Ледяная клетка

В стабилизировавшейся обстановке они живут на диких скоростях, пытаясь успеть все и сразу. Пока Назар носится с предстоящим дропом, проводит съёмки мерча с Лией и Андреем и контролирует финальные ремонтные работы на квартире, хозяин которой довольно быстро дал добро на заезд второго жильца, Марк тратит остатки времени на важные по его мнению дела. Вместе с Димой и Мироном он забегает в офис к Илье, чтобы обсудить детали сотрудничества с Букингом, пытается выбить проходки и намутить номера в отелях для пацанов, летает по городу, покупая бесконечные подарки и планируя предстоящие праздники. И если с Машей, Димой, Иданом и остальными все оказывается просто, то над сюрпризом для Назара приходится нихуево так подумать. Марк, честно говоря, в душе не ебет, что можно преподнести, склоняется от варианта нацепить на себя бант, до приобретения чего-то стоящего, но, в конце концов, решает взять какую-нибудь цацку. Спасает Лия — она скидывает ссылку на лимитированную коллекцию от Мози, и это оказывается стопроцентным попаданием. Марк берет подвеску в виде теннисной ракетки, боясь не угадать с размером кольца, и со спокойной душой разгребает оставшийся поток бесконечных задач. Он настолько теряется в этом предновогоднем аврале, что чуть не просыпает сам праздник в прямом смысле этого слова. Назар будит его в три часа дня, скидывает с кровати и, невзирая на все возмущения, гонит в душ. — У нас сбор в шесть за Питером, — напоминает он, попутно закидывая в рюкзак какие-то вещи, — Если мы ща быстро не соберёмся, то хуй из города выедем. Так что шевелись, времени мало. — Можно было поласковее, — ворчит Марк, снимая со шкафа брошенное туда полотенце, потирает поясницу, — И так жопа болит, а тут ещё твои методы пробуждения. Как в армии, блять. — Ты в армии то был? — фыркает Назар, отвлекаясь от своего занятия, хмурится, — Бля, реально что ли болит? Иди сюда, посмотрю, че там у тебя. — Да хуйня, — отмахивается Марк, все же подходя ближе, — Синяк, походу, выскочил. Уебался где-то, ща только заметил. Нормально все. Назар игнорирует его слова, поворачивает к себе спиной и приспускает резинку шорт. Марк устало вздыхает, но мешать не рискует, ждет вердикта. Ниче там такого нет, максимум след какой, он уверен, но пока Назар сам в этом не удостоверится, не успокоится. Так оно и происходит: он потирает место ушиба, заработанного даже не сегодня, хлопает по заднице и кивает. — Жить будешь, — заключает он, разворачивая Марка к себе лицом, — Но лёд лучше приложить. Тебе кофе намутить, или по дороге че-нибудь перехватим? — Кофе можно, — Марк потягивается на своем месте, окончательно сбрасывая остатки не такого уж продолжительного сна, кладёт ладонь на шею Назара, — Ты сам то давно встал? Че-то я ваще не слышал, как ты ходил. — Час назад где-то, — прикидывает вслух Назар, мягко усмехается, — Я вчера тебя умотал, ясен хуй, что ты не слышал ниче. Будил, кстати, раз пять. Тупо ноль реакции. — Ну ты сам сказал, что умотал меня. Так что снимаю с себя все обвинения. — Окей, засчитано. Марк улыбается, подавшись вперед, крадёт поцелуй. Ему пиздецки лень собираться и идти навстречу новому дню, хоть тот и обещает быть насыщенным и веселым, потому он выцыганивает небольшую паузу. Назар вздыхает, но не отстраняется, подталкивает ближе к себе за поясницу и обнимает за спину, пробегаясь пальцами по выступающим позвонкам. Обычно дело всегда кончается одинаково, но в этот раз он отодвигается все же, разворачивает Марка лицом к двери и в очередной раз напоминает, что пора бы шевелиться. Подчиниться приходится. До съёмного дома у черта на куличках они добираются почти вовремя, все же встряв в пробке на выезде. У ворот их встречает Маша, сразу гонит внутрь, не давая ни поздравить себя, ни толком обнять, все причитая на тему того, что на улице кошмар, как холодно. Народу оказывается немало, выясняется, что Идан и Андрей так вообще задерживаются, на что Марк кидает Назару насмешливый взгляд. Тот лишь машет рукой и, сбросив вещи, идёт на поиски Порчи, чтобы уточнить какие-то вопросы по аппаратуре для студии, которую нужно будет начать собирать. Марк же всецело отдает себя друзьям и без угрызений совести присоединяется к Диме и Ване, что уже отыскали бутылку. К полуночи из почти трезвых остаются только Маша, сама рассудительность, Эдда, отказывающаяся много пить по неведомой причине, Лия, взявшая на себя роль оператора, и Илья, повторяющий, как мантру, что он слишком стар для этого дерьма. Порчи в проявлении эмоций, вызванных одним из его любимых российских праздников, себя не сдерживает, заворачивает Идана в невесть откуда возникшую гирлянду и просит обязательно сфотографировать результат, желая, наверное, обзавестись компроматом взамен на тот, что существует на него самого с лондонских времен. Марк ржёт, потягивая свой коньяк, чокается с Димой, оперевшись локтем о его плечо, и оглядывается в поисках Назара. Тот обнаруживается в компании Мирона, они о чем-то говорят, и это словно флэшбек на ту заправку, где они все случайно пересеклись. Разница очевидна, и это понимание успокаивает, потому Марк отворачивается и кидает взгляд на часы. До курантов без малого пять минут. Подмечает это не только он, но и Маша, что гонит их всех к столу и в сентиментальном жесте раздает бумажки для желаний. Марк свою поначалу хочет выбросить, но решает написать что-нибудь от балды. У него нет конкретного запроса — все, чего можно было достичь, он уже достиг, хотя в это мало верилось ещё пару месяцев назад. Но новый год же всё-таки, потому он, покрутив ручку в руках, все же калякает кривым почерком «не терять приобретенное» и по отмашке все той же Маши поджигает бумажку, бросая ее в свой стакан. Вокруг же творится какая-то вакханалия: Дима с Андреем на скорость уничтожают мандарины; Илья и Идан пьют на брудершафт, хотя ещё рано; Мирон, встав на стул, чтобы поймать связь, звонит Жене, пока Ваня и Лия держат его с двух сторон, чтобы не ебнулся; Порчи перешептывается о чем-то с Эддой. Назар же оказывается рядом, совсем под боком, заходится смехом, когда Дима давится и кашляет, пытаясь при этом выпутаться из мишуры, в которую его завернула Маша. Она, кстати, спешит ему на помощь, потому его не настигает такая бесславная смерть, как удушение косточкой от мандарина. Марк вздыхает и кивает самому себе, выпивая свой коньяк вместе с заветным, блять, желанием. Все будет заебись и даже лучше. А после настигает такая напасть, как поздравления. Телефон работает в режиме нон-стоп, сообщения валят от всех и сразу, Марк едва успевает отвечать, и то не всем, ограничиваясь мамой, братом и ещё парочкой людей. Порчи, как главный заводила, тащит всех на улицу пускать салют, его, к сожалению, поддерживают уже бухие Идан и Андрей. Дима вроде старается их остановить, но в итоге вылетает из дома одним из первых, на что Маша только устало трёт лицо. — Я уверена, что это закончится не очень хорошо, — обреченно стонет она, натягивая на себя куртку. Марк сочувствующе хлопает ее по плечу, целует в макушку, но вслед за всеми не выскакивает. Он вспоминает про подарок, находит Назара и, не дав тому вылезти на крыльцо, тащит в выделенную вроде как для них комнату. Не волнительно, конечно, вообще хуйня вопрос, но Марк все равно закусывает губу в предвкушении, вручая коробку. Назар удивлённо вскидывает брови. — Я могу открыть сейчас? — уточняет он, получив кивок, улыбается, — Ну давай посмотрим, чем порадует главная фанатка. Подарочная упаковка летит на пол, Марку на это плевать. Он следит за эмоциями на лице Назара и не может сдержать ответную улыбку, когда тот округляет глаза и вскидывает взгляд, полный восхищения. — Мози? Серьезно? — спрашивает он, вертя в пальцах подвеску, — Охуенный подгон, мне нравится. Спасибо. Ща, погоди секунду. Переключение дезориентирует Марка, но вскоре и ему вручают коробку подозрительно знакомого размера. Он с опаской принимает ее, пытаясь понять по весу, точно ли это оно, смотрит на Назара исподлобья. Тот ухмыляется. — Не так оригинально, как у тебя, но с пользой, — говорит он, — Не ссы, открывай. Там ниче такого. Марк со вздохом снимает упаковку и едва сдерживает смех. Ебаный ты в рот, а. — Реально айфон? — На тачку я пока ещё не заработал, но к восьмому марта исправлюсь, — со смешком отзывается Назар, — Да и твоя мобила уже подлагивает, походу, ты вообще звонков не слышишь. С новой получше будет. — Ну ты и паскуда, — ржёт Марк, тряся коробкой в воздухе, — Эти ебаные шутки зашли слишком далеко, меня к такому жизнь не готовила. Чё дальше? Кольцо на пару карат? Путевка на Бали? Предложение руки и сердца? — Ты не разгоняйся, нам ещё студос собирать. Как отработаешь, так и будет новый подгон. И вообще, где благодарность? Не нравится что ли? — Я, блять, убью тебя скоро. Разумеется, Марк придуривается. Он, конечно, нихуя не ожидал такого поворота, но ему как-то плевать на все подколы и шутки. Напротив, охуенно же вышло. Хоть один из обсуждаемых айфонов претворился в реальность. На улицу к остальным они выбираются чуть позже, не упустив возможности пососаться в пустом доме. Порчи все запускает салюты, бегая по двору с бутылкой водки, Марк втискивается где-то между Мироном и Димой и, отпив из чьего-то стакана виски, задирает голову вверх, наблюдая за тем, как на ночном небе расцветают огни фейерверка. Приходит понимание — ему больше не нужно загадывать и просить Вселенную, Бога и иные высшие силы о чем-либо. Он все сделает сам, пока рядом с ним есть те, с кем море по колено и горы по плечо. Рядом с которыми он чувствует себя живым. Рядом с которыми он такой, какой есть. Без ложных вариаций, масок и брони. Вышедший из своей ебучей ледяной клетки.

***

Из дома Порчи Марк выходит весь помятый и уставший, но крайне довольный собой. Давно валявшийся бит, наконец, был задействован так, как нужно, ещё и получилось накидать парт для Идана. Одним словом — отличный расклад. Пока до концертов и поездки в Хабаровск есть время, можно потратить его на создание новой музыки и иные важные дела. Их, к счастью, пока не так много. Встав под карнизом, Марк достает сигарету, щелкает зажигалкой и прикуривает, второй рукой вынимая из кармана мобилу. Как и всегда, пока он не был в сети, успело набежать кучу сообщений по разным вопросам. Не на все он торопится отвечать, считая, что это не так уж и срочно, и вместо этого лезет в диалог с Назаром. Марк: Ну чё, как там у вас? 17:44 Ответа сразу не поступает, оно и ясно. Надежда Александровна прилетела позавчера вечером, Назар поехал встречать ее один, объяснив, что не хочет вот так сходу шокировать ее всеми новостями не первой свежести, и предупредил, что иногда будет пропадать с радаров. Марк не стал ни возмущаться, ни настаивать на чем-либо, вообще посчитал, что лезть не стоит, и дал Назару возможность самому во всем разобраться. С оговоркой, что поможет, если будет необходимость, и заверением, что все будет заебись. Ни о том, ни о другом он, разумеется, не врал. Докурив, Марк бросает бычок в мусорку, оглядывается по сторонам. У него почти нет планов на сегодня — так, может, сгонять до Андрея, чтобы обсудить, получится ли во второй половине февраля намутить ещё один клип на пока невыпущенный трек, съездить к Маше с Димой или выцепить Идана и расспросить, как у него прошла поездка в Мурманск. В общем ничего срочного, что нужно решать как можно быстрее, и это немного сбивает с толку. Марк как-то привык за последние месяцы, что у него постоянно какой-то список нескончаемых задач, пополняемый ежесекундно, а тут затишье. Не исключено, что перед бурей. Не исключено, что ненадолго. Протупив на одном месте ещё пару минут, Марк все же идёт к своей машине. Садится внутрь, заводит двигатель и, пялясь в стекло, думает, куда двигать. Варианты есть, но это же надо писать, предупреждать, договариваться, а ему лень. Вот если бы кто-то вызвонил его — другой вопрос. Но никто почему-то не спешит беспокоить. Будто слыша его мысли, кто-то отправляет аж два сообщения, Марк сразу же лезет проверить и улыбается. Назар: Все заебись, гуляем пока. Через час домой погоним. 17:56 Не хочешь завтра пригнать? Я думаю рассказать ей все, чтобы не пиздеть опять. 17:57 Со вздохом Марк печатает ответ. Марк: Мое присутствие ниче не испортит? 17:57 Назар: Не думаю. Приедешь? 17:57 Марк: Приеду 17:58 Назар больше ничего не пишет, и Марк, выбросив мобилу на пассажирское сиденье, выезжает со двора, направляясь в сторону Маши. Раз уж вечер свободен, можно сгонять к ней, они с Димой как раз звали в гости. Можно будет подтянуть и Идана, если он не занят, остальных пока звать бессмысленно. Ваня с Лией уехали, устроив трип по родным городам, Порчи с Эддой улетели в Лиссабон на неделю, Мирон, насколько известно Марку, отвисает с Женей и Ильёй в Москве, решая какие-то вопросы по мерчу. У всех свои дела — и это нормально, с их графиком видеться раз в пару недель уже за радость. Марк особо не жалуется, напротив. Пока у него есть возможность, он посвятит себя близким людям, ведь потом сам опять затеряется в работе. Стоя на светофоре, он собирается было оповестить Машу, что скоро будет, но на телефон поступает звонок. Марк бегло смотрит на экран, удивленно вскидывает брови и все же поднимает трубку. — Да? — Привет, — бодро здоровается Андрей, — Не отвлекаю? — Не, все нормально, — отмахивается Марк, — Я не занят. Че-то случилось? — Ну как сказать, — неопределенно тянет Андрей, — В глобальном смысле ничего, но, ты не поверишь, я хотел вытащить Федю проветриться, а он сказал, что, оказывается, нужно работать. В общем он нашел повод отказать, а я уже настроился куда-то сходить, поэтому теперь ищу компанию. Если ты не против где-то зависнуть вместе, то было бы круто. Если никак, то я продолжу обзвон. Марк тихо усмехается себе под нос, трогается с места, когда сигнал горит зелёным и, перехватив телефон другой рукой, возвращается к разговору. — Слушай, я не против, но только если не пить, — честно отвечает он, — Завтра надо быть в форме, да и после праздников ещё не отошёл толком. Трезвый вечер приветствуется? — Любой вечер, лишь бы не в компании этого сноба, — отзывается Андрей, на фоне слышно, как ворчит Федя, но на него никто не обращает внимания, — Тогда пересечёмся где-нибудь в центре? Тебе будет удобно в «Тройке» через час? — Вполне, — подтверждает Марк, — Спишемся ещё. — Окей, до встречи. Андрей сбрасывает первый, Марк же мысленно решает, что наведается к Маше с Димой в другой раз, и меняет вместе с планами маршрут. Как раз весь этот час он просидит в пробке и, возможно, даже подъедет вовремя. Хотя с его удачливостью он скорее опоздает, и Андрею придется его ждать, но это мелочи. Марк давно уже носит гордое звание «мистер опоздал везде», его окружение к этому привыкло. Ну или смирилось с вот таким неутешительным раскладом. Он оказывается прав, и в «Тройку» приезжает почти на полчаса позже. Ещё какое-то время он пытается припарковаться, только после этого заходит в рестик и, заприметив яркую макушку Андрея за дальним столиком, движется туда. Андрей его замечает тоже, отвлекается от изучения меню и машет, растягивая губы в приветственной улыбке. — Рад тебя видеть, — он встаёт со своего места, коротко обнимает за плечи, — Надеюсь, я не оторвал тебя от важных дел? — Только если от очередной встречи с Машей, — отзывается Марк, стягивая с себя куртку, бросает ее на вешалку возле стола и опускается на стул, — Я как раз выезжал от Порчи, когда ты мне позвонил, так что все дела на сегодня всё. — А Назар? — уточняет Андрей, присаживаясь напротив, — Или он как Федя включил режим трудоголика? Этот режим не выключается вообще, думается Марку, но вслух он ничего не говорит. В нем не зреет недовольство, несмотря на то, что Назар уже после третьего января опять сел за работу и начал по тихой собирать студию, чтобы после писаться прямо дома. Напротив, Марк с энтузиазмом включился и сам принялся выбирать аппаратуру в перерывах между поездками к Порчи, которого не было дома, но который милосердно дал ключи от хаты «во имя процветания музла» и времяпрепровождением в офисе Букинга. Помимо этого он ещё и постепенно перевозил некоторые вещи в квартиру Назара, поскольку они договорились съехаться окончательно после отъезда Надежды Александровны, потому вместе они зависали все же часто. Сейчас правда приходится немного ограничиваться, но Марк не парится по этому поводу. Назару нужно побыть с мамой, это нормально, пусть у него будет возможность уделить ей все свое внимание, пока это воплотимо. Неясно, чё будет с графиком потом, вдруг ещё один тур, вдруг новый альбом, вдруг другая ерунда. От этого не отделаешься, потому ресурсами, в том числе временем, распоряжаться стоит с умом. Да и Марку это в кассу — пока Назар занят, он порешает свои дела, банально перезагрузится и подготовится морально к грядущим концертам. Те обещают быть лютыми, поскольку у Мирона возникла идея как-то залететь к друг другу и в Киеве, и в Минске, следовательно, нужно быть в форме. И таким раскладом Марк более, чем доволен. Его жизнь теперь его полностью устраивает. — Не совсем, — уклончиво отвечает он, — У него мама прилетела, он пока с ней. Я работаю за двоих, пишусь у Порчи. Пока есть время, хочу подготовить синглы, потом опять концерты. Плюс к родственникам в Хабаровск собираюсь в феврале, тоже выпаду из графика. Куча всего короче. — Вот как, — не без удивления тянет Андрей, — Ну круто. Знакомства с мамой не планируется, я так понимаю? — Я уже знаком с ней, — на вопросительный взгляд Марк лишь пожимает плечами, — Мы когда основную часть тура катали, в Иркутске ходили к ней в гости. Надежда Александровна, как настоящая русская женщина, приняла нас с объятиями и горой еды. Ещё и пакет гостинцев с собой всучила в лучших традициях. Она звала в гости летом, просила брать с собой Федю. Я так понял, к нему у нее хорошее отношение. — Федя умеет очаровывать мам, — усмехается Андрей, перелистывая страницы меню, — Мы когда в Краснодаре были, тоже забегали ко мне домой. Мама была в восторге. Хотя она у меня крайне впечатлительная, так что ничего удивительного. Ну не скажи, проносится в голове у Марка. Выходит, Андрей знакомил Федю с родителями, либо только с мамой, и знакомство это прошло вполне неплохо, если судить по прозвучавшим словам. Интересно, а как там отнеслись ко всей этой заварушке со связью? Наверное, положительно или нейтрально, раз Андрей ничего не сказал про негативную реакцию. Это радует — хоть у кого-то все ровно и спокойно. Не то, чтобы Марка не устраивает собственное положение, он особо не беспокоится по поводу того, что Надежде Александровне не особо импонирует вся эта муть с истинными, и все же. Ему бы не хотелось, чтобы у Назара пошел разлад с семьёй из-за факта наличия связи, но как сгладить все острые углы, что могут возникнуть, неясно. И можно ли сделать это вовсе, или напряжение не исчезнет так скоро. Марк честно не знает, но и задавать интересующие его вопросы не рискует по неведомой причине. Благо, Андрей сам не прекращает трещать. — Она, кстати, вообще не удивилась, что у нас связь, — объявляет он, — Может, потому что у нее самой истинная ее близкая подруга. Не знаю в общем. Но Федю она приняла крайне тепло. Даже в зале ему постелила, чтобы мы не ехали ночевать в гостишку, и накормила плотвой. Было забавно. — А папа? — Живёт во Львове, часто звонит, — пожимает плечами Андрей, — Предки развелись, когда мне было лет двенадцать, в тринадцать мы с мамой переехали в Краснодар. Никакой трагедии, просто жизненная ситуация. Батя про связь не знает, но, мне кажется, даже если я ему расскажу, он нормально отреагирует. Ему на всю эту физиологию до лампочки. Маме, в принципе, тоже. Они у меня довольно равнодушны к этой теме. Анализ услышанного происходит быстро. Значит, родители Андрея в разводе. Любопытно, как у них с Марком много схожего, хотя, конечно, в сухом остатке отличий ещё больше. Жить с мамой, поддерживая при этом адекватное общение в отцом, одно дело, а вот обрубить все связи с обоими родителями, чтобы потом с трудом восстанавливать — совсем другое. Марк не жалуется, да и ниче не поделаешь, вот такой у него путь, просто мысленно радуется, что хоть у кого-то с семьёй все в ладах. Как и у Назара, но у того мама все ещё неоднозначно относится к истинным, и во что это выльется, когда она узнает о тонкостях физиологии сына, один Бог знает. Марк отмахивается от этой мысли, возвращает внимание к собеседнику. — Круто, что у тебя с ними ровно, — говорит он, хватаясь за меню, открывает первую страницу, — Ну даже несмотря на развод и все прочее. Часто гоняешь в Краснодар? — В последнее время только во время туров, — отзывается Андрей, — Вот хочу летом съездить, заодно во Львов заглянуть. До этого как-то не складывалось, а сейчас вроде поспокойнее стало, можно и домой рвануть. Если Федя опять не уйдет в работу, то вдвоем сгоняем. В Питере летом невыносимо холодно. — А его родители знают о вашей связи? — уточняет Марк. — Не, ты чё, — качает головой Андрей, — По словам Феди они там с ума сойдут, если узнают. Его мама все ещё не может смириться с мыслью, что он расстался с Вероникой, а если он ещё и меня приведет, будет вообще пиздец. Мне так-то до пизды, будут они в курсе дела или нет, мои знают, и мне этого достаточно. Если Федя решит рассказать предкам, я не буду его отговаривать, но будет лучше, если он промолчит. Я не боюсь, что они скажут че-то про меня, жених я не самый завидный, но портить отношения с семьёй из-за этого как-то глупо. Пусть будет, как есть. Невольно он попадает прямо в цель, Марк поджимает губы. Блять, вот у него точно такая же позиция, ему не особо важно, будет знать Надежда Александровна про связь или не будет, но Назар намерен ей рассказать, и чем это обернется, никто из них предположить не может. С одной стороны, умалчивать правду бесконечно не стоит, она же все равно рано или поздно всплывёт, а с другой… Может, имеет смысл немного отложить. Хотя это будет больше походить на избегание неизбежного, и пусть Назар живёт далеко от своей мамы, ничего это не меняет. Он устанет врать и изворачиваться, она устанет спрашивать и докапываться до сути, потому уже сейчас вывалить карты на стол — вполне нормальная идея. Правда Марк не догоняет, он реально не парится или убеждает себя в этом, но к конкретному ответу прийти не может. Андрей, кажется, что-то замечает. — Ты чего так загрузился? — спрашивает он, — Что-то не так? — Я… Договорить Марку не даёт официант, уточняющий, чего желают гости. Андрей оживляется, задает какие-то вопросы по составу блюд, Марк же быстро озвучивает свой заказ и отдает меню. Когда они снова остаются одни, он, собравшись духом, говорит. — Назар хочет рассказать маме про нашу связь, — осторожно начинает он, — И я как бы не против, но у Надежды Александровны довольно неоднозначное отношение ко всему этому. Как она отреагирует, я в душе не ебу, но очень не хочу, чтобы все посыпалось из-за таких признаний. В Иркутске Назар был холодный, вопросов к нему не было, а вот сейчас… Волнительно чутка. Моя то вообще спокойно приняла, ее даже не смутило, что мы встречаемся, а вот насчёт Надежды Александровны я не уверен. — А он серьезно настроен, — весело присвистывает Андрей, — Честно говоря, не ожидал от него такого. Он сам чё думает по этому поводу? — Что надо прекращать пиздеть, — вздыхает Марк, — Не знаю, может, на него так повлияло знакомство с моей мамой. Там все спокойно отреагировали, это могло его подтолкнуть на такой шаг. Но мне похуй на причины, я больше насчёт последствий парюсь. — А какие могут быть? Марк задумывается, хмурится. В самом деле, что такого может произойти, если Надежда Александровна узнает часть правды? Ну удивится она, может, немного расстроится или не сразу примет, не исключено, что слегка загрузится. А дальше то что? Не станет же она обрывать общение с сыном, которого так любит, из-за такого банального явления, как связь. Которую, между прочим, никто из них не выбирал, но против природы не попрешь, она диктует свои правила. Им можно подчиняться, можно перечить. Но отрицать их существование бессмысленно. Это же просто физиология, в ней нет ничего такого. Правда не стоит отметать тот факт, что у них ещё и отношения, но Надежде Александровне пока ещё никто об этом говорить не собирается. Возможно, когда она уложит в голове тот факт, что у Назара есть истинный, ее посвятят и в остальные детали. В данном случае реакция точно не будет положительной, но что важнее: счастье собственного ребенка или убеждения? Марк склоняется к первому варианту. И очень хочет верить, что Надежда Александровна тоже. — В глобальном масштабе не самые хуевые, — спустя продолжительную паузу говорит он, — Вообще у них с Назаром очень теплые отношения, поэтому я надеюсь, что его мама не будет устраивать сцены. Максимум поворчит и смирится. — Тогда я вообще не вижу проблемы, — Андрей подпирает щеку одной рукой, вторую вытягивает вперёд, рассматривая массивные кольца на тонких пальцах, — Мамы уникальные существа. Они могут быть недовольны тем, как живут их дети, но они всегда желают им добра и не делают так, чтобы им было плохо. Ну нормальные мамы, разумеется. Так что я думаю, все будет хорошо. А если не будет, то ты всегда можешь позвонить мне и пожаловаться на превратности судьбы. — Спасибо за предложение, но я все же надеюсь, что мне не придется им пользоваться, — смеётся Марк, чувствуя, что его реально отпустило. Охуеть, а надо то было всего ничего. Чтобы другой человек просто задал правильный вопрос, на который ответ в голове уже был, — У тебя то как дела? Как сгоняли в Москву? — Опустошили пару баров, отморозили задницы на катке и траванулись хуевой шаурмой, — с улыбкой перечисляет Андрей, — Но мне все понравилось, даже когда пришлось просить на ресепшене активированный уголь. Мы давно не выезжали с Федей за пределы Питера, когда дело не касалось концертов, поэтому эта поездка пришлась кстати. Яркие впечатления от больного желудка и бонусом встречи со старыми знакомыми. Все, как я люблю. — А с Федей у вас как? — Как у Исиды и Осириса, — задумчиво произносит Андрей, молчит пару секунд и продолжает, — Федя меня тащит. Он и раньше немало возился со мной, но сейчас это совсем по-другому. Психотерапия работает, но ее не будет достаточно, пока мы сами не начнём как-то двигаться. Федя начал давно и теперь раскачивает меня. Мы постоянно разговариваем, он очень старается вытаскивать из меня всю хуйню, и, не поверишь, у него реально получается. Я даже временно съехал от него. После Москвы как-то понял, что мне нужно все отрефлексировать самому, поэтому вернулся к себе. Мы все ещё много зависаем вместе и пишем альбом, но я стал больше времени уделять на собственные загоны. У нас даже есть схема: после сессии я денек-другой перевариваю все, потом еду к Феде, и мы это обсуждаем. Это оказалось очень… Полезно. — В каком плане? Продолжить Андрею не даёт официант, он расставляет тарелки и приборы, уточняет, нужно ли что-то ещё, после чего исчезает так же незаметно, как и появился. Марк вынимает вилку из салфетки, кидает ожидающий взгляд, и Андрей, оглянувшись, вновь подаёт голос. — Меньше Феди — больше рационального мышления, — важно заявляет он, принимаясь копаться в своей тарелке, — Дело не в нем самом, а в моем восприятии. Я слишком часто делаю Федю центром своего внимания, и это мешает моей работе над собой. Когда его нет в поле зрения, я начинаю думать и ковыряться в своих загонах. Мне с Федей хорошо, это факт, но без него мне тоже как-то надо. Раньше я не представлял, как, а сейчас вполне справляюсь сам. Ну не совсем уж сам. Он все ещё очень помогает мне закручивать все отлетевшие винтики, но это просто дополнительный катализатор. Основным остаётся моя внутренняя потребность избавиться от больной зависимости. Не могу сказать, что есть какой-то охуительный прогресс, но что-то уже начало получаться. — А как Федя отнёсся к тому, что ты съехал от него? — любопытствует Марк, — Спокойно? — С понимаем и энтузиазмом, — усмехается Андрей, — Я объяснил ему, зачем мне это надо, он удивился, что я сам пришел к такому решению, и поддержал мою затею. Я понимаю, что Федя, возможно, не вызывает у тебя светлые чувства на фоне всей этой ситуации с Назаром, но он умеет в эмпатию и человечность. Во всяком случае с близкими людьми. Марк хмыкает себе под нос, не спеша ответить. Он нормально относится к Феде и не осуждает за молчание, потому что понимает, что тот был просто заложником ситуации. У него было два варианта: поддержать лучшего друга в не самом благородном деле и сохранить тайну или пойти против и все рассказать. Понятно, что выбор был очевиден, хоть и не особо приятен. С другой стороны, Федя, как известно, постоянно вправлял Назару мозги, давал адекватные советы, просил быть осторожнее и прекращать врать, и уже вот это прибавляет ему очков. Не оправдывает, нет, но заставляет поверить — все у него в порядке с моральными принципами. В моменте он был вынужден встать на сторону лжи, только вот вряд ли ему это нравилось. В конце концов, Федя пытался в благоразумие, убеждал Назара поступить иначе, но не вывез. В этом Марк его не винит, да и вообще не считает его хуевым человеком. Между ними все ровно, несмотря на всю эту заваруху, потому что у них нет никаких претензий к другу другу. Да и откуда им взяться то? Глупость какая-то. Напротив, Марк даже благодарен за то, что Федя поддерживал Назара и подтирал ему сопли после Ярославля на пару с Андреем. Это было необходимо в тот момент, и с этой задачей он точно справился. — У меня к Феде нормальное отношение, — сообщает Марк, отправив в рот кусок курицы, — Зря он пиздел вместе с Назаром, но у него не было других вариантов. Пихать палки в колеса лучшему другу я бы тоже не рискнул, поэтому его я могу понять. Меня больше интересует, как там у вас. Если ты говоришь, что вы сдвинулись с мертвой точки, то я рад. Вам реально стоит как-то решить все это. — Нам нужно было сделать это два года назад, но у нас позднее зажигание, — фыркает Андрей, — Хотя на самом деле все вовремя. Сейчас я чистый и стабильный, раньше похвастаться таким не мог. Вряд ли бы у меня получилось разобраться со своими заебами, пока я был торчком в роли любовницы. Да и Федя бы не смог поддержать меня должным образом. Поэтому все, что не делается, к лучшему. — Очень оптимистично. — Ты мне так весь настрой собьешь. Андрей притворно ворчит, Марк же не сдерживает улыбки. Как мало, оказывается, нужно, чтобы раскидать все по полкам. Прекратить пиздеть и играть на два фронта — хоп, и все проблемы решаемы. Не быстро, не сразу, но шаг за шагом, порою болезненно, однако правильно и неизбежно. Дело же не только в психотерапии и исчезновении одного угла из этого любовного треугольника, а в готовности разбираться. Вскрывать старые раны, чистить голову, ставить все на свои места. Признавать ошибки и исправлять их, чтобы не допускать их снова. Марк ничего не услышал про причины и подводные камни, но ему это и не нужно. Не потому что ему все равно, а потому что его участие необязательно вовсе. Он готов поддержать, если того потребуется, сыграть роль молчаливого собеседника и помочь чем-то ещё, но он уверен, что и без этого парни вывезут. Потому что Андрей, наконец, созрел, Федя этому поспособствовал, а что ещё надо то? По сути нихуя. Время и стремление разобраться. Это уже есть, значит, что-то да выгорит. Марк почти не сомневается, потому успокаивается окончательно. Этот новый год действительно начинается хорошо. С Андреем они сидят не так уж долго, обсуждают всякую хуйню, ужинают, оплачивают счёт и расходятся в разные стороны, забившись как-нибудь собраться все вместе, когда выпадет возможность. Марк говорит, что может подвезти, но Андрей отказывается, сообщая, что хочет пройтись пешком, потому ехать приходится одному. Путь изначально пролегает до дома, но прилетает сообщение от Идана с предложением пересечься, и Марк снова не находит причин для отказа. Ему любопытно узнать про поездку в Мурманск, а ещё хочется поделиться новостью о том, что он сам собирается перебраться в другую квартиру, потому он опять меняет маршрут и мчится на Пушкинскую. Двигаясь в плотном потоке машин, Марк чувствует, что ему все под силу. И это осознание уплотняет его веру в лучшее.

***

Когда-то Марк определенно даст пизды Назару, да так, что мало, блять, не покажется, но пока он сдерживает все свои нежные и не очень порывы и, оставшись наедине с Надеждой Александровной, старается не подавать виду, что смущён. Она тоже пытается сохранять самообладание, увлеченно помешивая сахар в своей кружке, но все же устает, наверное, придуриваться, потому первая заводит разговор. — Назар рассказал мне, что у вас связь, — осторожно сообщает она, с явным усилием подбирая слова, — Я, конечно, удивлена, но много чего не поняла. — Например? — Чего ж вы раньше молчали? — прямо спрашивает Надежда Александровна, прекратив ходить вокруг да около, даже не начав, — Не вчера же узнали, а мне в Иркутске не сказали. Почему? — Думаю, мы не были готовы ставить кого-либо в известность, — уклончиво отвечает Марк, мысленно проклиная Назара. Ну вот нахуя он свалил именно сейчас? Можно было ответить на этот тупой звонок позже. Подстава, блять, — Это довольно… Непростая тема для обсуждения. Да и при первой встрече такие новости вываливать не хотелось. Надежда Александровна тяжело вздыхает, отпивает чай из чашки и отворачивается в сторону. По ее виду трудно понять, о чем она думает. Как выяснилось, их сходство с Назаром заключается не только во внешних признаках, но в вот этой непрозрачности, и Марку, признаться честно, сложно. Его, конечно, заверили, что все ровно, что никакого негатива не было и нет, однако сейчас он чувствует себя не слишком комфортно. Надежда Александровна же, похоже, решает, что обязательно надо обсудить все, потому вновь подаёт голос. — Я рада, что Назар мне рассказал, — заявляет она с мягкой улыбкой, — Он взрослый человек и сам знает, как ему жить, но такие вещи я бы хотела знать, сколько бы ему не было лет. Не буду врать, что мне просто принять это, у меня на то есть свои причины. Но природу они не волнуют, поэтому я очень постараюсь быть терпимой. Ты кажешься мне хорошим парнем, Марк. И, наверное, хорошо, что ты истинный Назара. Лучше уж близкий друг, чем невесть кто. — Я польщён, — вздыхает Марк, теребит край толстовки, не зная, куда деть руки, — Мы сами не ожидали, что так получится, но вы все правильно сказали. Против природы не попрешь. В этом вопросе люди лишены выбора, поэтому вот так. Надеюсь, вы не слишком шокированы. — Это с какой стороны посмотреть, — как-то нервно смеётся Надежда Александровна, — Вчера я двух слов связать не могла, настолько удивилась. Но это пустое. Мне, как любой матери, важно, чтобы у моего ребенка все было хорошо. А раз у Назара все хорошо, то остальное я как-нибудь да приму. У него своя жизнь, он сам ее строит так, как считает нужным. Раз уж в ней есть место связи, пусть так и будет. Лишь бы его все устраивало. — Меня все устраивает, — объявляет Назар, внезапно возникший на пороге кухни с мобилой в руках. Не отрываясь от переписки с кем-то, он опускается на стул, хватается за чашку свободной рукой и говорит, — И Марка тоже. Спасибо за понимание, мам, но, пожалуйста, притормози немного. — А что я такого сказала? — искренне удивляется Надежда Александровна, обращается к Марку, — Я что-то не то сказала? — Нет, нет, все в порядке, — спешит успокоить ее Марк, пихая Назара коленом под столом, призывая поубавить с резкостью, — Вы сказали очень правильные вещи. Спасибо, правда. Мы не знали, как вы к этому отнесётесь, поэтому ещё молчали. Было немного волнительно во всем признаваться. — Я не хотел тебя шокировать, — выкинув телефон в сторону, говорит Назар, — Но вот так вышло. Прости, если тебя задело мое молчание. — Ладно уж, — машет рукой Надежда Александровна, — В жизни всякое бывает. Связь так связь, чего уж там. Назар дарит ей ответную улыбку, толкает ближе к ней тарелку с каким-то пирогом и кидает сияющий взгляд на Марка. Тот выдыхает с облегчением, делает ещё глоток из своей кружки и окончательно расслабляется. Окей, это оказалось не так уж и сложно. Больше нервов, блять, потратили и накрутили себя, хотя делать этого определенно не стоило. Надежда Александровна зарекомендовала себя как человека, умеющего понимать, принимать и безоговорочно любить, потому сомнения все были напрасны. Справедливости ради, и такие от шока могут выкинуть всякое, потому Марк по-настоящему рад, что все разрешилось спокойно. За эти свои мысли он чуть не даёт себе по башке, когда Надежда Александровна внезапно задаёт вопрос. — А что за коробки стоят на балконе и в зале? — любопытствует она у Назара, — Я как-то забывала спросить, а сейчас смотрю и думаю, откуда они. Отвозить что-то собрался? Марк замирает, не зная, что делать теперь. В ебучих коробках часть его вещей, которые он начал перетаскивать сюда, но разложить так толком и не успел, оставив это дело на неопределенное потом, когда уже полностью переберется в эту квартиру. Создаётся впечатление, что Надежда Александровна не просто так спросила, будто заподозрила что-то, но че ей говорить, вообще непонятно. Может, сказать, что это после ремонта? Бля, а Назар ей вообще рассказывал, что его затопили? Если нет, то хуево, потому что он мог смолчать, чтобы не волновать ее в лишний раз. Сейчас она, конечно, вряд ли станет беспокоится, и все же. Западня какая-то. — Не, это вещи Марка, — абсолютно невозмутимо отвечает Назар, — Мы решили, что вместе снимать выгоднее, поэтому он переедет сюда после концертов. Марк смотрит на него, как на психа, поворачивается к Надежде Александровне. Та задумчиво проводит пальцем по краю чашки, глядя исключительно на Назара, молчит какое-то время, а затем снова вздыхает. — Спасибо, что не соврал, — она переводит взгляд на Марка, непрочно улыбается, — Значит, вы теперь ещё и соседи. — Вроде того, — кивает Марк, силясь успокоить сердцебиение. — Ну и хорошо, — с внезапным воодушевлением заключает Надежда Александровна, — Одному жить тоже невесело, это я по себе знаю. Так хоть компания всегда есть, да и домой всегда попадёшь, если случится что. И вам легче будет, связь же, как никак. Только я не поняла, почему вы отложили. Я что ли помешала? — Не, это мы ещё не раскачались, — отмахивается Назар, — Дел было дофига, ещё и праздники эти. Времени не хватило, поэтому решили после концертов. Я потом в Иркутск полечу, Марк вон тоже в Хабаровск собирается к родственникам. Ничего пока не успеваем короче. Надежда Александровна молча кивает, не спешит воскресить разговор, но Марк случайно встречается с ней взглядами и замирает. В глазах, знакомых, блять, до невозможного, слишком много понимания, вызванного явно не отговоркой про работу, дела и все прочее. Это что-то более глубокое, что-то более прицельное. Будто Надежда Александровна обо всем давно уже догадалась, но не подала виду по своим причинам. Может, не готова обсуждать, может, просто не хочет вот так сходу поднимать очередную непростую тему или ставить кого-то в неловкое положение. Марку чудится, что она докопалась до истины сама, без чужой помощи, и теперь просто старается уложить в голове все открытия. Наверное, это крыша едет на фоне невроза, иначе не объяснить. — Тебе куда-то надо сегодня? — уточняет Назар, поворачиваясь к Марку, — К Порчи там, или к Идану. — Я абсолютно свободен, — качает головой тот, хотя немного все же хочется сказать, что есть срочные дела, но он заставляет себя сидеть на жопе ровно и не сбегать. Да и нахуй надо, все же нормально. А нервы приведет в порядок потом, — Отвезти вас куда-то? — Назар обещал показать мне Петергоф, — объявляет Надежда Александровна, — Я давно его упрашивала, все никак не получалось у нас. Поедешь с нами? Помедлив с ответом, Марк кидает на Назара вопросительный взгляд, беззвучно уточняя, хорошая ли это затея. Тот лишь пожимает плечами, давая понять, что решение придется принимать самому и что никто не настаивает, потому Марк с готовностью кивает. — Да, можно. Но лучше выезжать в течении часа, пока пробок нет. — Как? — Надежда Александровна озирается в поисках часов, всплескивает руками, — Мама дорогая, я же совсем не собрана! Подождите немного, я быстро. — Мам, да не… Договорить Назар не успевает, Надежда Александровна вскакивает со стула и скрывается в глубине квартиры, не слушая, что там до нее пытаются донести. Марк тихо посмеивается, за что получает лёгкую оплеуху, и снова возвращает свое внимание к чаю. Назар устало трёт переносицу. — Спасибо большое, теперь мама будет думать, что мы торопимся, — язвительно тянет он, — Она и так постоянно спешит куда-то, а тут ты ещё. — Ну извини, — Марк примирительно пихает его головой в плечо, — Я просто сказал, что мы рискуем попасть в пробку. Вряд ли ты бы захотел стоять часа полтора на выезде. — Забили, — машет рукой Назар, — Мама просто хочет успеть слишком много. Она скучает пиздец, вот и носится, лишь бы ни одну минуту не упустить. И не остановишь же ее, упрямится. — Спешу напомнить, что ты тоже иногда как баран упираешься. — Не было такого. — Как скажешь, — усмехается Марк, про себя думая, что ещё как было, но решая не озвучивать это вслух, интересуется, — Я тогда после ее отъезда перевезу шмотки? Ща не хочу мешаться, вам вместе побыть надо. Потом уже переберусь спокойно. — Да, давай, — Назар встаёт, относя пустые кружки в раковину, кидает через плечо, — Ты со своей хатой чё решил в итоге? — Буду снимать пока. — Лады. Для верности Марк рассматривает Назара с ног до головы, пытаясь считать недовольство, но ничего такого не находит и расслабляется. Мысль не отказываться от своей квартиры сразу возникла после разговора с Лией. Такая модель, если это вообще можно так назвать, показалась разумной. Если вдруг на первых порах возникнут какие-то сложности, то всегда можно будет на время вернуться к себе. Это не побег, а просто тактическое отступление. Они сами не знают наверняка, как все сложится, потому лучше перестраховаться. Чуть позже, когда все устаканится, останется одно место, которое они оба будут называть домом. Ну и дополнительное койко-место не будет лишним на случай ругани. Удобно, как ни крути. Уж всяко лучше, чем кантоваться у Мирона на диване. — Я готова, можем ехать, — Надежда Александровна возникает на пороге кухни в джинсах, водолазке и пиджаке, смотрит на них, — Не слишком нарядилась? — Ты всегда отлично выглядишь, — отзывается Назар, вытирая руки полотенцем, — Ща я переоденусь, и дернем. Он проходит мимо Надежды Александровны, клюет ее в щеку и исчезает где-то в гостиной. Марк же поднимается из-за стола, одергивает край худака и едва слышно вздыхает. Очередной день обещает быть насыщенным, и он подобному раскладу искренне рад, как и всем грядущим событиям.

***

Они состыковываются не без труда и накладок, но все же проворачивают все так, чтобы все смогли залететь к друг другу на концерты. Команде Марка с Назаром и команде Мирона приходится отыграть по два сета в Киеве на разных площадках, чтобы потом почти без сил отправиться в Минск. Устают все — Женя и Дима с Машей, отвечающие за все вопросы организации, Андрей и Лия, снимающие все и вся, Идан и Порчи, крутящиеся у пульта, Назар с Марком и Мирон с Ваней, скачущие по сцене, как заведённые. В восторге остаются слушатели, застигнутые врасплох таким количеством тайных гостей, и пацаны из Грин Парка, прилетевшие оттянуться. Вот их как раз все устраивает, они не прекращают повторять, насколько это круто, как не прекращают пить и спаивать всех вокруг. Марк честно сопротивляется, не лезет в этот алкогольный беспорядок, но, разумеется, проигрывает эту битву и накидывается тоже. Только во время афтепати — к людям он все же выходит трезвый, хоть и уходит от них не совсем такой. Впрочем, никого это особо не парит. Первый на очереди концерт в Минске приходится на душу Мирона, потому весь этот трип они завершают финальным выступлением в рамках тура Марка и Назара. Солдаутом, полным разъебом и мясом, таким, какого не было даже в Москве и Питере. Выкладываться на сотню уже недостаточно, потому приходится накрутить работоспособность до двухсот процентов, оставить всего себя на сцене и забрать огромное количество эмоций от людей. Марк и не жалуется, честно говоря, ему даже нравится происходящее, потому на бис они с Назаром вылетают трижды. Толпа не хочет их отпускать, просит ещё и ещё, они поддаются и, совсем уж выдохнувшись, уползают на бэкстейдж. Уползают недалеко — кое-как затаскивают себя в какое-то кладовое помещение, встроенное в гримерную, и липнут к друг другу, как два куска мармелада, подплавленные на солнцепёке. С личной жизнью в туре сложно, а когда рядом постоянно трутся то организаторы, то вездесущие друзья, сложно вдвойне, потому до отеля они не добираются, несмотря на все усилия и старания. Марк по привычке накидывается первый, впечатывает Назара в стену, снеся плечом какую-то швабру, прижимается ближе и трясется от переизбытка всего, наверное. У него мало энергии, но его все равно потряхивает, и вероятность быть пойманным не смущает вот совсем. Все свои давно всё знают, а Дима если чё прикроет. Пизды, конечно, вставит, но прикроет обязательно. А остальное не столь важно. На удивление Назар беззвучно выражает согласие, лезет руками под мокрую футболку, оглаживает бока и тянется к пряжке ремня. Времени у них мало, если не сказать, что его нет вообще, но Марку на эти тонкости до лампочки, блять. За плечами огромный, сука, тур — имеют право отпраздновать так, как хотят. Главное, не спалиться. И не шуметь. — Придется быстро, — шепчет он, целуя Назара в шею, заползает ладонью под пояс его джинс, — Ща пацаны залетят, хуй мы от них отделаемся. — Толчок мы не заняли, так что похуй, — тихо отвечает Назар, шумно вытягивая воздух, дёргает за собачку на ширинке, — Блять, да как их снять то? Избавляться от одежды — долго, не избавляться вовсе — чревато. Они не обременяют себя этой задачей всецело, кое-как стягивают штаны с друг друга наполовину и падают куда-то на дно безумия. Марк чувствует, что ему много не надо, чувствует, что и Назар готов на спринт, потому дрочка на брудершафт устраивает их обоих. Из гримерной начинают раздаваться голоса парней, пока ещё обсуждающих концерт и не задающихся вопросами, а где главные виновники торжества. Марк их игнорирует, тупо отключается от них, утягивает Назара в очередной поцелуй и ускоряется, плотнее смыкая пальцы на его члене. В висках пульсирует, в ушах стоит шум крови, бегающей по сосудам, сердце стучит под горлом, затрудняя дыхание. Назар что-то мычит прямо в его рот, жмется теснее, уничтожая остатки дистанции, рвано проводит по всей длине и закусывает до боли его нижнюю губу. Отстраниться Марку не хватает сил, он и так выжимает из себя их остатки, цепенеет, замирает и кончает в чужой кулак, глуша стон где-то в груди. Назар быстро отлетает следом, покачивается, роняет голову ему на плечо и затихает. О том, как скрыть следы этого преступления, Марк начинает думать только сейчас, но от этих мыслей его отвлекает никто иной, как Дима. — Вы меня достали, — устало говорит он из-за двери, — Как подростки, вот честно. Долго вас ещё ждать? Я уже заебался гонять всех, чтобы прикрыть ваши жопы. — Пять минут, — отвечает Марк, поглаживая чистой ладонью Назара по спине, — Спасибо, бро. Выручил. — Предупреждаю, это был последний раз. — На этот тур — да, — подаёт голос Назар, — Насчёт следующего ниче не обещаем. — Твою ж мать. Дима, явно не желая опять читать нотации, больше ничего не говорит и, похоже, куда-то уходит. Марк возвращает свои мозги в физическую оболочку, отцепляется от себя Назара, натягивает штаны и снимает футболку через голову. Ее все равно нужно кинуть в стирку, так что похуй, можно использовать в качестве полотенца. И никаких проблем, чё бы там не говорил Дима. Хотя прислушиваться иногда к нему все же стоит. — Пойдем? — спрашивает Марк, вытерев руки, — Или не очухался ещё? — Пойдем, — кивает Назар, застегнув ремень, забирает у него футболку и добавляет, — У нас номер на другом этаже, так что я рассчитываю на продолжение вечеринки. Ты как? — Всегда за. Но для этого мне нужно не нажраться с Лехой. — Уж постарайся. Их возвращение никто не засекает, все слишком заняты отравлением этилом и выбором клуба или бара для афтепати. Марку самую малость стыдно, что он собирается слиться, но вовремя воспоминается, что три концерта подряд он накидывался со всеми, и его мигом отпускает. Да и не он один намерен свалить, Ваня с Лией вон тоже активно собирают свои вещи и подбираются ближе к выходу. Отлично, значит, поедут все вместе. Незаметно и быстро покинут клуб, в отеле разойдутся. В случае чего отвечать на все недовольства будут все вместе. Идеальный план. Который идёт, конечно, немного по пизде. Марка с Назаром все же уговаривают накатить немного, они соглашаются и упускают Лию и Ваню из вида, а после и вовсе забывают про них. Правда уехать стараются все равно и, когда Леша, Порчи и Идан теряют бдительность и обсуждают какой-то бар, в который намереваются выехать вот прямо сейчас, осторожно вылезают на улицу, предварительно заказав такси. В тачке почти вырубаются: Назар опускает голову на плечо Марка, пока тот отписывается Маше, предупреждая, что они уехали в отель, а после и сам проваливается в полудрему. До номера добираются уже кое-как, но едва закрывается дверь, и откуда-то появляются силы. Возникает понимание: им скоро опять в разные стороны. Марк полетит в Хабаровск, Назар — в Иркутск, и словятся они уже ближе к середине февраля. Потому жертва в виде здорового сна и одного афтепати не кажется такой уж большой. Кажется даже незначительной, чего уж там. Быстрый душ только бодрит, до кровати доползают общими усилиями. Назар наваливается сверху, и Марк реально рад его инициативе, потому не сопротивляется и подаётся навстречу каждому касанию. В конце концов, ему вроде как ещё нужно отработать свой айфон, и именно этим он займётся. Все остальное разгребет завтра, потом или никогда. Новый год начинается для него действительно хорошо.

***

Прощание с мамой и Даней в Пулково выходит долгим и даже немного слезным со стороны представительниц прекрасного пола, потому Марк на секунду даже сникает, когда знакомые силуэты скрываются в толпе. Он какое-то время так и стоит, ожидая невесть чего, но затем все же заказывает такси, выходит из здания аэропорта и садится в уже подъехавшую машину, всем своим видом давая понять, что не настроен на беседу. Поездка в Хабаровск прошла без шуток отлично. Родственники мамы встретили их тепло. Удивились тому, как сильно вырос Даня, высказали свою гордость за все успехи Марка на музыкальном поприще, откормили до отвала и повезли показывать город и угощать всякими дальневосточными ништяками. Они даже добрались до мыса, где когда-то давно летом проводили немало времени, и Марк прошёлся по берегу, наделал фоток своим, после чего отключился от социальных сетей на неопределенный срок. Вся его активность в телеге в эти дни ограничивалась сообщениями Маше и обменом снимков с Назаром, который тоже зависал с семьёй в Иркутске, и это был вполне неплохой расклад. Марк даже успел встретиться с парой бывших одноклассников, накатил с ними в каком-то баре и забился сделать им проходки на концерт, если когда-то приедет с новым туром. В общем сложилось все крайне удачно, все остались довольны, даже Даня, изначально относившийся с некоторым скепсисом ко всей этой движухе. Его, кстати, дядя Вова научил парочке матерных слов на русском, за что отхватил от мамы и тети Веры, но сам Даня пришел в восторг. Марк только поржал — изучать язык, конечно, стоит иначе, но и так тоже нормально. Уезжать из Хабаровска даже не хотелось, но вылет в Пулково отложить было никак нельзя, потому им пришлось покинуть малую родину и вернуться в Питер. Здесь уже выяснилось, что рейс до Лондона перенесли на два часа вперёд, потому ни погулять, ни куда-то сходить у них не получилось. Мама расстроилась, хоть и постаралась не подать виду, под конец все же расплакалась немного и позвала в гости, когда будет возможность. Марк выдвинул встречное предложение, проводил их с Даней и едет теперь домой, ощущая, что медленно засыпает. Домой — это в их квартиру, где его ждёт Назар. Он сам вернулся из Иркутска всего часа три назад, они специально подбили даты так, чтобы не разбегаться надолго, и должен был встретить Марка в аэропорту, но тот решил не предупреждать, что будет раньше. Хочет сделать сюрприз — потому ничего не пишет и мчится через ночной город, кое-как справляясь с сонливостью. К счастью, добираться долго не приходится, такси выбрасывает его во дворе, он выходит из машины, задирает голову и делает глубокий вдох. Неделя в холоде — не смертельно, не летально, но, блять, пиздецки сложно. И дело не только в замерзшем до изначальных мездр теле, но и в том, что Марк все же скучал. Казалось бы, ну каких-то там семь дней, хуйня вопрос, а нет. Потому что вот уже сейчас, ещё даже не на пороге квартиры его слегка потряхивает, потому он спешит к парадной, забив на желание покурить. Заходит он со своим ключом как можно тише, надеясь не спалиться, но шифроваться нет необходимости, потому что в коридоре его встречают тепло, зажженный свет и Назар. Тот и слова не говорит, не спрашивает, почему так рано, а тянет за ворот куртки к себе, ловит лицо в ладони и целует. Марк замирает на мгновение, сбрасывает сумку на пол и, следом забив на разговоры, отвечает на поцелуй. Он, наконец-то, дома. Во всех смыслах этого слова. У него нет сил на вопросы, нет сил на обсуждение новостей и поездок, нет сил ни на что, наверное. Только на то, чтобы вжиматься каждой косточкой в чужое теплое тело и умирать ежесекундно от каждого касания. Переебывет похлеще, чем в Самаре, Москве или Лондоне, да так, что крыша понемногу едет. От гормонов так крыть давно уже не должно, но Марку, блять, насрать, он усилием воли стягивает с себя куртку и обувь и толкает Назара вглубь квартиры. А тот вдруг отстраняется, упирается ладонью ему в грудь, создавая иллюзию дистанции, и указывает головой в сторону ванной. — Ополоснись хотя бы с дороги, маньячина, — мягко усмехается он, — И поешь. Я там намутил доставку из рестика, не остыло ещё. — Ты изверг, — обессиленно тянет Марк, прекрасно понимая, что ему реально нужно помыться, но не испытывая по этому поводу ни капли радости. Он, походу, такими темпами скоро будет забивать на все свои потребности кроме одной, — Там полотенце есть? — На полке жёлтое, — отзывается Назар, отступая назад, уточняет с ухмылкой, — Вещи не заносить, я так понимаю? Не дождавшись ответа, он уносится прочь ещё до того, как Марк успевает возмутиться. Впрочем, у него не так много энергии, чтобы тратить ее на шутки, потому он ползет в ванную, мысленно все же радуясь тому факту, что сможет помыться в горячей воде. Все эти температурные приколы все ещё выбивают его иногда из строя, и Марк даже думать не хочет, что будет, когда он или Назар решат уехать в свой собственный тур на месяца полтора. О, это будет то ещё испытание, пережить которое будет стоить немалых усилий, но пока рано размышлять об этом. Им бы, наконец, обоим влиться в рабочий режим, потом уже предполагать и планировать что-либо. Хотя в одном Марк уверен уже сейчас — ближайшие пару дней он из дома никуда, блять. И пусть хоть небо на землю свалится, он не вылезет из квартиры, пока не оклемается. И никого из нее не выпустит. Горячий душ расслабляет, смывает с тела долгую дорогу, холодная же вода немного бодрит, и из ванной Марк вылезает свежий и не такой помятый. Он не удосуживается ни одеться, ни разобрать сумку, обмотавшись полотенцем, сразу прется в спальню, где обнаруживает Назара, застывшего у шкафа с мобилой в руках, и валит его на кровать, не слушая недовольных возгласов. — Это похищение, — объявляет Марк, нависнув сверху, — Вы имеете право молчать хранение и… Бля. — Молчать хранение? — переспрашивает Назар со смешком, приглаживает влажные волосы на его затылке, ржёт, — Ты переохладился, походу. Поспишь, может? — Да иди ты. Марк падает на постель, накрывает лицо сгибом локтя. Он не обиделся, вовсе нет, просто кривит рожу проформы ради. И действительно вымотался, хотя ещё в аэропорту казалось, что вроде ему нормально. Ключевое здесь все же казалось. — Ну все, не дуйся, — Назар примирительно клюет его в щеку, кладёт подбородок ему на солнечное сплетение, — Просто ты правда выглядишь заебанным. Как съездили то? А то ты как-то рано вернулся, я только хотел начать собираться. Из окна тебя увидел, пиздец удивился. Рейс что ли перенесли? — Давай потом, — просит Марк, бросив попытку притвориться обиженным, тащит Назара выше, — Там много рассказывать, мне лень пока. — Ладно. Чем займёмся? Какой, блять, уместный вопрос. Марк кидает ироничный взгляд, растягивая губы в однобокой улыбке, играет бровями, на что Назар только закатывает глаза. — Заебешь, — вздыхает он, — Тебе бы реально отдохнуть немного. — Это ты заебешь, — возражает Марк, игнорируя напрочь вторую половину фразы, — Я намерен отработать свой айфон полностью и заработать на тачку, так что снимай трусы. — Да ты уже на хату новую заработал, какой там айфон, — смеётся Назар, — Я с тобой скоро разорюсь. — Ну тогда я найду кого-нибудь побогаче, хули. — Разбежался, блять. Будто пытаясь доказать, что подбирать других кандидатов на роль кумира не имеет смысла, Назар наваливается сверху всем телом и увлекает в поцелуй. Марк победно улыбается прямо ему в губы, заползает руками под его футболку и оглаживает ладонями спину. И, Господи, это ощущение теплой кожи под пальцами просто с ума, блять, сводит, он его ни на что другое в жизни не променяет. Не потому что печется о своем комфорте, хоть и не без этого, а потому что так может быть только с Назаром. И с другими не надо подавно, даже за новые айфоны, тачки и квартиры в центре Питера. Топить не за кэш, а за идею по-прежнему кайфово, хоть и с точки зрения логики главной фанатки не слишком выгодно. Назар же времени зря не теряет, снимает с себя футболку, выбрасывает полотенце вместе со своим телефоном куда-то на пол и выпускает с привязи своего тактильного маньяка. Он оставляет яркий засос на ключице, не спрашивая разрешения, следы от пальцев на выступающих тазовых костях и от зубов на плече. Откуда столько прыти, Марк понятия не имеет, но возражать и не думает. Ему вообще сейчас заебись, даже несмотря на то, что инициативы от него поступает минимум. Но он, разумеется, исправляет это недоразумение, снова лезет с поспешными поцелуями, сползающими с лица на шею, скрещивает лодыжки на чужой пояснице и подставляется под каждое прикосновение, прижимая Назара к себе. В голове пролетает мысль, как же, блять, охуенно никуда не торопиться из-за того, что скоро надо на чек или в другой город, и не пытаться быть тише, чтобы не разбудить друзей, тусующихся за стеной. Нет, отыгранный тур Марк считает крайне удачным и крутым, но он все равно рад его окончанию. Вокруг него всегда много людей, и даже если он их искренне любит, порою ему по-настоящему сильно хочется побыть где-то вне. Побыть, блять, наедине с Назаром без прицела чьих-то внимательных и не очень глаз. Это не значит, что Марк будет заниматься затворничеством. Это значит, что он будет брать передышки и иногда отключаться от внешнего мира во благо себе. Как и любой нормальный человек с диким режимом и плотным графиком. Каким образом с Назара улетают шорты вместе с трусами, они оба не замечают, как и то, в какой момент вдруг Марк уже призывно раздвигает ноги, удобнее укладываясь на своем месте. Прикол быть снизу он выкупил не сразу, ему и раньше заходило, конечно, но со временем это стало даже приятнее, чем быть сверху. Передавать контроль над собственным телом оказалось не страшно, а кайфово, потому что было и есть понимание — хреново не сделают. Сделают хорошо, по программе люкс, сука, да так, что встать потом с кровати будет затруднительно. Но это мелочи, к ним Марк давно привык. Важнее, что в процессе и ему, и Назару заебись, а остальным можно пренебречь. Даже все еще шалящими какого-то хрена гормонами и неспособностью в иной раз сдержаться. — Ты че-то вообще вес не набираешь, — неожиданно заявляет Назар, выливая на ладонь смазку, — Кормить тебя что ли побольше надо? — Обязательно обсуждать это сейчас? — несколько раздражённо отзывается Марк. Ему в данный момент вот вообще насрать, что он так и не обзавелся парочкой дополнительных килограмм, до лампочки просто. У него зубы от возбуждения сводит, а тут, блять, вдруг поднимают такие вопросы, — Нормальный у меня вес, почти в пределах нормы. — Попизди мне тут, — фыркает Назар, — У тебя кости торчат, какие пределы нормы? — Я тебя ща ебну, вот честно. — Это вряд ли. Воплотить в реальность свои слова Марк не успевает, Назар, провозившись, все же толкается одним пальцем внутрь ровно наполовину. Недостаточно, чтобы было больно, но с лихвой, чтобы прикусить язык и не вступить в дискуссию. Вот вроде все всегда происходит по одной и той же схеме, а реакция тела какого-то хрена иногда отличается. И на этот раз Марка как-то резко скручивает, обжигает будто бы с головы до ног, он вжимается затылком в подушку и зажмуривается. Слишком хорошо, слишком привычно, и это заставляет дышать чуть чаще и постоянно облизывать внезапно пересохшие губы. Назар же за ним наблюдает внимательно, тихо усмехается и наклоняется ближе, целуя в приоткрытый рот. Рукой он двигать не прекращает, отстраниться тоже не даёт, потому Марку остаётся только тыкаться носом в его скулы и сжимать в ладонях его короткие волосы на затылке. Просить же ни о чем не приходится — Назар давно уже знает, как надо, знает, как сделать приятно, потому не нуждается в инструктировании и лишних словах. Которые все равно не прозвучат, потому что в данную минуту Марк себя всецело отдает ощущениям и не собирается ничего говорить, пока ему хорошо. Станет больно или че-то не понравится — сообщит, а до того момента просто полежит. Сегодня у него роль барышни, и ее он отыграет, как надо. Не исключено, что завтра ему выпадет амплуа активной стороны, но и в этом есть свои очевидные плюсы. Чуть больше ответственности, возможность брать контроль на себя, а бонусом нормальная походка с утра. И удовольствие совсем другого типа, но это уже так, сопутствующее. Потому что неудовлетворенный из койки он не вылезает ни при каких раскладах, и в этом вся соль. Назар добавляет второй палец, затем и третий, прокручивает запястье, трёт по простате. Они со временем, к счастью, научились следить за состоянием друг друга, не задавая по сто вопросов в минуту, и это сильно сбавило напряжение. Хотя как посмотреть — Марк от возбуждения готов скулить, потому что ждать уже, мягко говоря, непросто, но пока ещё он терпит. Знает же, что если поторопится, утром че-то будет саднить и тянуть, проверено опытным путем. Потому он старается не подгонять и смакует каждую мелочь, отдаваясь моменту целиком. Их таких было дохуя, ещё столько же будет, и это заводит только сильнее. Как и Назар, опаляющий своим дыханием шею. — Я пиздец как соскучился по тебе, — хрипло шепчет он, касаясь губами мочки уха, — Блять. В ответ Марк может только простонать, на все остальные вербальные способы коммуникации его не хватает. Он тоже соскучился, и похуй, что прошла всего неделя, всю последующую он не собирается как куда-либо выходить, так и отпускать Назара. Изначально мысль была лишь о паре дней, но подкорректировать планы никто не запрещает. Надо работать, конечно, начинать хоть че-то писать на альбом и оправдывать надежды Букинга, но все потом. Сейчас Марк предпочитает плавиться, растекаться в лужу и не думать ни о чем. А ещё целовать — до одури просто, до онемения губ, до дрожи во всем теле. До понимания — все это правильно, искренне и полюбовно. Потому что по-другому им никак. Вот совсем. На живот Марк разворачивается сам, ему, как выяснилось, так вкатывает больше. Назар че-то возится с резинкой, добавляет смазки, а затем вдруг въезжает почти на всю длину одним плавным движением и наваливается всем телом. Стонут они синхронно, почти в унисон. Марк на секунду забывает, а как, блять, дышать, сильнее прогибается в пояснице и закусывает край наволочки, тем самым раздражая слизистую рта. Ему в таком положении в принципе много не надо, а любое воздействие извне только усугубляет ситуацию. Не отвлекает, напротив, распаляет ещё больше, потому лёгкую болезненность первых толчков он даже почти не замечает. Слишком хорошо растянут, чтобы чувствовать дискомфорт. Да и Назар, паскуда такая, старается, как и всегда. Он не торопится, но темп и амплитуду постепенно наращивает, двигается осторожно, пока ещё без размаха. Целует между лопаток, свободной рукой проводя по груди, и Марк на автомате накрывает его ладонь своей. Сопутствующая коммуникация, выраженная недолговременным переплетением пальцев, прибавляет сентиментальности, но как же похуй, Господи. Потому что почти сразу после Назар ускоряется, двигается свободнее, а отыскав правильный угол, не меняет его вообще. Колени Марка непроизвольно разъежаются в стороны, из груди вырывается череда шумных стонов, он весь сжимается и прячет лицо в подушке, не в силах удержать себя на локтях. Внизу живота привычно затягивается жаркий узел, и он не спешит ослабевать, а лишь становится туже с каждым новым толчком. С каждым шумным вздохом Назара, с каждым его мимолётным прикосновением, награждающим дрожью. Воздуха Марку немного не хватает, он ловит его распахнутым ртом, но попросить притормозить не хочет от слова совсем. Ему вообще охуенно, ощущать Назара в себе полностью — отдельный вид удовольствия, отказываться от которого он точно не намерен. О котором он как раз готов попросить, но нужды в этом нет. Ему и так все дадут, он же сегодня за барышню, как ни крути. Быть главной фанаткой — это сплошные, сука, плюсы. Правда усталость все же сказывается, Марк быстро выдыхается и сам подаётся навстречу, желая ускорить процесс. Назар сигнал считывает, въезжает по самые яйца, достает свой член почти полностью, а затем опять входит до упора. Толкается он чуть медленнее, но глубже и резче, и это именно то, что сейчас нужно Марку. Потому он в проявлении эмоций себя не сдерживает, миксует стоны со вздохами, втягивает живот и чувствует, что вот-вот отлетит за край. А когда Назар запускает под него руку и принимается дрочить под головкой, подстраиваясь под свой темп, так и вовсе чуть не вырубается от переизбытка ощущений. Тех становится много, ровно столько, сколько надо, Марк ныряет в них с головой, его ломает дугой, и он кончает в чужой кулак, уронив голову обратно на подушку. Что там Назар собирается делать дальше, ему, честно говоря, насрать, но тот особо ничего и не делает. Замирает в одном положении, поглаживает спину и целует в плечи. Помогает прийти в себя. Марк вскоре начинает подавать первые признаки жизни, даёт понять, что можно продолжить, и Назар снова двигается в рваном и быстром ритме. Надолго его не хватает тоже, он сдавленно шепчет что-то вроде «ох, сука», застывает и спускает прямо внутрь. Пока он отключается от реальности, Марк прикрывает глаза и чуть не засыпает, но заставляет себя продержаться ещё немного. За это время Назар успевает очухаться, вынимает, наконец, свой член из его тела, выбрасывает использованную резинку на пол, вытирает руки о полотенце и сам падает на постель. Не вырубается сразу же, нихуя подобного, а опять лезет сосаться. Марк не выворачивается — вот этого он ждал даже больше, чем самого секса. Потрахаться всегда хорошо, но ему нужно ещё побыть немного ласковым и тактильным. И чтобы с ним побыли таким тоже. Назар всего даёт сполна — целует в губы, гладит по плечам и спине, считает пальцами позвонки и что-то довольно мурлычет себе под нос. Марк расплывается в дурацкой улыбке, открывает глаза и вполголоса говорит. — Я тоже соскучился. — Верю, — хмыкает Назар, подминая его под себя, обнимает крепче, — Может, посидим дома пару дней? Че-то заебал этот вечный движ, хочу откиснуть нормально. — Поддерживаю, — кивает Марк, — Я ваще никуда выходить не собираюсь ближайшую неделю. — В Букинге не потеряют? — Потерпят, если не хотят потерять перспективного музыканта. Назар смеётся, звонко чмокает в нос и убирает со лба Марка налипшую туда прядь волос. За окном валит ебучий снег, завтра опять все движение на дорогах встанет, но это с учётом их планов не беспокоит совсем. Марк вспоминает, что надо бы сгонять в душ, но поддается утомлению и приятной слабости во всем теле, опускает веки и позволяет себе провалиться в сон. Он, наконец, дома. Долгий путь до него подошёл к концу.

***

— Марк, тебе на встречу через два часа! — кричит с кухни Назар, — Ты встать не хочешь? Там пробки пиздец какие. Марк не хочет вставать, вот совсем. Он вчера поздно лег, потому что зависал на студии до упора, у него гудящая голова, недосып и больная жопа после радостной встречи сначала с ледяной дорожкой у парадной, а потом уже с Назаром. Но все это, конечно, мелочи, и надо уже реально подниматься, чтобы не опоздать на интервью для какого-то там журнала, однако Марк остаётся лежать. Ненадолго, конечно, спустя пару минут торгов с самим собой он встаёт, натягивает на себя первые попавшиеся шмотки и плетется в ванную, оттуда — на кухню. Его влечет запах кофе — единственное, благодаря чему он готов пойти навстречу новому дню. И немного Назар в одних шортах. Кажется, даже в Марковых. — Ебать у тебя видок, — невесело присвистывает он, отвлекаясь от турки на плите, — Может, возьмёшь пару выходных? Ща на вьюху сгоняешь, и отсыпаться. А то че-то ты с этим альбомом скоро скиснешь. — Это не альбом виноват, а ты, — бурчит Марк, опускаясь на стул, зевает широко, — И я тоже. Каждый раз ведусь на твои уловки. — Вчера ты не был против, — ржёт Назар, убавляя огонь, поворачивается лицом, — И я так-то тоже нехило покупаюсь на твои подкаты, так что не жалуйся. Все ещё вспоминаю, как прятал засосы от мамы в Иркутске. Почувствовал себя пиздюком, вот честно. Хуже не придумаешь, блять. — Ты так-то сам разрешил. — Один-один. Марк усмехается, протирая глаза, в которых будто песка насыпали, кидает взгляд в сторону гостиной, заставленной коробками. Бля, они их так до конца и не разобрали, сначала Надежда Александровна приезжала, потом докатывали тур, после вообще разъехались по разным городам. Справедливости ради, была недельная передышка, но ее они потратили на сборку студии. Не все, конечно, готово, надо ещё кое-что докупить, но это успеется. Пока пишутся, как придется: то у Порчи, то у Феди, и такой расклад вполне приемлем. Ща ещё немного раскачаются, и точно закончат. Это как с ремонтом — его либо надо сделать быстро, либо вообще не начинать, иначе он затянется надолго. А Марк не хочет откладывать, он вообще не знает, как там будет дальше. Зима почти на исходе, весна обещает быть насыщенной. Потому стоит пошевелиться, чтобы в итоге не забить. И разобрать несчастные коробки. Глаза уже мозолят. — Чё по планам на начало марта? — внезапно спрашивает Назар, снимая турку с плиты, разливает кофе по кружкам, — Есть что-то важное, или пока не знаешь? — Пока нет, — отзывается Марк, — Ну лично у меня точно, а вот чё там Букинг замутит, я не в курсе. А чё? — Думал позвать Марата в гости, — объясняет Назар, — Он как раз с вахты приедет, будет свободен. И Эля тоже хочет куда-нибудь выбраться, там ещё и Кирилл будет проездом в Питере. Ты как, не против? Единственное, о чем задумывается Марк после прозвучавшего вопроса, это где они будут всех укладывать. Окей, в гостиной есть диван, Эля с Маратом могут лечь туда. А куда тогда девать Кирилла? В студии только диван, он нихуя неудобный, спать на нем нереально. Да и предлагать гостю такое место так себе идея. Может, попросить у Димы тот надувной матрас? Это не многим лучше, но уже что-то. Марк даже готов сам на нем кантоваться, если нужно. Ему после тура и броника уже ниче не страшно, вот серьезно. Закален опытом. Вполне позитивным. Назар молчание трактует по-своему. — Я не настаиваю, если чё, — говорит он, протягивая кружку, — Просто было бы круто зависнуть с ними, пока есть время. — Я только за, — опомнившись, кивает Марк, прихлебывает кофе, продолжает, — Но пока не понимаю, как всех уложить. Можно будет взять матрас у Димы, либо найти раскладушку. Я заеду в Икею, там должны быть. — Кирилл вряд ли будет ночевать здесь, так что не парься, — машет рукой Назар, — Элю с Маратом уложим в гостиной, и дело с концом. Они ненадолго, дня на три только. — Тогда вообще заебись. А Эля знает? — Ага. Марк расслабляется. Что ж, раз они не шокируют беременную девушку любопытными новостями, то можно все как-то провернуть. Кириллу с Маратом Назар про свои отношения рассказать успел, когда ещё был в Иркутске. Те как-то не сильно удивились, наверное, ожидали чего-то такого после открытий о связи и отреагировали вполне спокойно. Так, подоебывали вопросами, подкололи немного и пожелали всего хорошего. Прямо как дальние родственники на дне рождении, встреча с которыми случается раз в год. Когда Марк высказал вслух эту аналогию, Назар его послал. В шутку, разумеется. — А сегодня чё, пятница? — спрашивает он, — Бля, к нам Федя с Андреем залетят. Я забыл про это. — Какие мы с тобой гостеприимные, — усмехается Марк, отпивая ещё кофе, — Их тоже на диване уложим? — Есть другие варианты? Марк очень старается сдерживать себя, чтобы не начать балагурить. Он же может сейчас сказать, что не прочь переключить свое внимание на Федю, потому что тот неплохо поднимает бабки на сведении и мастеринге, или на Андрея, потому что с ним хороший коннект, но все это чревато пиздюлями. Назар выкупит прикол, всегда выкупает, он, блять, айфон подогнал, настолько далеко зашли все эти шутки, и все же. С утра лучше такие вбросы не делать, мало ли. Марк прибережет их до вечера. — Да нет, просто уточнил, — пожимает плечами он, — Нас ещё Маша звала к себе. И Мирон писал, предлагал в семнахе посидеть как-нибудь. А то мы с ним видимся только в офисе в последнее время, а там Илья постоянно делает мозги. Скукота короче. — Лейбл душнил, — смеётся Назар, поймав предупреждающий взгляд, примирительно добавляет, — Шучу. Не знаю, сгоняем как-нибудь. Ща главное коробки разобрать и со студосом закончить. Дальше решим. — Звучит неубедительно, — подмечает Марк, — Но я сделаю вид, что поверил. Сколько времени? — Почти девять тридцать. Ты завтракать будешь? — В центре че-нибудь перехвачу. На удивление Назар не принимается возмущаться, лишь кивает и отпивает из своей кружки, оперевшись поясницей о столешницу. Тотального контроля с его стороны не было никогда, но порою он носился вокруг, как курица с яйцом, и это в какой-то степени забавило. Сейчас стало проще — как только Марк начал ответственнее относиться к своему здоровью и организму, пропала нужда постоянно что-то напоминать. Взросление — процесс неизбежный, даже если проявляется он в придерживании адекватного питания. До остального они дорастут потом. Наверное. Жить вместе тоже оказалось не так уж и сложно. Есть место мелким ссорам из-за горы грязных чашек в раковине и куче разбросанных вещей в спальне, но это хуйня. Взаимопонимание и поддержка абсолютно во всем играют главную роль, и остальное уже перестает иметь какое-либо значение. Марк все ещё считает, что ему реально повезло, что все вышло вот так, и пусть они с Назаром разные, им вместе действительно хорошо. Важно ли что-то ещё? Крайне сомнительно. И в этом вся прелесть — никакая ругань не испортит то, что у них есть. То, что они с трудом выстраивали, создавая из шаткого и непрочного что-то крепкое и ценное. Что-то, что разрушить они себе уже не позволят, какой бы шторм не настиг. Потому что поздно, вляпались бесповоротно, и менять ничего не собираются. Что будет дальше, неизвестно, конечно, но пока все отлично. И этим моментом надо жить. Надо делить его на двоих. — Иди сюда. Марк делит. Откладывает чашку в сторону, притягивает Назара за запястье к себе, обнимает за поясницу, коротко целуя в голый живот, и вскидывает взгляд. Назар же улыбается ему одними уголками губ, ставит свою кружку на стол и треплет по волосам, наматывая отросшие пряди волос на палец. Наклоняется, зарывается носом в макушку и оплетает руками плечи. Марк блаженно прикрывает глаза. В его жизни больше нет места апатии, унынию, самоуничтожению и ненависти к самому себе. Нет места боли, ее остатки почти растворились, оставив за собой едва заметный след. Нет места холоду, Назар выместил его, нивелировал и заполнил собой звенящую пустоту. Пришел, нет, свалился, как снег на голову, спутал все карты, вытащил из тьмы и остался здесь, рядом. В этом «сейчас», ради которого был проделан этот путь. Ради которого Марк выбрался из своей ледяной клетки, захлопнул ее дверь и ни разу больше не обернулся. Потому что пришло время двигаться дальше. Бок о бок с тем, с кем эта дорога будет осилена точно.