Исток моего эгоизма

Часы в кабинете психолога не могли доставить радости, даже когда показывают время окончания урока. Хуже этих часов только молот Тора, бьющий по голове во время похмелья да под тяжелый металл на самой высокой громкости. Это вывело бы из себя даже адекватного человека, которому не требуется помощь психолога, но в этом помещении таких не нашлось. Корявые рисунки нулевого класса только вгоняли в тоску, хотя по идее были лучше работ любого современного художника. Меня привлекла мазня некого Билли Шона, изобразившего скелет человека, больше похожего на Годзиллу, рядом с фиолетовым домом и зубастым кустарником, пожиравшим бедренную кость того же скелета. Именно этому парню надо было сейчас находиться здесь, а не мне. — Гарри, ты совсем меня не слушаешь, — донесся до меня говор женщины. После того случая на крыльце казалось странным, что её голос может быть таким тихим. — Не слушаю, — признался я, осматривая её толстые лодыжки. — А когда слушал? — На ваших уроках. Я же никого не обрюхатил. Она, обессилев, выдохнула и встала с места, расстегивая свой шерстяной кардиган, хотя на улице стоял декабрь, а отопление помещений в школе всегда было ни к черту. — Твой отец очень обеспокоен, — начала она. Казалось, теперь моя жизнь подчинена определенному циклу: школа-дом-психолог-дом-школа-туалет. Я был космонавтом в своем независимом от окружения мире, в вакууме, не двигаясь ни вперед, ни назад. И всё обязательно начиналось с фразы: «Твой отец…». — Твой отец хочет перевести тебя в другую школу. Туда, где… — …Обо мне никто не будет знать. Бла-бла-бла. Что за бред? Я ничего не сделал. — Зато другие сделали, — заговорила она уверенней. — Мы до сих пор не знаем, кто убил Юджина Фарелла. И… — Все под подозрением? — Д-да, возможно. Это всё так долго происходит. Полиция, протоколы, опросы… Ты был на похоронах? — вдруг спросила она. Я моргнул несколько раз, пытаясь придумать ответ, а потом остановился на правде. — И да, и нет. Я стоял рядом. Мне стыдно было подойти, честно говоря. — Но ты же говоришь, что ничего не сделал. К чему стыд? — Да, так и есть. Просто чувство внутри говеное какое-то. Я как бы не мог прийти в открытую, но и пропустить не имел права. Он же погиб, по сути, из-за меня. Хоть и не от моих рук. — В твой день рождения, — догадалась она. — Теперь мне надо выбрать новый день, потому что так и кажется, что призрак Юджина придет и заберет меня с собой. — Ты всегда говоришь, что тебе стыдно и хочется убежать. Это путь труса. — Джерр отобрала мою смелость, — я всегда выделял её имя, чувствуя себя рабом, самостоятельно выбравшим себе бога и господина. — Опять ты о ней! — она стукнула по подоконнику толстой ладонью. Как странно было наблюдать за двумя совсем разными людьми в одной женщине: одна — неуклюжая разведенная женщина с заниженной самооценкой, вторая — помощник, мудрый наставник, разбирающийся в людях. Возможно, я преувеличивал, но у этой дамочки был потенциал. — Она мне снилась, — признался я. — Ты говорил, что она не желает тебя видеть, — у неё была способность — говорить так, будто ей правда было интересно. Слушать и запоминать — уже профессиональная обязанность. — И страницу в Фейсбуке удалила. Но я особо и не искал её. Столько всего случилось, надо притормозить. — Верное решение. Мы помолчали. Часы мерзко и монотонно тикали и не хотели идти вспять, хотя я который день гипнотизировал их взглядом, словно Кэрри Стивена Кинга. Если бы они пошли назад, все мои косяки стерлись бы из базы данных Бога и Санты Клауса. Тогда я бы не нашел уголь в носке. — А можно вопрос? — спросил я, прокашлявшись. — Конечно, — она вытерла пот со лба. Но в кабинете было холодно. — Вы хотите отправить меня в психушку? Точнее, думаете об этом? Иначе, зачем мне здесь находиться чуть ли не каждый день? Это был легкий вопрос, однако она задумалась. — Твой отец… — Нет, нет, нет. Давайте, по-другому как-нибудь. Папочка остался один, я понимаю. Ему сложно, это я тоже понимаю. Но можно ли что-то более резонное? — Твой… — я инстинктивно стукнул по столу, она подпрыгнула на месте и затараторила. — Мы боимся, что ты впадешь в депрессию. У подростков очень неуравновешенная психика. — Мне восемнадцать, какой из меня подросток? — Ты понимаешь, о чем я. — До свидания, мисс Де-Росс, — я встал со своего жесткого деревянного стула и пошел к двери, огибая женщину, открывавшую рот, словно слона в комнате увидела. — Еще полчаса, мистер Стюарт, — заметила она, повернувшись ко мне. Я взглянул на часы над дверью и, легко дотянувшись, снял их с крючка. Де-Росс молча наблюдала за мной. — Я возьму их себе? — Д-да, — медленно кивнула она, не собираясь спорить, но спросила: Зачем они тебе? — Денег нет, простите. Папа — дворник, — я отсалютовал ей и, взяв вещи с вешалки, вышел в оживленный коридор, где мимо меня сразу пробежала маленькая рыдающая девочка, чье лицо полностью было в темно-фиолетовой краске. За ней гуськом бежал мальчик с палитрой и кисточкой, а потом и молодая учительница, орущая: «Шон! Билли Шон! Оставь её!», а он ей в ответ: «Бонд! Джеймс Бонд!».

***

Я сидел на скамейке, когда Хичкок гонял нашу футбольную команду по стадиону (как будто из них что-то выйдет. Жирок бы согнать с вратаря для начала). Рядом катались на лыжах дети. Один мальчик, лет одиннадцати, толкнул девочку, которая, между прочим, была его на две головы выше. Она, как громоздкий шкаф, полетела вперед, прямо в сугроб, а потом закатала обидчика в гроб. «Ты поэт, Поттер», — заговорила воображаемая Джерр, не одарившая меня даже запахом потного тела после футбола. — Я не так талантлив и умен, как ты, — польстил я «призраку». — Эм, спасибо, — ответили мне снизу. Ко мне вдруг решил подняться Уокер, разгоряченный беготней, с покрытыми инеем ресницами, нахально улыбающийся мне. Я не ответил. Контакт с людьми я ограничивал только психологом, отцом и курьером. От его пиццы у меня появилась небольшая складка на животе. Быть может, я копил слова для Джерр — так противно и сентиментально, как поцелуи четырнадцатилетних подростков в коридорах школы. — Ты слышал такой анекдот: «Если бы государства были женщинами, то не было бы войн и ядерных атак, просто страны, не разговаривающие друг с другом»? — Люк загоготал над собственным остроумием, хлопнув меня по плечу. Я продолжал смотреть на детей с лыжами. Теперь этот мальчик толкнул кого-то поменьше него и сразу убежал. Пострадавший встал и спокойно подошел к молоденькой учительнице, начав говорить что-то. Та выслушала его, отошла к сугробу, наклонилась, и вдруг неожиданно кинула снежок в обидчика в куртке с Бэтменом. Мало кто видел это, а учительница уже убежала к двум мальчикам, в кустах придававшим снегу желтый цвет. — Гарри, у тебя скоро голос звенящим станет. Не молчи. Ну ладно, раз ты у нас связки голосовые бережешь, то потом спой мне арию, Монсеррат*. Я же помириться с тобой хочу, друг. Мы не друзья. С чего вдруг ему захотелось мириться? Вспомнил, что экзамены надо сдавать? Понадобилась помощь с очередной девчонкой с узкой вагиной? Или у него созрел спор, который уже на конвейер выкладывать можно? — Вот почему мы поссорились? Лично я не помню. Он был обкурен, конечно, не помнит. — Ведь надо забывать старые обиды, иначе весь мир погрязнет в говне, разве нет? Он подождал моей реакции, подсел поближе и закурил. Я отвернулся, избегая противного запаха, как будто у него во рту росла плесень. «Французский сыр», — подсказала мне «Джерр». — Кокс точно не беременна от меня, — вдруг заявил он. — Я же видел, где ты прикрывался, как только ее духами пахло. Но это ещё ничего! Вот как ты на Джерр запал, я вообще не вдупляю. Вроде нормальный пацан был, а тут вдруг на тебе! — Люк засмеялся и резко упал под сиденья. Я представил, как его кровь медленно разливается по серому снегу, но он просто прятался от Хичкока, не переставая гоготать от своих высказываний. — Давай начистоту. Ты втюрился в Джерр, потом приревновал, а потом скинул меня с лестницы. Ах, я был не прав, хоть ты и надул щеки из-за меня, член у тебя есть. Кстати, что это у тебя там тикает? — он ткнул мне в живот, не вынимая сигарету изо рта. Я оттолкнул его и всё-таки сказал: — Бомба. — Хах, террористы захватили сердце нашего мальчика. Какой эпитет! — Метафора, — нехотя поправил я. Люк не обратил внимания. — Что это, в натуре? Так тикает громко! — он потянул ко мне свои горилльи лапы, и мне пришлось расстегнуть куртку. — Ты спер часы? Ты этот, как там его? Белый кролик из «Алисы?» — он снова засмеялся, пуская в мою сторону сигаретный дым. — А который час, кстати? — Время валить в свой Трахоленд, — проговорил я себе под нос. — А чего так грубо? Я же мирюсь с тобой, на контакт иду. Мы же как женатики. — Как КНДР и Южная Корея, — саркастично произнес я. — Тогда я узкоглазый. Так ты меня прощаешь? Вместо ответа я встал со своего места и начал спускаться с трибуны. Люк, выкинув сигарету, побежал за мной, поскальзываясь на ступеньках, словно балерина в театре. — Эй, а часы? — крикнул он. — И ты не Заяц. Ты тот крокодил из «Питера Пена»! Смотришь так, как будто сожрать хочешь. — Ну, хорошо, не хочешь болтать, я сам всё расскажу. Недавно, мы с Румер, той рыженькой, баловались за школой. Камеры то всё равно разбили. И вот я уже у неё в трусиках, как почувствовал взгляд на спине. Ну, знаешь, бывает такое. У меня аж волосы на груди встали. Не, это было не приведение, если ты так подумал, — Люк перепрыгнул через ограждение у школы, — это был наш Дживс. Чертов извращенец. Стоит такой, значит, хихикает и презик мне протягивает, — он всплеснул руками, шел, то пропуская меня вперед, то обгоняя. — И тут я такой подумал: «Мне нужен мой друг!». Будь ты рядом, мне бы не пришлось снимать стресс с этой шлю… Ой, привет, пупсик, — он весело махнул рукой рыженькой Румер, не волнующейся о холоде и дресс-коде, одетую в короткую джинсовую юбку и колготки. Она махнула ему рукой, громко чавкая жвачкой. Люк всё лыбился, но как только мы ушли, продолжил: — …хой. — Откуда у тебя стресс? Психолог говорила, что иногда надо самому идти навстречу, чтобы изменить к лучшему. Или я перефразировал высказывание «Платона Уокера». — Это не такая интересная история. Нет, меня никто сифилисом не одарил, хотя могли бы, — он вдруг погрустнел, замедлил шаг. Мы уже были в курилке. — Нет, мне интересно. Друг, — я взял часы в обе руки, считая удары до того, как Люк что-то скажет. Он подумал немного и заговорил: — Я вспомнил, что приходил к Джерр, как вонючий домашний свин… — Какая оправданная самокритика. — …И рыдал. Рассказал, ну, про тебя, про всё. Мне плохую кислоту дали, видимо. Так, выходит, что всё нечестно, и мне тоже надо выполнить спор. Я искренне и громко рассмеялся. Он нес меньше бреда от наркотиков, потому что, по сути, был самим собой. — Что ты от меня хочешь? — спросил я. — Желание. Ну? Что мне сделать? Подрочить перед Джерр на морозе? — Если найдешь её, то пожалуйста. Он вдруг загоготал, вспомнив о своем. Пытался успокоиться и снова засмеялся. — Что не так? — Н-ничего. Придумал? Я тоже могу кого-то поцеловать. Кстати, быстро твой синяк от Хича рассосался, — он попытался потрогать мою щеку, но я отшагнул от него, выпятив вперед руки с часами. — Ты сознаешься во всем, всех выдашь, — сказал я уверенно, что было неожиданно даже для себя самого. — Тех пацаненков, которые грабанули булочную на прошлой неделе? Ты издеваешься? Они стырили то пару батонов и шоколадки, — Люк хмыкнул. — Плохие ты идеи выдаешь, — он сел на оградку, смотря на меня, как будто сам верил в эти слова. — У меня хорошая память, — сказал я. — Я в курсе, вундеркинд. Все бабы любят тебя, потому что ты помнишь день первой встречи с ними, их день рождения, вес их кота, расположение бородавки, которая мешает им заниматься… — Про бородавку не было, не надо. — Это из личного опыта, — хмыкнул он. — Как Томпсон? — вдруг спросил я, особо интересуясь, не сократилось ли количество его биоматериала, как моих нервных клеток за последние пару недель. — Спрашивал, какой подарок ты хочешь на Рождество. — Джерр хочу, — признался я, особо не осознавая, что говорю вслух. Люк всё равно уже много раз видел меня и в говне (нулевой класс. Учительница не разрешила мне выйти. Омерзительное зрелище), влюбленным в учительницу (физручка мисс Джоли, она была похожа на Анджелину), влюбленным в девушку (Кокс, как давно это было, а теперь я и забыл, почему она мне понравилась), влюбленным в монстра он видит меня впервые, хотя всегда говорил, что вкус у меня весьма странный. Мол, я не люблю обычных девушек, мне надо экстрима или мазохизма в отношениях. Меня это жутко бесило, ведь я не могу контролировать это. И тогда я кое-как решился позвать на свидание Фиону Грум. Ноги у неё были от ушей, глаза большие, выразительные и пустые, но голос, как будто она сорокалетний негр, и большие, хоть и мягкие руки, что было странно. Я повел её в ресторан. Мы ехали в такси до соседнего городка где-то три часа и, по идее, должны были занять это время разговорами, чтобы лучше узнать друг друга, ведь она только перешла в нашу школу и была самой нормальной по шкале Люка, а в моих глазах смотрелась серой, как сыр с плесенью, единственный оставшийся в нашем с отцом холодильнике. В итоге это свидание с «нормальностью» прошло больше в эротическом ключе. Все три часа в такси мы целовались. Точнее, она то кусала, то лизала мои губы, не лучшие ощущения. В ресторане мы наели на целых семьдесят фунтов, да я ходить после этого не мог, а она всё весело болтала о своей тайской диете, пока я представлял, как напротив меня сидела бы Филис, стеснительно отводя взгляд и улыбаясь. С Грум я чувствовал себя то секс-игрушкой, то кредитной карточкой, то геем. Я даже позавидовал той парочке стариков за соседним столом, не сказавшим ни слова за весь вечер. Люк, конечно, давал мне наставления, как опытный серый волк в сфере мужской проституции, но это не помешало мне растеряться, когда девушка сама, как бы случайно, привела меня в мотель за три квартала, а я был девственником! Хоть Фиона своим внешним видом и смогла вызвать у меня неконтролируемую реакцию снизу, я вставил ей только наполовину, а дальше переволновался и убежал в ванную. Она долго и упорно стучалась, а я, весь дрожа, закончил дело собственноручно. На обратном пути мы уже не целовались, а я всё спорил с самим собой, стоит ли брать у неё расписку, что мы всё забудем и разойдемся. — Эй, пацан, сигареты есть? — окликнул Люк какого-то пятиклассника. Тот попятился, роясь в карманах. — Да не ссы ты, свои кончились. Мамке не расскажу, — Люк поманил его рукой, мальчик неловким движением дал ему всю пачку с зажигалкой и убежал на урок. — Не стыдно тебе? — Ему вредно, — бросил парень, закуривая и блаженно выдыхая дымом мне в лицо. Я чихнул. — Давай так, Гаррюня, я говорю тебе, где Джерр, а ты отменяешь своё желание. Всё-таки он понял, о чем я. Не зря его слова, сказанные ночью в комнате, крутились у меня в голове, как запись на сломанном магнитофоне. «…Чуть человека не убил…». — Не пойдет, — я вышел из курилки, Люк пошел за мной, засунув руки в карманы. Бывают моменты, когда он не ведет себя, как мальчик, которому не купили самокат. Увидеть Джерр для меня было важно, но всё было бы бессмысленно, а спор с Люком впервые мог бы исправить что-то, дать покой семьям Эктона и одиноким бабулям, прячущим серебро под матрацы, хотя всё, что крали в Эктоне — это шоколадки и батоны на прошлой неделе. — Пожалуйста, — сказал парень сухо, как будто стесняясь. — Я ничего не сделал и не имею права выдавать… Давай я тебе расскажу, а ты передашь в полицию, да хоть самой Королеве! Город не освещал события смерти подростков, только одна газета имени графства опубликовала в колонке заметку о Юджине, найденном в мусорном баке дворником и бомжами Бимом и Бомом. Это был бы большой скандал для всех. К тому же, больший резонанс вызвала порнография на сайте города, выложенная Томпсоном, а потом и повесть Мэри Уэзер о Хичкоке, которую мы с Джерр нашли в файлах компьютера на уроке информатики. — Не надо мне жизнь ломать, — сказал он, бледнея. Я вдруг представил, как он падает к моим ногам и рыдает, что-то вымаливая. Но тут он слишком хорошо меня знал, приспособился. — Всем я её ломаю! Тебе, Джерр, Кокс! Кому ещё?! Мне не трудно! Попытался бы кто-нибудь встать на моё место. Думаешь, это так легко! Да меня в психушку скоро посадят. Я долбанный Холден Колфилд*! Ненавижу всех! Не трахаюсь с теми, кто мне действительно не нравится! — я пнул камень, оперся спиной на черную ограду, задержав дыхание, чтобы успокоиться. — Тебе-то что?! Ты просто маменькин сынок. Засунули её в тюрягу, и ты как с цепи сорвался! Все тебя не любят! Кокс променяла на другого! Ла-ла-ла. Да ты не старался даже. — А ты трус. Всю жизнь был им и останешься. Не пробьешься ты никуда. Останешься собой до конца дней. — А ты лезешь, куда не надо! — завопил он, словно пятнадцатилетняя девчонка. Часы под моей курткой вдруг будто затикали быстрее, словно им не терпелось взорваться или перемотать время. Я достал их, крепко взял в руки и со всей силы ударил о бордюр, распугав лохматых кошек-бомжей. Белый ободок треснул, и пластик, защищающий стрелки, выпал. Они продолжали свой мерзкий марш. — Ты пойдешь туда, — сказал я тише. Люк держал в зубах уже давно выкуренную сигарету. Он смотрел мне в глаза, а потом перевел взгляд на часы, взял их из моих рук и вырвал одну стрелку, потом вторую. Я вытащил батарейки, и «сердце» часов перестало биться. Люк выкинул «расчлененный труп» в сугроб. — Если я приду с повинной, то мне ведь ничего не будет? — спросил он с надеждой. Уокер бы не согласился, не мучай его совесть.

***

Будучи маленьким, уморительно тупым мальчиком, я представлял себя героем, как Том Круз или Джеймс Бонд. Для меня были крутыми все, у кого при себе имелась красотка и пистолет. Сейчас, сидя в машине Хичкока, я не чувствовал себя героем, хотя по сути делал то же самое. «Конечно, не герой. Ты крыса!» — сказала «Джерр», усмехнувшись и поправив волосы. Обостренное чувство справедливости часто прививается идиотам при рождении. Так в восемь лет я сдал своего пса, укусившего соседского мальчика Билли Тейта, чей отец, работавший браконьером, заставил усыпить беднягу. Я даже не помнил, плакал ли, было ли мне стыдно, просто сделал то, чему учили меня родители и не должен был задумываться о моральных нормах и долге перед собакой. Был и другой раз, не такой ужасный. Нам с Люком тогда было четырнадцать, школа организовала поход для отличившихся ребят (я понятия не имел, как в их список вошли Люк и Джерр, о которой я и не слышал особо. Помню только, что волосы у неё тогда были покрашены в серый, что делало её похожей на маленькую старуху без груди. Как её изверг-отец такое допускал, мне совершенно непонятно.). Нас вела та самая физручка, мисс Джоли, ярая защитница здорового образа жизни и худобы. Люк хотел взять с собой пару пакетов чипсов и газировку, что было его любимой едой, но Джоли (никогда не забуду, как она хлопнула меня по заднице однажды) пресекла все его попытки, даже жвачку отобрала и написала родителям письмо, чтобы нам дали с собой только полезное. Даже сэндвичи запретила. Англия называется. Сейчас я даже рад, что этот поход случился. Не могу представить себе Уокера в футболке, заляпанной жирными пятнами и задницей, не помещающейся в джинсы, он бы ползал по стадиону, а свою жизнь закончил оператором на заводе где-нибудь в графстве Сюррей. Но сдал я не его, а Имельду Марлоу. Пухлым комком она примостилась за кустом, как-то сумевшим прикрыть её габариты (а ей еще было только тринадцать). Она держала в руках пакетик чипсов и йоркширский пудинг. Я даже решился заговорить с ней, но она отреагировала первой. — Что? — я же был старше неё и, по идее, внушал недоверие и страх. Все всё равно над ней издевались. — Поссать пришёл, — так и было, я уже успел расстегнуть ширинку, даже не чувствуя неловкости перед раскрасневшейся толстушкой. — Ты и пары дней без пирожных прожить не можешь. Это многое объясняет. — Я себя плохо чувствую от этих овощей. Живот болит. — Это самовнушение, — хмыкнул я и, не задумываясь, прокричал. — Мисс Джоли! Предатели! — гормоны — мои враги. Она вытащила Имельду из кустов и отчитала так, что её вырвало прямо на Юджина-ботаника. Я помню, как миловидная учительница просто рассвирепела, орала про мальчиков и менструацию, которых у Марлоу никогда не будет. Я всё ждал, когда она вспомнит её бабушку, но всё быстро закончилось, а Марлоу больше не ходила на физкультуру до прихода Хичкока, которому было плевать на всё, кроме молодых медсестер и пива. А еще, это был последний раз, когда я разговаривал с Марлоу. — Надо было пойти с ним, — забеспокоился Хичкок за рулем. Он был единственным, к кому Люк осмелился подойти с такой просьбой. — Это было его решение, — сказала мисс Гриффитс, до сих пор смущающаяся меня. Хотя я успел уже десять раз всё объяснить, снова получить в глаз и двадцать раз извиниться. — Он же ребенок еще. Все сейчас пытаются выставить из себя не пойми кого. Взять ту же Джерр. Умная ведь девчонка, но своё бунтарство ей следовало бы засунуть в… У Джерри была удивительная способность: никто её не замечал, никто ничего толком о ней не знал, но всем было интересно и многие о ней говорили. Моя мать, например. — Или Филисити. Такая милая девочка, в христианском клубе состояла. А тут, бац, и малого Томпсона рожать собирается! — учитель стукнул по рулю. Они вообще помнили про меня? — А где сейчас Джерр, вы не знаете? — спросил я. Даже если она переехала в Лондон или Кембридж, я бы узнал её макушку в толпе однородных любителей яиц на завтрак. «Умеешь мечтать, романтик», — хмыкнул «призрак». — Она на домашнем обучении, вроде как, — отозвался Хич, как будто ему не было до этого дела. — Ведь ясно, что среди людей ей не место. — Хватит уже на людей наговаривать, Боб, — вспылила Мэри и стукнула своего мужчину в бок. Машина Хичкока была меленькая и старая. Люк бы сказал, какого она года выпуска и что за модель, выделил бы плюсы и минусы конструкции или порекомендовал что-то. Но по дороге в участок он молчал, как будто репетируя речь в голове. Даже не стал есть бутерброды мисс Гриффитс. А каково ему теперь, мне сложно было представить. — Ты же не знала её, Мэри! Противная, маленькая соплячка. Прости, Гарри, но это правда. Всё что мне надо, я про неё знал. О мнении других я перестал заботиться, как и сама Джерр, сейчас, наверно, выпивающая в каком-то ирландском баре. — Да знала я, — взвизгнула девушка. — Она… эээ… другая и всё. Зачем мы её вообще обсуждаем? Как крысы, ей богу. Мэри была новенькой в этом городе. Чтобы понять, что грязное белье может иметь особый аромат и быть интересным, требовалось время и опыт. Хичкок не решился ей что-то ответить, чтобы не обидеть. Он хлопнул её по коленке, что-то прошептав с улыбкой. Я только сейчас заметил, что медсестра была довольно соблазнительной без халата, хотя единственное впечатление от нашего поцелуя был её большой рот. Даже у Фионы он был не так глубок. Слава богу, моя куртка достаточно длинная, чтобы скрыть… — Тебя домой отвезти? Мистер Стюарт там? — Ага, — я соврал. Отец занимался совращением какой-то дамы с Северной улицы. Наверно, она сказала, что любит индюшек. — Проваливай, — хрюкнул Хич, гоготнув. — Счастливого Рождества! Я махнул рукой, изображая улыбку, и пошел по ледяным дорожкам в дом. Какой сегодня день? Какой год? Неужели Рождество?

***

Люк прислал мне смс. Я-то думал, что женщины — странные создания, но потом вспомнил, как у Уокера во время гормонального всплеска лет в четырнадцать начала расти грудь и идти молоко. Я пытался его доить, а теперь мне это вспоминать стыдно. Будь я на его месте сейчас, забыл бы про моё существование, ведь кто знает, чем всё это обернется. Плюсами для меня служили равнодушие и эгоизм. Л.У.: «Если ты сделаешь себе розовый ирокез, то я дам тебе адрес Джерр», — написал он. Самым странным была добровольность его действий, потому что я уже окончательно утвердил для себя, что друзей у меня нет. Г.С.:»Это слишком легко и великодушно, чтобы быть правдой», — ответил я. Л.У.:»Ты же любишь её, да?». Г.С.:»Ты пьян? Тебя избили? Опять плохая кислота? С телефона кто-то другой пишет? С чего такие вопросы?». Л.У.:»Значит, да», — я представил себе его грустное лицо и огромный нос, из которого текут сопли от слез. Г.С.:»У меня есть более интересные занятия, чем разговаривать о моих пристрастиях и бреднях. Всё закончилось, Уокер. Спасибо тебе за это!». Л.У.:»Ты на меня злишься, я знаю. Мы с тобой просто два мелких идиота. Я не хочу, чтобы ты думал, что я убийца. Это всё Томпсон, Уолл и ещё какие-то ребята из одиннадцатого. Я чист! И мне поверили.». У Томпсона всё куда веселее, чем у меня. Вставить Кокс и дать люлей своему ребенку он сможет только после того, как его поимеет стадо мужиков в тюремной душевой. Когда я стал таким кровожадным? Г.С.:»Иди, отмечай это! Охмури Кокс, чтобы я мог продолжать тебя ненавидеть». Л.У.:»Так ты хочешь Джерр? НЕТ. ТЫ БОИШЬСЯ ЕЁ!». С каких пор он возомнил себя тонким психологом? Раньше он даже не понимал намеков толще, чем миссис Стоун или брюхо кита. Г.С.:»После того, что у нас было, я больше боюсь ЗА неё. Потому что ненавижу её больше, чем атомную энергетику и политику Обамы». Л.У.:»Тебе насрать на атомную энергетику и политику Обамы, ты фригидный интеллигент, любимец баб». Г.С.:»Они не обращали на меня внимания до спора, заметь!». Л.У.:»Так всегда бывает. Только у кого-то появляется объект воздыхания, у всех самок вокруг начинается течка». И в тот момент, когда я хотел написать ему всё, что думаю про Джерр и сложившуюся ситуацию, на телефоне закончились средства, отец вернулся домой с какой-то громко смеющейся женщиной (вероятно, скоро она будет стонущей), а за окном пошел снег. Я понял, что ничего о Джерр не думаю, а чтобы что-то выразить про ситуацию не хватит даже словарного запаса Шекспира. — Генри! — крикнул отец снизу. — Я Гарри! — Ты хочешь есть? Мэри приготовит пиццу! Я вышел из комнаты и посмотрел вниз на парочку: отец нежно обнимал за талию Мэри «Джоан Роулинг» Уэззер. Пышная женщина с лошадиным лицом и обильным макияжем пошатывалась на месте и хихикала. Создавалось впечатление, что только так отец смог бы затащить её в своё только остывшее брачное ложе. — Не хочу, — сказал я, как будто почуял запах разлагающегося трупа, чем была моя жизнь в данный момент. — Пойду погуляю, развлекайтесь, — только бы не на моей кровати. — Пока-пока, сладкий! — крикнула Мэри. Мой отец видимо совсем ничего не видит и не слышит, раз его жена оказалась низкопробным мошенником, а новая пассия претендует на авторство новой книги из серии Камасутры. — Он странненький какой-то, — «прошептала» она отцу и снова захихикала. — В мать пошёл, — махнул отец рукой и повел её на кухню.

***

На улице была такая погода, что я невольно ассоциировал себя с Джеком из «Сияния», что было довольно занятно, хотя мне далеко до бровей Николсона. Не хватало только подходящей музыки, чтобы метель на улице казалась более смертоносной, потому что сейчас мне только этого и хотелось. Я ходил без особой цели, а потом увидел новую учительницу физкультуры, которую застал утром за киданием снежками в учеников, гуляющую с собакой. Машинально мне вспомнилась Джерр, как она стояла на поле и гуляла с котом, над которым я поглумился в угоду хищности. — Здравствуйте, — сказал я, подходя к ней. Она была очень худой и высокой. Блондинистые, как у Филисити, волосы торчали из-под фиолетовой шапки. Она была очень легко одета и подскакивала на месте, приговаривая что-то типа: «Ты можешь побыстрее ссать?! На фарш пущу». Она резво обернулась ко мне, забывая о псе, затараторила: — Ой, привет. Я тебя знаю! Сегодня на стадионе видела. Подумала, что ты маньяк-педофил, а потом мистер Хичкок успокоил меня, сказал, что ты просто психопат-Ромео. Не знаю, что это значит, но звучит куда лучше. Ей было лет двадцать, а вела она себя, как тринадцатилетняя. С Кокс я, наверно, точно такой же. Хотя с чего бы? — Довольно лестные слова, — хмыкнул я. — А как тебя зовут-то? Ты, может, знаешь, я Джун Керр, — она протянула мне красную от холода ладонь с широкой улыбкой, от которой у неё появлялись какие-то детские ямочки на щеках. — Гарри Стюарт, — я пожал её руку. — А этот фарш кто? — Ой, это Фредерик, — она захихикала. — В честь многих королей Дании. Моя бабушка была датчанкой. — Интересно. Я заметил, что у неё болотно-зеленые глаза, как у Джерр. — И кто же тебе сердце разбил? — она перестала прыгать и всё внимание перевела на меня. Такой ход событий был странным, но я же первый подошёл. — Это Хичкок тоже рассказывал? — улыбнулся я. — Просто одна девушка. — И где она сейчас? Прости, что столько вопросов. Просто… да не знаю. Я странная. И где сейчас эта девушка? — Она стерла свою страницу в Фейсбуке, ушла из школы, исчезла. — Я тут новенькая, но слышала, что у вас тут кошмар в последние месяцы творился. Какая-то девочка покончила с собой в школе, и мальчика убили. Я кивнул. — Я видел ту самую девочку, а мальчик умер в день моего рождения. Она и бровью не повела. Ей не было дела до этого. И, черт возьми, я был ей благодарен. — И она бросила тебя из-за этого? Вот глупая. Ты же такой красавчик. — Да там еще много чего произошло. И я не красавчик. — Не перечь учителю! — Джун легонько стукнула меня в плечо. Мы знакомы от силы пять минут, а она мне уже нравилась. — Может быть, хотите сходить куда-нибудь, выпить? — теоретически, у нас могло бы что-то получиться, мне же было не четырнадцать лет. — Нет, нет. Я не пью с малышней… — Мне восемнадцать. — …И мне надо Фредерика домой отвезти. Ты только не думай, что оправдываюсь, но сейчас и правда не то время. Я не заметил у неё на пальце кольца, а по школе ходили слухи, что она лесбиянка, но это же слухи. Надеюсь. — А могу я проводить? Она снова заулыбалась. — Ты влюблен. Тебе это не надо. Я могла бы подарить незабываемые ощущения и поводы для баек среди твоих друзей, но воспитана не так. — Нет у меня друзей. И ощущения не нужны. — До свидания, Генри! — махнула она рукой. — Я Гарри, — сказал я и упал в сугроб, когда из-за снега блондинистую учительницу совсем стало не видно. Вот замерзну сейчас, как в «Сиянии», и всё будет проще. «Не будь, как эти двое, а то совсем в моих глазах упадешь», — зло сказала «Джерр». «Иди-ка ты к черту! Сама кинула меня, сама еще и на путь истинный настраиваешь! Я большой мальчик, в штаны не писаюсь!» — я зарядил снежком в воздух, и «она» заткнулась. Возвращаться домой и давать Мэри Уэззер новую идею для произведения вроде «Он жадно глядел, как эта львица скакала на своём буйволе, и полез в штаны», было крайне пошло и безрассудно, поэтому я встал и пошел. И самое лучшее из худших мест, которые пришли мне в голову, был дом Джерров, маленький, старый и неуютный. Я совсем не надеялся, что увижу её там. Более того, я молил об этом, как по канону романтических историй. В этом даже нет никакой иронии, я просто буду ещё большим неудачником, который преследует ту, которую, по сути, ненавидит больше, чем те белые часы, покоившиеся в мусорке. Ещё я ненавидел Люка и мать, но это было больше делом разума, чем сердца. Мне было просто плевать. Эгоизм заразен. Я сидел на крыльце, вытянув ноги вперед и опираясь спиной о дверь. Здесь не дул ветер, коврик под задом был довольно мягким, и я уже забыл, где находился. Через пять минут вдали загудел двигатель, а потом кто-то пришел на веранду и сказал разочарованно: — Поттер. У меня под задом вспыхнули угли и загорелась душа. Попытавшись подняться, я поскользнулся и расквасил нос. Она взяла меня за руки и помогла встать. — Мария Тереза, святая богородица. Ты здесь. — Я тебе кое-что принесла, — она нахлобучила на меня картонную корону из «Burger King». — Король дураков. — Квазимодо, — Джерр мило улыбалась. — Твои волосы как будто ярче стали. Мне нравится. — А ты похож на йети. Все дни просидел на крыльце, психопат? — Я просто верный кобель. Я взял её за ледяные руки, а она только сжала их сильней, как будто ей этого не хватало. Я покраснел, прямо как романтический персонаж в мультике, которые раздражали меня всё детство. А теперь я сам похож на задницу макаки, и меня это ничуть не смущает. — Жаль, что у меня не течка, — она говорила чересчур спокойно и с какой-то добротой, не свойственной стервам вроде неё. — Тебя водили к мозгоправу? — Я у него живу. — А меня на домашнее обучение. Теперь я изолирована от общества, наблюдаю за всем, как из аквариума. Только жирные усатые дядьки и сопливые детки по стеклу стучат постоянно, — она стукнула меня по лбу, чуть улыбнувшись. — Джерр, ты мне снишься, — я обнял её, а она не сопротивлялась. Реальная Джерри давно дала бы мне по шарам. — Ты мне снился когда-то. — Я был голым или занимался чем-то непристойным? Я уверен, что ты обо мне только такого мнения. — Не имеет значения, какого я о тебе мнения. Ты сам о себе что думаешь? — Думаю, что я долбаный идиот, а ты пророк. Ты смотрела «Догму»*? Там тоже архангел с небес с голой негритянской задницей свалился прямо на асфальт. — Поттер, я не меняла расу. А откуда ты свалился? — Отец как-то сказал, что меня аист по дороге уронил. Я решил тогда, что они меня усыновили, даже пробовал искать своих реальных родителей, но выяснилось, что они просто перестарались в своих стремлениях соединения жидкостей. Так что, оба свалились с кровати во время зачатия. — А я свалилась, как Кинг Конг. Удачи, Генри. А потом я, и правда, упал, больше напоминая по звукам дырявый мешок с кукурузой. Нос забился снегом. На лбу наверняка был синяк размером с Техас. Архангел исчез, а коврик не защитил мой зад. Л.У.:»Дж. меня ненавидит. Ты меня ненавидишь. Поэтому я насру вам под дверь». Г.С.:»Заверни в газету и подожги», — ответил я Люку, когда снова пошел изучать собственные географические пункты Эктонской экскурсии, стараясь забыть про сон. Л.У.:»Поляна перед заброшенным магазином игрушек. Там еще такой клоун-маньяк через дорогу. Ты ссался от него в детстве». В голове самопроизвольно возникли строчки: «Быть или не быть? Вот в чем вопрос. Достойно ль смиряться под ударами судьбы иль надо оказать сопротивление?». Я выключил телефон и встал в огромную лужу посреди дороги, надеясь, что меня собьет машина, и всю вину за смерть подростка сбросят на старушку миссис Библс, которая со дня закрытия наркокартеля её мужа недолюбливала всех и вся и всегда не обладала приличным вниманием и хорошими тормозами. Мне не хотелось принимать решения, не хотелось двигаться с места, я предпочел мокнуть и надеялся смертельно заболеть. Меня даже не волновало, откуда взялась лужа посреди огромных сугробов. Как будто надо мной плыла маленькая мультяшная грозовая тучка. Она поливала меня как из шланга, злорадно смеясь. В футболе, с горем пополам, я всегда занимал позицию защитника. Джерр играла в нападении и была как американцы на чужой территории — властной, дышащей полной грудью. Мне не суждено было занять её место, я не смог бы сделать это. Не потому, что плохо играл в футбол. Просто был мягкотелым маменькиным дальнозорким сынком. Дальнозорким, потому что не мог разглядеть то, что лежит так близко. Я не способен прочитать ни буквы в книге, а замахиваюсь на литератора-интеллигента. «Всегда можно надеть очки», — подсказала мне вариация Джерр, моя картина Дориана Грея. Я бы выдавал каждому слепцу в специальном магазине по личной «Джерр» в обертке, которую покупатель предпочтёт. Мне всегда нравился вишневый. Это отклик из детства. В Эктоне десять или двенадцать лет назад наша соседка миссис Библс выращивала вишни, из которых (как я потом узнал от Люка) делала алкогольные настойки, которые скупала мать Джерр, выдавая за средство от головной боли. Мать не очень любила эту старуху, а мне было всё равно, что свойственно мальчику в шортиках, для которого «плохо» — это сломать игрушку, наложить в чистые штаны или убежать далеко на прогулке. В один день, когда я несся откуда-то, сломя голову, и больно упал недалеко от дома Библс, она подняла меня, заклеила ранку и дала банку вишневого варенья. Я тогда не знал, что такое диатез или сахарный диабет, поэтому тайком от матери съел всю банку. Впрочем, от этого были плюсы, я получил уроки мейк-апа и теперь самостоятельно прекрасно замазываю синяки от Уокера, Томпсона, Хичкока, Джерр, жизни. Быть или не быть? Быть или не быть? Тик-так. Тик-так. Бум-бум. Она уйдет! Вода в луже всколыхнулась, тучка вдруг пропала. Жаль, некому было крикнуть «Беги, Гарри, беги!». О, святой Иисус, Люк разучился врать! Кто-то стоял на том самом месте, как он и указал. Мне показалось, что клоун мне подмигнул, прежде чем я сорвался с места, чтобы повалиться на Джерри всем телом, чтобы она не убежала, как хотела. Я щупал её, чтобы проверить не умер ли или снова видел сон. Она всё что-то говорила, говорила, говорила. Она любила говорить, но не со всеми. Я бы сказал ни с кем. — Откуда ты свалился, вашу мать?! Отвяжись! Еще начни меня вылизывать. — Это мы успеем, Джерри! Она замахнулась и попала мне в челюсть. Не больно. Вот и плюсы валяния в снегу. — Меня аист уронил! — счастливо заорал я. — Так что я плохого сделала, что ты на меня свалился?! Я птичек не убивала, в Ислам не подавалась, Мадонне гортензии* не дарила! — она безвольно упала на снег, расставив руки в стороны и тяжело дыша. На снегу её волосы выглядели ярче. — Джерри, я тут подумал, я не люблю тебя. — Я тоже не люблю тебя, — спокойно сказала она. Я больше минуты слушал её дыхание, а потом Джерр заговорила, как будто хныча. — Ты не видел моего кота? Он сбежал. Я перлась отсюда из соседнего города на трех автобусах. — Я его не видел. — Слезь с меня, пожалуйста, — я впервые видел, как вторая Маргарет Тэтчер* плачет, так тихо и незаметно. Нос как будто покраснел от холода, а глаза красные из-за вида меня после долгого отсутствия. Обычно у меня сердце разрывается, когда я вижу женские слезы, а тут ничего не чувствовал. Не моя вина? — Ты чего разнылась, как девчонка? — я тронул её за руку, когда прилег рядом. — Не смешно, Поттер. Он просто исчез. Вдруг его собаки загрызли, или машина сбила? Я подумала, вдруг домой захотел. Но твою мать, нет его нигде! — Я не думал, что ты такая глупая. Он же кот, типичный кот. Как ты его найдешь на такой большой территории? — Найду! — взвизгнула она, как маленький ребенок. — Хорошо, — мягко сказал я и потер её холодную ладонь и, чуть подумав, спросил. — Ты соврала? Потому что я да. — Насчет любви? — она покачала головой. Слезы покатились ей в уши. — Тебе придется купить детектор лжи. — А самой сказать духу не хватает? — почему-то обозлился я. — Я не люблю тебя, Гарри. Я не знаю, что такое любовь, не вижу, как мы будем ходить под ручку в парке или целоваться в кино. — Но Фредди ты же любишь, — она кивнула и посмотрела на меня, тут же отвернувшись. Почему сопли, вытекавшие из её носа, показались мне жутко милыми? Я всё-таки соврал. — Я тоже не вижу, как буду объяснять мамочке, что втюрился в «это». Но что касается тебя… Это просто страх, Джерр. Первый раз, он такой. — Нет! Это я такая! — она взяла горсть снега в ладонь и кинула в воздух. Снежинки остались на ресницах. — Давай, я решу какая ты. Не надо думать, что ты худший человек на планете, просто потому, что не принимаешь чужих. Все мы психи и неудачники, нам всем просто нужно найти такого же ненормального или просто того, кто примет, — я встал и помог ей подняться. У неё как будто язык отнялся, а слезы всё продолжали литься. — Ты замерзла. Пошли ко мне домой. — Не хочу, — пискнула Надин, — не хочу, чтобы меня видели… с тобой. Я засмеялся, как психованные смеются над своими диагнозами. — Снова волнуешься обо мне? — О себе, Поттер. Кто из нас двоих эгоист? — Оба, — уверено заявил я, наблюдая, как она рукавом стирает слезы с щек. — Ты сражаешься со всем миром почем зря. Не надо делать этого со мной, я тебе не враг. Я лгун, и я не люблю тебя. — Сейчас ты не доказал, что эгоист, но даже если так, то почему? — Из-за тебя, разумеется. Ты исток всех моих плохих качеств, но они мне нравятся. Она стукнула меня в грудь, отталкивая от себя на несколько шагов. — Да, я плохая! Так иди к своей Кокс. Она тебе детей нарожает, ужин будет готовить, будете сидеть в своем Эктоне до конца жизни и слушать россказни Хичкока о его подружках и прошлом футболиста. Станете как все в этой сраной деревне! Я не мог просто согласиться, когда она снова заводит свою волынку, не слушая меня. Хоть иногда, но в ней проявляется женское нутро. — И это я еще эгоист?! Ты не считаешься ни с моими словами, ни с моими чувствами, живешь предрассудками в вечной Второй Мировой и не даешь другим помочь тебе! Давай, запрись в своем мирке и сожри ключ! —, а всё начиналось так мирно… — Ключ выйдет когда-нибудь, — обиженно процедила она. — Или застрянет, причиняя боль. И тогда придется прибегнуть к операции, — я легко поцеловал её в губы и снова отошел на прежнее место. — Или сдохнуть, как Юджин и Марлоу. Мы всё равно с ними, как братья-уродцы, коллеги по цирку. — Ты другая, Джерри, сильная, смелая, честная. Ты из любого лабиринта выберешься. — С моим топографическим кретинизмом? — хмыкнула она. Её слезы уже высохли. — Я могу быть GPS. Говорю, мы оба эгоисты, — я снова поцеловал её. Она заулыбалась. Сдалась ли? — Гарри, это ничего не меняет. — Поттер, — поправил я. — Что? — Раз ты хочешь, чтобы всё было по-прежнему, тебе следует звать меня Поттером… — я пожал плечами. — Может «Идиот» будет лучше? Привыкать не придется? Ключик вышел. Она улыбнулась. — Тогда я буду звать тебя миссис идиот. — Перебор, идиот, — она снова стукнула меня в плечо. — Идиот идиоту рознь, да, идиот? — Я просто ходячий Эгоизм. — А я его исток. Или наоборот? Она помолчала немного, принимая мои объятия, а потом вдруг отстранилась и сказала: — Давай уедем, Поттер? Я округлил глаза, слегка удивившись. — Сжечь, как Лондон, не получится, но я здесь дышать не могу, — она посмотрела на меня, как будто я был единственным, кто по достоинству оценил бы её идею. — Ты и так не здесь живешь. А мне школу заканчивать, поступать. — «Ну и что?» — лучшее слово. Цитата Энди Уорхола, ему ты веришь? — Я люблю тебя, то есть тоже и верю, и понимаю, и… — Что «и»?! — И теряю контроль рядом с тобой! Она улыбнулась, как в моем сне. Только, по сути, была не архангелом, а прислужником дьявола, похожим на ребенка ящера и коровы. — Это просто настоящий ты проявляешься. Это была правда. Между Уолтером Уайтом и Гейзенбергом, я бы выбрал второго.* — В какое место тебя тянет, Поттер? Куда ты хочешь? — спросила она, как будто правда верила в эту затею. — Только не говори, что в Амстердам. Слишком банально и в духе Уокера. — В Нью-Йорк. Мне всегда было интересно, куда деваются утки из Центрального Парка зимой, когда пруд замерзает.* Джерр кивнула, сказав: «Спасибо», а уже глубокой ночью мы почти одни сидели в автобусе, слушая громкий храп бомжей Бима и Бома на передних сидениях. Я пытался рассказать Джерр о том, что случилось за последнее время в «этой сраной деревне», включая причину того, почему я не мог уйди к Кокс рожать детей. Но она рьяно отвергала эти разговоры и только сказала мне перед тем, как уснуть: «Пообещай мне, что мы не будем жить весело и припеваючи, пока смерть не разлучит нас. Я не вынесу твоей рожи двадцать четыре часа в сутки, даже если жизнь нью-йоркских бомжей без среднего образования будет короткой». Через полгода Мэри Уэзер раскладывала экземпляры своих книг на широкой полке единственного супермаркета в Эктоне. Ее произведение не изменило своего направления в литературе, однако в этот раз речь шла о двух подростках, решивших, что они слишком хороши для общества. Они вообразили себя итальянскими влюбленными и сбежали в закат, оставив только одно письмо и то о том, чтобы люди нашли какого-то кота. О книге люди узнали через сайт городка Эктона, в котором ничего не менялось. _____________________________________________________________________________ *Хо́лден Ко́лфилд — главное действующее лицо романа Джерома Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Гарри цитирует его, а сам персонаж в финале попадает в психбольницу (простите за спойлер). **«Догма» — комедия Кевина Смита 1999 года о религии. ***Гортензии — самые нелюбимые цветы Мадонны. ****Маргарет Тэтчер имеет прозвище «Железная Леди». *****Для тех, кто смотрел сериал «Breaking Bad», всё будет понятно. А тем, кто не смотрел, настоятельно рекомендую. ******Отчасти, цитата из «Над пропастью во ржи». Холден спрашивает об утках у таксистах. *******Монсеррат Кабалье — известная оперная певица.