оголовье заканчивалось.       Он скользил безо всякого сопротивления. Нуар при этом не торопился — он, как и Мари, пытался осознать это новое чувство.        Плоть продолжала сжиматься на его плоти, растягиваясь под формой и давлением. Первым открытием для Мари стал его жар — он будто бы пёк её изнутри, непривычно-горячий, живой. Этот жар передавался и ей, преображался в новое чувство, которое подпитывало её желание.       Вторым — его форма. Игрушка, которой развлекала себя Мари была гладкой и скучной. Настоящий же Нуар имел сложную, но такую органичную форму, дополняющую тело, которое Маринетт продолжала хаотично ощупывать ладонями.       — Да, — шепнула Мари, — ага, здесь… вот… ах!..       Корень пробирался через неё, крался, словно тигр сквозь тростник. Нежно, осторожно — напряжённый перед хищным прыжком. А затем оголовье ощутимо толкнуло её донце.       Мари осознала, что приняла в себя его всего, на всю длину. И мысль эта оказалась настолько возбуждающей, что девушка вновь исторгла жалобный стон.       Нуар подался назад, позволяя Маринетт прочувствовать корень, но уже в обратном порядке. Теперь её стенки смыкались за набухшим от налитого возбуждения оголовьем. Он скользил безо всякого сопротивления — краешком сознания, сквозь туман неги девушка удивилась, насколько же она мокра там.       Парень покинул её, подарив томительное мгновение ожидания, чтобы войти вновь. На этот раз увереннее — его так же вело собственное тело. Рассказывало о том, как следует двигаться.       — Да, — повторила Мари, закусив губу.       Мир всё ещё скрывался за ширмой из одной только маечки. Существовала только бесконечная вселенная, наполненная музыкой. А ещё он и она. Но теперь ей хотелось заглянуть в его глаза, чтобы взглядом, который никогда не врёт, рассказать о том, насколько она счастлива.       Нуар ритмично, неспешно, но как-то по-хищному смело входил в неё. Мари не могла пошевелиться, и с каждым погружением чувствовала себя всё более открытой, более доступной. В её голове вертелась возбуждающая мыслишка о том, что он использует её тело. В другое время эта мысль показалась бы ей слишком грязной, порочащей их связь. То есть попросту ложью.       Но сейчас ей хотелось быть именно такой — беспомощной, взятой зверем в чёрном костюме.       Конечно не против воли. Но всё же…       …однако он был опасливо-нежен. И в первые минуты это устраивало Маринетт более чем. Но для полного эффекта Мари недоставало его силы. Напора.       Теперь ей хотелось, чтобы он стал немножечко грубее. Ей хотелось это попробовать. Потому что в её фантазиях воображаемый любовник не спал с нею — он её брал.       Девушка облизнула пересохшие губы.       — Не… не сдерживайся, — произнесла она. — Сильнее…       Сердце кольнула игла испуга — он мог обидеться на эту просьбу, истолковав её как упрёк. Она хотела добавить хоть что-то, пока не стало поздно. Но в момент, когда язык непослушно шевельнулся во рту, Нуар вошёл в неё куда резче.       Вместо слов с губ Маринетт сорвался счастливый крик.       Оголовье уже не раздвигало её — оно действовало как мощный таран. Напористо и неистово; стенки уже не успевали сомкнуться, как корень снова заставлял их напрячься, принять его форму.       От сильных толчков упруго вздрагивало кресло. Таз крепко ударял по её ягодицам, заставляя содрогаться тело. Мари чувствовала, как при каждом ударе подпрыгивает грудь.       Нуар, не сбавляя ритма, ухватил ладонями её лодыжки, потянул их вверх. Попытался уложить себе на плечи — однако мышцы отказались слушать хозяйку, и ноги не хотели держаться на чужом теле. Они соскальзывали в этом танце.       Парень не сдался — сильные пальцы стиснули её узкие стопы. Начали мять — этот внезапный массаж заставил Маринетт выдохнуть столь страстно, что Нуар на секунду сбился с почти идеального ритма. А затем снова вторгся в неё, заполнил собой, отдавая жар, мягко толкая донце.       «Я могу», — подумала она, часто дыша, — «я могла бы… поправить майку. И посмотреть. Хоть одним глазком. До этого шаг… маленький шажочек».       Она одёрнула себя. Напомнила, что всё должно быть не так. Он откроется перед ней в другой день. В день особенный.       Но ведь она… открылась перед ним уже сейчас. Куда уж больше?.. на этом фоне тайна Баг казалась мелочью.       Мари целую вечность боролась с этим соблазном, вздыхая, и до боли кусая губы. И с каждым новым витком засевшая в голове мысль начинала казаться ей всё более волнующей и потому соблазнительной.       «Не сдержусь», — с ужасом поняла она, — «не смогу!».       «И не захочу».       Маринетт, продолжая ритмично покачиваться в кресле под его касаниями, потянулась рукой. Словно хотела поправить наушники.       «Одним глазком… и только».       Пальцы нырнули под ткань, нащупали тёплый пластик. И, в самом деле, случайно подвинули маечку вверх. Свет резанул по глазам — Мари сощурилась. А затем, когда сумела проморгаться, увидела его тело. Напряжённое, гибкое в движении.       Медленно подняла глаза.       «А-а-а-х! Нет! Не может… нет!».       Она знала наизусть каждую черту. Каждую прядку светлых волос. И ни с чем не спутала бы зелень этих глаз.       Над ней, тяжело дыша, нависал Агрест.       «Но-о… вы же разные! Как?!»       Это открытие напугало Мари. Ошеломило так, что она забыла каково это — делать вдох. Она отдала себя Нуару. На Агреста же не соглашалась! Но-о… разве это не то, о чём мечтало её тело с тех пор как вообще… начало о таком мечтать?..       Мари испуганно спрятала глаза под ширму майки. Разрозненные куски мыслей сложились в далеко идущий вывод. О двух в одном.       Если можно было представить идеальное «одно», то оно выглядело бы именно так!       Маринетт поняла, что снова хочет его увидеть. Сейчас, и дальше. Что теперь ей не нужно краснеть и отводить взгляд каждый раз, когда блондин обратит на неё внимание. Всё это в прошлом. Потому что он узнал о ней больше, чем мог бы мечтать.       И стал ближе, насколько это возможно.       Все страхи, сомнения, вопросы — всё это оказалось вдруг позади. Достаточно было одного взгляда.       Мари большим пальцем подвинула майку так, чтобы та не мешала зрению. Всмотрелась в его лицо. Напряжённые плечи.       Живот Агреста коснулся её живота — меж ними была одна только скользкая влага. Чужие губы впились в острый сосок. Маринетт зарылась носом в жёсткие, как проволока волосы. Вдохнула их запах.       Жар от корня, который в очередной раз растянул её изнутри, передался невидимому шару под плотью. Наполнил его силой. Мари почувствовала, как дрогнули пальцы на ногах. Затем мышцы бёдер. Живота.       Тело сковала непреодолимая сила; Маринетт с головой накрыла удушающая, заставляющая кричать, волна огня. Раскрыв рот, она сгорала в ней — такое девушка испытывала впервые, и впитывала новое знание без остатка.        Дюпен-Чен вздрогнула, попыталась изогнуться в позвоночнике. Случайно, плечом сбила с головы наушники.       Волна плавно откатилась туда, откуда взялась. Каждая мышца тела расслабленно вздохнула. Маринетт безвольно распласталась на крохотном сиденье кресла.       Шар под кожей продолжал пульсировать. А Нуар — двигаться. Теперь он почти не выходил из неё, и стенки лона запомнили форму его корня. Маринетт обнаружила, что те стали ещё мокрее, чем были. Самой себе они казались нежными, воздушно-мягкими.       А ещё девушке казалось, что её до пояса облили тёплой водой. И она теперь вся… в ней.       До ушей донесся его тихий, бархатный стон. Ритмичные влажные звуки.       Шар энергии в низу живота снова напружинился, источая пульсирующий жар. А затем будто бы взорвался. Вот это чувство ей уже было знакомо. Но оно никогда не было настолько сильным.       — А-а-а-х… — услышала она собственный голос, который звучал как чужой.       Чужая воля дугой выгнула её тело. Сжав губы, девушка выдохнула. Зажмурила веки. Попыталась вдохнуть тёплый воздух, но грудь будто бы сжали обручами. Тело ритмично вздрагивало, выбивая из лёгких воздух в сопровождение с тихими «ах».       Агрест вошёл в неё на всю глубину. Задержался, позволяя стенкам пульсировать на горячем корне.       Наконец, обручи ослабили хватку, и Мари смогла сделать вдох, похожий на глоток.       Влажных ягодиц коснулся холодок сквозняка. Ноги предательски дрожали. Грудь часто вздымалась.       Маринетт застонала, хотя вовсе и не собиралась стонать. Наверняка это было не впервые — вот почему так саднят связки! А затем обвила руками его шею. Потянулась к уху. И прошептала:       — Я так люблю тебя…       Он ответил ей долгим поцелуем.       Он тоже её любил.       Это обоим было понятно.