Исток моего эгоизма

Суетливый бег матери по кухне раздражал всё больше. Попыталась отвлечься, наблюдая, как Том опустошает тарелку с хлопьями. Молоко медленно стекало с его подбородка, белыми струйками капая на стол. Хлопья пропадали с ложки после шумного причмокивания. Его волосы напоминали взрыв атомной бомбы. Глаза ещё не отошли ото сна, были слипшиеся и опухшие. Доев, он отложил тарелку и вытер лицо о рукав, положил руки на живот и блаженно запыхтел. - Дорогой! Дорогой, а как же обед? Мать бегала за отцом, пытаясь завязать ему галстук. Он ворчал что-то себе по нос, с трудом протискивался между столом и стулом из-за задницы, выросшей на кренделях. - Женщина, отойди от меня. Я и так опаздываю. Она, кажется, его не слышала, всё бегала, приговаривая одно и то же. Становилось противно от её глупости. Ведь она видит, что отец не в духе, но продолжает задабривать его всякой ерундой. В конце концов, он бесится ещё больше. Резким движением руки он отталкивает мать, снимает галстук и бросает его на пол, и идет дальше что-то искать. - Да где эти документы, черт их дери?! – взревел он. - Ты, охламон, ты брал их? Том подпрыгнул и тут же опустился на стуле. Выглядя напуганным, проговорил: - Нет, пап. Отец не утихает. Тыкает пальцем в меня. - А ты? Поищи между складок на своем пузе. - Нет. - Врешь! Куда ты их дела? - На кой черт они мне нужны? Сколько ваш отдел съедает печенья, мне не интересно. Я встала из-за стола. Слушать его бессмысленные истерики не входило в планы на утро. Добравшись до своей «камеры», я повалилась на кровать и закрыла голову подушкой. Захотелось умереть ненадолго, чтобы хотя бы пропустить школу и почувствовать тишину на пару минут. - Карл! Карл, дорогой! Ты ключи от машины забыл! Как же ты поедешь без них? - Не надо меня учить! Сама ничего не знаешь. Твоё дело ужин варить да помалкивать. - Но, Карл... Я закрыла голову подушкой. Фальцет отца вызывал желание достать охотничье ружье деда из подвала. - Я ушел! – хлопок двери, и я немного расслабилась. От полуночных гуляний с Фредди энергии не прибавлялось. Мать пару раз пыталась заставить меня приходить домой хотя бы к ужину, но долго это не продлилось. Заслышав на пороге рассказы отца о «некомпетентных жабах из бухгалтерии» и «секретарше, виляющей задом, и поэтому получающей больше меня», я убегала, как Форрест Гамп, но только с целью защиты собственной нервной системы. Оставлять всё на брата весьма эгоистично, но отец обходился с ним помягче. Какими-то фибрами моей несуществующей души чувствовалось, что его съедает совесть. Ведь Томас по его вине заболел. Мой брат, будучи стеснительной личностью, любил скрывать свои проблемы от окружающих, будь то зуб с дырой, больше похожей на кратер от астероида, или простые зимние ботинки. Даже если это что-то требуется позарез, прежде чем действовать, в нашей семье принято сначала оценить ситуацию. И мы, как на войне, прибегаем к разведке, строим графики, собираем информацию. Я бы предпочла ещё нанять снайпера для устранения объекта. Томас за долгое время научился варьировать на волнах настроения нашего отца. Выбрав (как ему казалось) нужный день, он с пятью «А» в дневнике ожидал разрешения. Пусть даже на такой пустяк как ботинки. Хуже всего в этой ситуации то, что благоприятного времени для просьб у отца в программе не написано. Так что брат получил отворот поворот в придачу с пакетом возмущений о нашей безответственности. А тем временем Джек Фрост решил доплатить февралю, чтобы наши задницы ощутили морозец, как в Канаде. А брат в итоге попал в больницу. Все бы ничего, но за компанию с Томом весь городок стал похожим на алкоголиков с носами как у Санты. Места в больнице не хватало, а мать не могла воспользоваться статусом медсестры. Отец, узнав об этом, ворвался в центральное здание, чуть не вызвал главврача на дуэль, но в итоге получил пару кубов медвежьего транквилизатора в придачу с позором матери. За переезд в больницу соседнего графства тоже требовались деньги, которых в принципе никогда нет. Не удивительно, что отец отказался выплатить даже пенни, но не поскупился на презрительные высказывания о британской политике и зарплатах госслужащих и заявил, чтобы «те дегенераты в костюмчиках» оплатили всё. Но в итоге ими оказалась моя совесть. А человеку, ответственному за появление всех эмбрионов в его доме, было, по хорошему счету, всё равно. Наверно, я никогда не пойму этого человека. Он старается быть выше всех, стоять над головами "простых смертных", чтобы они лицезрели его зад. Но он не в состоянии понять, что Гитлер, желая примерно того же, в итоге получил вентиляцию в своей нацисткой тыкве. Меня бы это удивило, но когда вспоминаются мои корни, о которых я так расписывала Поттеру, вопросы отпадают. С последней мыслью из дома уходят все звуки. Не успев обрадоваться, я с грохотом падаю с кровати. Ушибленная коленка злорадно ноет, а осознание опоздания дает мне повод позволить Фредди наложить в ботинки эгоистичного брата. На ходу надевая штаны, хватаю сумку и выбегаю на улицу. Далеко убежать не удалось. На крыльце я запинаюсь об инородное тело и улетаю носом вперед. - Доброе утро! – заулыбалось препятствие. - Ты на автобус опоздала. Поттер вообразил себя феей крестной. Он довольный сидит на крыльце, наблюдая, как я верчусь на земле подобно перевернутой черепахе. Он выглядел сонным, хотя волосы были, как всегда, прилизаны, из них торчала одинокая веточка. Сжалившись, он встает с крыльца, поднимает меня за края кофты, а потом отряхивает свои руки. Чистоплюй. - Твой компас сбился, Поттер. - Я тебя ждал. В этом не может не быть подвоха. В резко возникшем интересе всегда заключается какая-то изюминка. Может он хочет, чтобы я убила кого-нибудь? Типа: «Я и так плохая. Что с меня станется?». Или он задумал взять меня в напарники для ограбления банка. Хотя зачем это толстосуму вроде него? Для прямого вопроса стоит выждать, глядишь, ещё что-нибудь вылезет. - Ну, пойдем тогда, Хатико, - я закинула сумку поудобнее, не выжидая его реакции, пошла по тропе. - Там идти больше трех километров, - возмутился Поттер. - Да. - И мы все равно идем? - Да. - Ты уже так делала? - Да. - Мы точно до школы дойдем? - Да. - Если мы пойдем по той дороге, медведь съест нас быстрей. - Да. - Как думаешь, Шерлок Холмс сексуален? - Да. - А я? - Нет, - рявкнула я. - Твое наглое использование образа Ослика из мультика про зеленую копию моего отца вызывает претензии на авторские права. Моё колено всё ещё ныло. Я остановилась передохнуть и повернулась в сторону Поттера. Он недолго смотрел на меня, подошел и, похлопав по плечу, насмешливо произнес: - Тогда ты Шрек. Я постаралась как можно неожиданнее ударить его в живот. Он оказался довольно мягким. Я не удержалась от смеха. - У меня же ещё вчера были длинные ноги и бо-о-ольшие глаза. Отошедший от меня на пару шагов Стюарт, поглаживая живот, произнес: - Кажется, с Фионой была та же история. Ну, знаешь, полночь, большой нос, уши, как маленькие ложки и отрыжка. Ох, эта отрыжка. - Да, вот только, меня не охраняет дракон, - я стукнула парня по плечу уже чуть легче, заставляя пойти дальше. - Дракон – это твоё самолюбие, - он начал загибать пальцы, - эгоизм, все твои фразы, отношение к людям, кулаки... ты сама. Поттер воспринимал себя как знатока-философа, выдавая гениальные предположения о моем характере. Он был прав, а это уже априори было хуже песен Тейлор Свифт. - А что насчет тебя? Ты бегаешь за мной по причинам, понятным только твоему страусиному мозгу, караулишь у дома, как маньячишка, и параллельно со всем у тебя встает на Кокс. Он опешил, резко развернулся в мою сторону и, моргая длинными ресницами, по-детски обидчиво, произнес: - Не встает. *** Уже на пороге школы, я вспомнила, что надо бы придумать разумное оправдание своему опозданию. У меня это случается не так часто, но я всегда была за то, чтобы считать «проспал» - объективной причиной прогула пары уроков. Сейчас присутствие Стюарта осложняло всю схему, ведь он живет в квартале от школы и случайно идти мимо меня у него вряд ли вышло бы. Люди говорят, что не надо строить цепочки лжи, выдумать факты, если ты можешь просто раскрыть реальную причину, сократив дальнейшие неудобства. Но в жизни всегда происходят некоторые ситуации, при которых просто раскрыться - худший вариант. Примером может послужить мой брат, заработавший на стеснении и недоговаривании воспаление легких. Когда мне хочется прогулять или просто не видеть потную физиономию Мисс Стоун рядом с гиперболами (передоз прекрасным), то, как правило, я ничего не говорю, просто молча беру кота в охапку и ухожу. Ещё вариант получить травму на физкультуре, благо с актерским талантом у меня перебоев нет. Если сейчас сказать Хичкоку, что у меня были нестерпимые ПМС или Поттер сожрал оставшиеся клетки моей нервной системы, хотя я всегда спокойна, как рак, мне вряд ли что-то будет. К тому же учителя, которые уже много лет в одном и том же кругу ада со мной, не будут докапываться до простого опоздания, что дает мне возможность не переходить со скоростного режима «дохлая морская свинка». Другое дело посмотреть на оправдания Стюарта, который со времен Моисея не прогуливал уроки. Хотя вся прелесть пребывания в ряду любимчиков заключается в том, что прогуляй ты хоть неделю, на тебя не посмотрят и не подумают, ведь ты образец добросовестности и пример для подражания. В какой-то мере Поттер ловил от этого кайф. Стоит посмотреть на его вечно довольную физиономию в паре метров от меня. В здании было пустынно и тихо. Не хватало только перекати-поля. Мы прошли в холл, где располагались зеркала. Судя по моему внешнему виду, я либо боролась с быками в канализации, либо прошла три с половиной километра вертлявыми дорогами в компании неуравновешенного млекопитающего с завышенным чувством прекрасного. - У тебя какой сейчас урок? Поттер уже почистил свои перышки, прилизал ворсинки на тыкве, нашел где-то вторую пару обуви и теперь машет своими веерами перед ковбоем, которого олицетворяю я. - Понятия не имею. - Я тебя провожу. - Ну, давай, - энтузиазм в моем голосе обратно пропорционален интеллекту червей, проевших прогнивший мозг вшивой макаки. Если бы описание стен коридоров нашей школы записать на бумаге, то она бы не сгодилась даже для полировки лысины занюханного тори, живущего в криминальной части Ливерпуля на пособие благотворительной организации, основанной ещё при покойной Диане. Иной раз разглядывание трещинок на потолке способствует ещё большему угнетению твоих внутренних гениев, и в эти моменты ты яро завидуешь наркоманам, у которых хоть ТВ в цвете. - Ох, Боб, прости. Прости, пожалуйста. Что-то я расклеилась. Из-за угла доносилось отчетливое хрюканье в платок и всхлипы. - Ничего. С кем не бывает, Мэри? – ласково ответил знакомый бас Хичкока. Второй голос разобрать было сложно из-за сопливых восклицаний и ежеминутного высмаркивания. - Ты понимаешь, понимаешь? Я им всю душу отдаю, а они вывешивают их на стендах. После последней фразы Стюарт схватил меня за запястье, рывком заставив стоять на месте в зоне, где нас не увидят. - Не переживай, все в порядке будет. Никто и не узнает ничего. - Ты так думаешь? А стоит ему всё рассказать? Хичкок молчал. А я начала задумываться, что обладатель второго голоса - некая трансгендерная персона, но эта догадка вывела на правильный и, казалось, очевидный ответ. Поттер, видимо, прочитал мои мысли: - Похоже, мы немалую пургу подняли в их снежном царстве. Мне стоит повторить, каким он был идиотом. Стоун и Хичкок замолчали и насторожились. Со злости я ударила никудышного шпиона по ноге. Он хотел вскрикнуть, но зажал рот рукой, вылупившись на меня глазами, наполненными паникой и безысходностью. Тем не менее, он выпутался быстро, снова схватил меня за руку, и, несмотря на больную ногу, побежал, как резвый охотничий кобелек.