Ледяная клетка

Выглядит Юля виноватой, растерянной, крутит в руках ремешок сумки и упорно прячет взгляд, блуждая им по высыхающему асфальту. Осень в этом году странная — мало дождей для Питера, шквалистый ветер и временами выглядывающее солнце, на удивление порою согревающее, ласковое. Только Марку все равно холодно до скрипа зубов и зуда под кожей. Теперь ещё и больно, но скрыть это просто — все же ее решение справедливо, разумно. — Не обижайся, пожалуйста, — повторяет Юля в сотый, наверное, раз за их встречу, трет тонкими пальцами шею. Марк любил их целовать, шутливо называя ее своей дамой, прижимать к груди, чтобы она могла почувствовать, поверить — там бьётся, несмотря на ледяной покров, горячее, искренне любящее сердце. А после пытаться согреть ее, воспалить хоть какой-то огонь между ними — тщетно. — Я сама не ожидала, что так выйдет. Просто сидели с ним и мне так тепло стало. Не поняла, как все вышло, но скрывать не буду, мне это очень нужно. А тебе я врать не хочу, ты прекрасный парень, правда, просто… — Не нужно, — Марк улыбается ей своей самой искренней улыбкой, на которую только способен. У нее на щеках здоровый румянец, из-под распахнутой куртки пахнет согретым не им сердцем. Щемяще, до одури приятно. С ней у него такого точно бы не вышло. С ним в принципе ни у кого не выходило. — Я все понимаю и не обижаюсь. Если это твой человек, то ты вообще ничего не должна мне объяснять. Твое состояние дороже всего остального. — Он мой, — она соглашается, торопливо кивает, будто боится, что Марк вдруг возьмёт свои слова обратно и начнет ругаться. Зря, он не настолько урод ведь, и правда не чувствует обиды. — Мне жаль, что так вышло. Но я правда устала, прости, пожалуйста. Мы с тобой долго были вместе, но оба понимали, я думаю, что ничего не изменится. А сейчас… — Юль, пожалуйста, не нужно, — Марк снова прерывает ее, шумно сглатывает и, не поднимая взгляда, говорит, — Я рад за тебя, давай на этом и закончим. Ты замечательная девушка, надеюсь, что у тебя все сложится хорошо. Всегда можешь обратиться, если понадобится какая помощь, я не откажу. Спасибо за все это время, мне с тобой было действительно хорошо. — И мне с тобой, — улыбается, наконец, Юля. Непрочно, одними уголками губ, но до безумия нежно. — Я буду молиться, чтобы ты тоже нашел своего человека. Она обнимает сама, очень осторожно, специально проводит пальцами по шее. Марк замирает, воздух выбивается из лёгких — пальцы ее теплые, если не сказать, что горячие, скользят по обледеневшей коже, оглаживая выступающие позвонки. Ему хочется кричать, что так не бывает, что все это наеб Вселенной, но он молчит, прижимая ее ближе к себе. В последний раз, это обязательно в последний раз, но на секунду, на ее несчастную долю можно представить, что это из-за него, это Марк помог скинуть оковы мороза. Неокрепшая иллюзия разрушается, Юля отстраняется и, ласково погладив по лицу, отпускает его из плена своего тепла. Уходит, неуверенно отступая назад, разворачивается на пятках и больше ни разу не оглядывается, пока не садится в машину, где ее, должно быть, ждёт причина ее исцеления. Марк продолжает стоять, пока она не исчезает из поля зрения, глубоко вдыхает чертов осенний воздух и тихо, едва слышно бормочет себе под нос. — Лучше помолись, чтобы я дожил до этого момента.

***

От холода нельзя умереть, так говорят врачи. Можно умереть от всего остального — от боли, когда твой партнёр уходит, найдя свою родственную душу; от отчаяния, сковавшего рассудок из-за вечной мерзлоты и подтолкнувшего прыгнуть с моста или принять ванную с феном; от страха навечно остаться в ледяной клетке. И от некачественных колес, награждающих ненадолго фейковым теплом. Не с одного раза, конечно, люди умудряются прибегать к ним довольно часто, но коли просидишь на этом дерьме хотя бы год — организм даст очевидный сбой и выставит тебе таймер в качестве платы за попытку обмануть самого себя. Под тремя одеялами не согреться, как и в двух кофтах тоже. Марк знает это, живет ведь не первый год так, но наивно продолжает пытаться в надежде, что однажды сработает. Голова трещит от похмелья, в комнате стойкий запах алкоголя и осевшего на предметах сигаретного дыма. Остальное тело тоже ломит, суставы выкручивает беспощадно, но Марк даже не пробует заставить себя сходить за аптечкой. Поможет вряд ли, боль эта совсем другого характера. Вестник его скорой погибели, гонец хуевого конца. От холода нельзя умереть, но можно умереть в попытке сбежать от него. — Хули разлёгся? Мирон бесцеремонно врывается в спальню, кидает ключи на стол и подходит к окну. Распахивает шторы, открывает форточку, впуская в комнату шум с улицы, свежий воздух и яркий свет. Он весь пышет здоровьем, энергией, банально жизнью, и Марку хочется спрятаться от всего этого так же сильно, как и попробовать почувствовать себя таким же хоть раз, потому что Марк — полная противоположность, от него за версту пасет могильным холодом, безжизненностью, унынием. Это не было выбором. Это было отчаянным шагом. — Йоу, мэн, ты живой вообще? — Мирон падает задницей на край кровати, скидывает с него все эти бесполезные одеяла и трясет за плечо, вытаскивая из панциря, — Давай, подъем, хватит пиздострадать. — Съебись, пожалуйста, — умоляет Марк, пытается снова накрыться с головой, но Мирон уже тащит его с постели, заставляя подняться, — Мир, пожалуйста, отвали, мне без тебя хуево. — Я вижу и пришел тебя спасать. Ща умоем тебя, накормим и повезём проветриться. Харе уже тухнуть здесь, ты скоро трупом станешь. — Я уже. Мирон досадливо вздыхает, но не бросает своих попыток растормошить. Марк сдается, встаёт с кровати и зябко ежится, но скорее по привычке. Хули, он тепло то в последние несколько лет чувствовал только под колесами, привыкнуть не успел. И уже не успеет. — Я привез тебе несколько таблеток, — неожиданно тихо говорит Мирон, глядя в глаза, — В том месяце не все пропил, забывал иногда, а за этот новые выписали уже. Выпьешь щас одну, остальные на потом оставишь, ладно? Марк усмехается себе под нос. Забыл, как же. Специально ведь не принимал пару дней, чтобы потом сбагрить пару штук другу, подыхающему тут по собственной глупости. И врёт теперь, лишь бы не заставлять чувствовать себя от этой жертвенности ещё более хеуво, чтобы хоть как-то помочь. Заслужил ли Марк подобное? Крайне сомнительно. — Мир, не нужно было, — начинает было он, но, наткнувшись на предупреждающий взгляд Мирона, осекается и вздыхает. — Ладно. Спасибо большое. — Оставь эти сантименты кому-нибудь другому. Пошли, сделаем из тебя человека. Марк послушно принимает душ, настраивая температуру погорячее, но все равно ничего не чувствует. Ебаная Вселенная, нет бы предоставить возможность ощущать не только людское тепло, надо же мучать и без того страдающих. Быстро вылезает из кабинки, не желая долго мокнуть, чистит зубы, бреется и плетется на кухню, где Мирон воюет с плитой, силясь приготовить примитивный обед-ужин и не спалить хату к чертям. Они едят подгоревшую яичницу, говоря о каких-то незначительных новостях, обсуждают поездку в Англию, что должна состояться через пару недель, какие-то нашумевшие свежие релизы, огибая тему состояния Марка. Мирон объявляет, что сегодня они едут на какую-то тусовку вместе с Димой и Порчи, строго отмечает, что соскочить не даст, и протягивает пять жёлтых пилюль. Марк вертит в руках колёса, замечая их очевидную схожесть с солнцем. То тоже по идее греет, но лишь тех, кому свезло найти своего человека. Таблеточки же имеют временный эффект, но с ними все равно куда лучше. Жаль, что доступны они лишь тем, кто действительно природой проклят мёрзнуть вечно. — Все разом не принимай, я потом ещё подогнать попробую, — Мирон глядит с нескрываемой тоской, сердце у Марка в груди предательски екает, — Марик, блять, я очень прошу тебя, сходи к врачу. Может, все же поставят на учёт, выпишут тебе рецепт. — Я ходил, — убирая в зиплок таблетки, отвечает Марк, — Он сказал, что я долбаеб и не получу никакой рецепт, потому что сам во всем виноват. Не прямо так, конечно, утрирую уж, но суть схожа. — А он видел, — неопределенно машет рукой Мирон, пытаясь как-то объяснить гематомы размером с теннисный мяч на теле друга, — Видел, что пошел процесс? — Да, я показывал, — Марк поднимает взгляд, натянуто улыбается и максимально бодрым тоном объявляет, — Мне дают полгода. Мирон замирает с приоткрытым ртом, хочет что-то сказать, продолжая пораженно хлопать глазами. Марк поджимает губы и пожимает плечами, мол, что теперь поделаешь, я и правда сам во всем виноват. Он молчал, не трепался об этом никому, даже Диме не рассказал, потому как не нашел нужных слов, не хотел ошарашивать и пугать, но теперь уже поздно. Пора признаваться, времени осталось мало. — Полгода? — зачем-то уточняет Мирон, поднимется и проходится вдоль кухни, потирая бритую голову ладонью, — Шесть месяцев, значит. Так, мы щас в Лондон сгоняем, я там тебя к знакомому доку свожу, может, что-то дельное скажет. Если нет, то съездим в Эссен, у меня знакомая девчонка работает в больнице, без очередей проведет. У Порчи ещё был… — Мирон, не надо, — Марк прерывает его тихим шепотом, откидывается на спинку стула и прячет лицо в ладонях, — Я спрашивал, как лечить. Мне сказали, что только через связь, по-другому никак. Мирон прекращает разрезать помещение суетливыми шагами, возвращается на свое место. Садится, хмурится, явно ищет в своей крайне умной голове хоть какие-то варианты, с каждой секундой все больше осознавая, что таковых не имеется. Выглядит он теперь поникшим, и Марк чувствует свою вину, но понимает — смолчал бы, было бы хуже. — Чем я могу помочь? — Не делай такую кислую рожу для начала, — Марк снова улыбается, но в этот раз куда искреннее, — И больше не таскай мне таблетки. Если я подохну, то хотелось бы, чтобы ты протянул дольше моего. Поэтому прекрати раздавать их направо, налево, принимай все сам. Тебе не просто так выписывают. — У нас за мать я вообще-то, — дарит в ответ усталую улыбку Мирон, — Может, хоть эти полгода будешь брать? Так будет полегче. — Нет, — отрезает Марк. Если уж ему отведено такое ничтожное время, то проживет он его по-честному, без допинга и самообмана. Он уже пытался наебать природу, сидел на отборном дерьме в поисках тепла, и что вышло? Обратный отсчёт, заслуженная кара. Пусть хоть остаток жизни будет чистым. — Я справлюсь так. Главное, давай без траурных речей и ебаного уныния, самому уже тошно. И не пизди пока особо, я сам расскажу парням. — Хорошо, — легко соглашается Мирон, не возражая и не пытаясь убедить, что есть другой выход. — Тогда встречное условие — проживаем это время так, будто каждый день последний. — Это почти правда, — невесело усмехается Марк, — Но я согласен. Куда там едем сегодня? Они вылезают на балкон, Мирон накидывает на плечи куртку, Марк же себя подобным не утруждает. Долго базарят о какой-то ерунде, о непонятной тусовке сегодня вечером, смотря на угасающее небо. Марк вспоминает, как когда-то давно, лет восемь назад они так же стояли в Лондоне, мечтая о будущем, рассуждая о музыке, о жизни, обо всем на свете. Все теперь кажется таким далёким, будто происходившим не с ним, ненастоящим в какой-то степени. От отчаяния хочется выть, если бы тогда боль от потери не была настолько сильной, не было бы и тех притонов, где миксовался порошок с дешёвыми заменителями нормальных таблеток, не было бы сейчас этого четкого осознания — все проебано, и проебано безвозвратно. Мирон по-дружески обнимает его за плечи, награждая тело приятной дрожью. Руки у него теплые, хоть и это тоже фейк, но законно теплые, ему можно принимать препараты, почти безопасные, клинически проверенные. Удивительно и очень странно — человек с настолько горячим сердцем был сделан Вселенной вечно холодным. Данко под маской Короля Ночи. — Знаешь, — шепчет Марк, чувствуя, что сил говорить громче нет, — Единственное, о чем я жалею, что так и не ощутил тепло от связи ни разу. — Может, ещё успеешь. Они снова замолкают, погружаясь в свои мысли, неторопливо докуривают. Марку хочется верить, что он действительно может успеть, но это абсурд. Он не нашел своего человека за двадцать с лишним лет, за полгода не успеет тем более. Это обидно, от этого в теории должно хотеться разносить все вокруг, бить посуду и рвать волосы на голове, но Марк убийственно спокоен. Он уйдет тихо. Он уйдет осторожно, без криков, истерик и прочего ужаса, уйдет безопасно для остальных. Если уж сам неизлечимо болен, будь добр не заражать других.

***

Вечеринка, откровенно говоря, вполне ничего. В красном нуаре расплываются лица, некоторые из них даже знакомы, оставшаяся часть встречается Марку впервые. Он не сильно циклится на происходящем, всецело отдает себя движняку — пьет намешанный Порчи Олд Фешн, шутит, нелепо в какой-то степени танцует и пытается сделать вид, что вполне себе жив, здоров и полон сил. Пару симпатичных барышень пробует подбить клинья, но Марк отгоняет их от себя. Заводить отношения он более не намерен, а одноразовых связей покуда не хочется от слова совсем. Серёга ATL долго и обстоятельно объясняет гениальность последнего альбома Скриптонита, взмахивает стаканом, проводит какие-то понятные лишь ему одному параллели, когда Марка неожиданно дёргает на месте. Он сбивчиво извиняется и сбегает из общей гостиной, по пути пытаясь унять дрожь во всем теле, трясущимися руками набирает номер Димы, попутно пытаясь найти друга в толпе людей. Абонент недоступен. Марку кажется, что он задыхается, но дышит вполне себе свободно. Он не понимает, что происходит, даже грешит на то, что Порчи что-то подмешал ему в коктейль, но вторая волна накрывает от кончиков пальцев до макушки, вымывая из головы все теории и предположения. Тепло. Блять, тепло внутри, снаружи, повсюду, даже жарко, сука. Невыносимо, охуенно, необычно. Совсем, совсем не так, как под колесами, кои были опробованы самые разные, абсолютно иначе, до одури приятно, до гортанного воя хорошо. Марк растерянно оглядывается по сторонам — может, это очередной трип? Нет же, он чист вот уже несколько лет, и даже перед поездкой сюда не стал принимать ни одной таблетки из принесенных Мироном, решив оставить их на неопределенное «потом как-нибудь». Тем не менее все ощущается нереальным, пальцы покалывает и в голове мысли валятся в кучу. Прямо сейчас где-то здесь находится человек, который является его, блять, родственной душой. И он тоже наверняка чувствует то же, что и Марк, и наверняка в не меньшем ахуе от происходящего. Очень хочется закричать на всю хату, спросить, кто, блять, этот счастливчик, но приходится себя сдержать. Тут слишком много левых и незнакомых, не нужно давать пищу для сплетен. Вместо этого Марк пробирается сквозь танцующие тела к тесной кухне, что-то отвечает пьяному Рудбою и залетает в помещение. Попытка оказывается успешной — Дима, вальяжно раскинувшись на стуле со стаканом виски, что-то рассказывает Идану, лениво вставляющему время от времени междометия. Марк подзывает друга, вытаскивает его на прилегающий к кухне балкон и без лишних объяснений берет за руку. Дима непонимающе пялится несколько секунд, а потом поднимает удивленный взгляд и хлопает ртом подобно рыбе, выброшенной на пирс. — Димон, дышать, не забывай дышать, — напоминает Марк, стискивая в своей теплой ладони его холодную. Маша осталась дома, обрекла мужа мёрзнуть весь вечер. — Мне нужна твоя помощь. — Это не от колес? — уточняет Дима. Получив утвердительный кивок, выпучивает глаза так, что складывается впечатление, будто они сейчас вылетят из глазниц. — Погоди, кто тогда? — Вот это и надо узнать. Человек ещё здесь, но я в душе не ебу, кто это. — Погоди, — повторяет Дима. Он подвисает на пару секунд, укладывая в голове мысль, что друг внезапно нашел истинного. — А давно прошибло? — Я не помню, — Марк лепечет, с ужасом осознавая, что не в курсе, сколько прошло времени. — Блять, хуй знает. Минут пятнадцать, наверное. Дим, а че делать то теперь? — Искать. Но только как… — Может, спросить у кого-нибудь, кто недавно пришел? — предлагает Марк. У него нет ни одной идеи, как найти человека в огромной толпе, но он прекрасно понимает — если не попытается, проебет шанс не сдохнуть. — Ага, а ещё у входа встать и смотреть, кто сваливает, чтобы ты смог понять, после чьего ухода опять начнёшь мёрзнуть. Дима говорит абсолютно несерьёзно, усмехаясь себе под нос, но, когда видит уверенный взгляд Марка, тут же тушуется и пытается дать заднюю. — Блять, мэн, я пошутил вообще-то. — Дим, пожалуйста, — Марк крепче сжимает его ладонь, готовый встать на колени, лишь бы друг ему помог, — Я тебя умоляю, выручи. Потом все что угодно проси, ты мне сейчас пиздец, как нужен. Талант убеждать — это то, чем Марк действительно умеет пользоваться. Вот и сейчас на лице Димы проскальзывает сначала неверие, а затем унылое принятие и, наконец, согласие. — Блять, ладно. Можно я Данику скажу тогда? Вдвоем не так стрёмно караулить будет. — Конечно. Я у вас в долгу. Дима понуро кивает, выходит с балкона и принимается объяснять оставшемуся сидеть за столом Идану, что им придется поиграть в секьюрити. Залмансон тут же отвлекается от бутылки, оживляется и охотно соглашается помочь, кидая на Марка взгляд, полный радости и мальчишеского озорства. Парни, попутно напоминая держать телефон под рукой, уходят в коридор, оставляя Марка растерянно топтаться на кухне. Пиздецки непривычно и очень, очень странно. Липкий холод исчез, будто его никогда не существовало, по спине под худаком скатывается пот, и Марку кажется все нереальным, невозможным. Так ведь не бывает — годы сидеть в морозном вакууме, жрать наркоту и дешевые стимуляторы, угробить свое здоровье, чтобы в один момент найти то, что согреет без каких-либо иллюзий и рисков. Вселенная реально испытывает его на прочность, иначе происходящее не объяснить. Приходится уйти в общий зал, забив на тупую рефлексию. Этим можно будет заняться в любое другое время, сейчас сто́ит попытаться помочь парням в непростых поисках его родственной души. Людей не так много, но предположить, кто из них окажется тем, кого они ищут, трудно. Можно только попробовать немного нарушить личное пространство тех, кого Марк не видел в самом начале вечера, и невзначай так потрогать их. Это определенно глупо, бестактно и абсурдно, но в тех условиях, в которых он живет сейчас, это ещё в порядке вещей. Следующей ступенью будет громкое объявление на всю хату, что тому, кто только что обнаружил у себя связь, он посвятит весь свой следующий альбом. Мирон возникает перед ним внезапно, расплывается в хмельной улыбке и тянется обняться, как делает всегда, когда перебирает с бухлом. Марк, не задумываясь, отвечает на объятия и удивленно вздыхает, когда Мирон отшатывается, толкнув его в плечо. — Ты выпил все же таблу? — спрашивает он, буравя взглядом, — Предупредил бы хоть, а то я охуел. — Нет, не выпил, — Марк взволнованно облизывает пересохшие губы, делает полшага навстречу и шепчет, — Это от связи. Не спрашивай ничего, пожалуйста, я сам нихуя не понимаю, но где-то тут ходит человек, который тоже сейчас пребывает в ахуе. Я попросил Димона покараулить уходящих, чтобы уловить момент. Пока других вариантов нет. Дима, будто почувствовав, что говорят о нем, присылает сообщение. Дима: Тут две симпатичные барышни вышли только что. Ты там чё? 01:22 Марк: Это не они. 01:23 Марк отвлекается на переписку, а когда возвращает внимание к Мирону, замечает, что тот с задумчивым видом оглядывает присутствующих. Без каких-либо объяснений он тащит Марка за собой, ловко лавируя между танцующими телами. — Так, смотри, — остановившись у дальнего угла, сквозь музыку кричит Мирон на ухо, — Полчаса назад пришли вон те девчонки. Они из компании Ваньки, тоже фотографируют и варятся во всем этом движняке. — Только они? — Марк смотрит в указанную сторону. Две девушки, одна блондинка с каре, вторая кудрявая брюнетка. Вроде ничего такие. — Нет, ещё приехал Паньшин, — Мирон ухмыляется на испепеляющий взгляд друга, — Но не один. Он с Облой. — Обла? Это ещё кто? — А, бля. Обладает. Пробует в грайм, вроде неплохо, но пока не выстрелил, — пояснят Мирон. Озирается по сторонам и хлопает по плечу. — Вон стоит. Пошли, познакомлю. Возразить Марк не успевает, Мирон утягивает его за собой сквозь импровизированный танцпол в дальний угол комнаты. Здоровается с каким-то чуваком, имя которого смутно знакомо Марку, кажется, Стёпа или Сёма, представляет второго. — Назар, это Марк, Марк, это Назар. Марк, наконец, смотрит на парня перед собой. Темные волосы, острые скулы, черные глаза. Однобокая улыбка, септум в носу. Симпатичный. — Маркул же, да? — интересуется Назар, протягивая руку для приветствия, — Последний альбом зашёл. Леброн круто звучит. — Спасибо, — Марк неловко улыбается в ответ, смущённый этой незамысловатой похвалой. Новый знакомый в курсе, кто он такой, и даже слышал что-то из его творчества, а Марк ничего, кроме имени, не знает. Неудобно. — Людям почему-то понравился больше Мулен Руж. Он пожимает чужую ладонь и застывает на месте. Теплая. Блять, такая же теплая, как у него самого, приятная на ощупь, с чуть грубоватой кожей. Если сконцентрироваться, можно даже почувствовать, как бежит кровь по сосудам, горячая, живая кровь. — Люди любят хиты, — Назар убирает руку обратно в карман, едва заметно вздрагивая, когда Марк случайно проезжается по ней ногтями, но выглядит невозмутимым, спокойным, — А это определено он. — Сомневаюсь, — Марк натянуто улыбается, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Глупо предполагать, что парень перед ним и есть его родственная душа. Вселенная, конечно, горазда на такие приколы, ей вообще до пизды, одного вы пола или нет, но это уж совсем смелая мысль. Вполне вероятно, что у Назара где-то здесь под боком его человек. Или он на колесах, хуй его знает, напрямую тоже не спросить. — Вот у Фейса что не трек, то хит. Неоспоримый факт. Назар смеётся — заразно, заливисто, и Марк сам не замечает, как залипает на него. Ему как-то Маша рассказывала, что когда у них с Димой выявилась связь, она это сразу поняла. Не теплом под кожей, не исчезновением оков холода, а странным, колышущимся чувством внутри. Люди называют это влюбленностью. Марк уверен, что все это глупости. Но не может отвести взгляд, не может сконцентрироваться на чем-то кроме, на автомате отвечая на вопросы, наблюдая за каждым движением Назара. Телефон в кармане жалобно пиликает, напоминая о том, что Дима там пытается найти ему лекарство от смерти, но Марк не обращает на это никакого внимания. Ему до странного хорошо сейчас, до невозможного легко. Мирон исчезает где-то в толпе, не отвлекая их от разговора, уводит с собой Стёпу-Сёму, подарив напоследок лукавую улыбку. Марк рассеянно смотрит ему вслед, снова втягиваясь в обсуждение, игнорирует происходящее вокруг. Ему до сердечной лихорадки хочется спросить у Назара про наличие связи или вероятность употребления препаратов, но он сдерживает себя, не желая показаться повернутым. Смотреться это будет жалко, ни к чему портить приятное общение. — Но Аврора, конечно, классная именно из-за вместимости. Звук там иногда все же лажает, хотя если уделить времени на чек побольше, то все нормально обычно, — Назар неторопливо повествует о площадках в Питере, вертит в руках стакан, заставляя кубики льда биться о стенки, и неожиданно спрашивает, — Ты надолго в России? — Навсегда, — в словах столько трагичности, что хочется поморщиться, но Марк говорит чистую правду. Если он сегодня не найдет человека, то в скором времени двинет коней, а, значит, весь остаток жизни действительно проведет в родной стране. — И даже чуточку дольше. — Неплохо. Слушай, а не хочешь… Марк готов согласиться на все что угодно, готов сказать «хочу» на ещё неозвученное предложение, но телефон в руках начинает звонить. На экране высвечивается имя Димы, трубку приходится поднять. — Ты охуел? — без предисловий вопрошает друг, — Какого хуя мы тут с Даником у дверей тусуемся, а ты, блять, даже ответить не можешь? Марк, я тебе глаз на жопу натяну, если ты щас скажешь, что не видел мои сообщения. — Потому что он ещё здесь, — Марк пытается не сказать ничего компрометирующего, чтобы Назар не подумал о нем ничего странного, — Я бы дал знать, если бы что-то изменилось. — Пидрила, блять. Мы чё тут всю ночь сидеть будем теперь? — Если понадобится. Дим, извини, мне неудобно говорить. — Ах ты гад такой, я… Марк сбрасывает вызов, предрекая, что Дима потом обязательно даст феерической пизды, но сейчас это не страшит и не волнует. Абсолютно плевать, это будет потом, в данную минуту есть кое-что поважнее. — Так что я должен там хотеть? — Пока не знаю, что ты там должен, — Назар ухмыляется, дёргая углом рта, — Но могу предложить замутить что-нибудь. — Фит? — А есть другие варианты? Это не флирт, конечно, нет. Марк убеждает себя в этом сильнее, чем верит, потому что Назар смотрит с лёгким вызовом, чуть наклонив голову вбок. Марка не интересует фит, тем более с человеком, творчество которого ему незнакомо, но вопреки доводам разума он соглашается. — Пока не знаю. Но можем попробовать. — Тогда я напишу. Назар кивает, салютует кому-то стаканом и, извинившись, уходит прочь. Марку хочется последовать за ним, но он остаётся стоять на месте, понимая, что это явно будет лишним. Ему всё ещё тепло, его человек все ещё здесь, и теперь, когда он вышел из-под прицела внимательных глаз Назара, можно попробовать помочь парням, выполняющим его просьбу. Он находит тех двух девушек, о которых говорил Мирон, даже не пытается запомнить имён — обе словно льдышки, но улыбаются, шутят и утягивают танцевать. Без кокетства и стремления подкатить, потому Марк позволяет себе ненадолго расслабиться, пока музыка льется из колонок, а алкоголь гуляет в крови. Взявшийся из ниоткуда Порчи присоединяется к пляске, треплет Марка по голове и истошно орет, когда тот кусает его за руку. Становится настолько хорошо, что единственное желание — лишь бы чертова вечеринка, на которую он даже не собирался идти, не кончалась. Сказка разбивается вдребезги, когда Марк моет руки в ванной и вновь ощущает холод. Он набирает Диму — недоступен. Страх окольцовавает глотку, пока Марк пробирается в коридор, звонит Идану — не берет. Парней нет у входа, как и нет его куртки, но все это неважно, Марк выскакивает из хаты в одном худаке, но на улице никого не оказывается, только уезжающая в ночь затонированная тачка. Номера не разглядеть, но даже если бы Марк смог запомнить цифры, это было бы очевидно бесполезным — вероятнее всего такси, мало кто готов ехать на тусовку на своей машине. Он возвращается внутрь, стуча зубами, проклинает тот день, когда родился на свет. Блять, так глупо, так по-идиотски проебал свой, возможно, единственный шанс вылечиться, продлить свои дни. А все из-за чего? Из-за собственной тупости, как и всегда. Дима обнаруживается в дальней комнате в полной отключке, побоку от него в не лучшем состоянии Идан, на полу валяется бухой Порчи. Марк устало трет лицо, безуспешно пробует распинать друзей, но, понимая всю бесполезность этой затеи, заказывает себе такси, заранее отправив Диме сообщение о том, что он уехал домой. Собирая свои вещи, Марк подмечает единственную деталь, не ускользающую из измученной башки — Назара Обладает среди приглашенных гостей уже нет.