Исток моего эгоизма

Быть может, вы слышали, что какое-то время назад в Тихом океане пропал самолет с почти тремя сотнями пассажиров. Возможно, они выжили, и теперь их жизнь напоминает эпизод из сериала LOST, а быть может, их ледяные тела дрейфуют по океану, никому не нужные и потерянные. Свое состояние я могла описать только так, сидя на заднем сиденье машины полицейского Смита рядом с Поттером, который скрестил руки на груди и, сжав челюсть, думал о чем-то своем. Я же чувствовала себя куском льда в Аду. Я плавилась, текла, и постепенно обнажался мой скелет. Меня бросало то в жар, то в холод. Ледяной пот покрыл спину. Я чувствовала себя такой же грязной, как котлета, упавшая на пол и подавшаяся на стол спустя пару минут в какой-то лондонской забегаловке. Лицо Поттера было зеленым. Он скрестил руки, чтобы они не дрожали и как бы ни пытался выставить себя матерым спасателем Малибу, ему было куда страшнее, чем мне. Я уже представляла, как Союз мамочек в панталонах Эктона поднимется с вилами и факелами на защиту своих чад. Меня приговорят к казни, засунув голову в микроволновку и нажав ON. А я буду только рада, что смогла доставить радость маленьким жителям города самоубийц и воров. Разве это не гуманизм — принять на себя вину жирной, вскормленной бабушкой дылды на анаболиках с атрофированными мозговыми извилинами, что бы это ни значило? Мне было жаль Юджина Фарелла, но почему-то ничего такого к Имельде я не чувствовала, ведь она сделала это сама, просто струсив от осознания будущего. И, о боже мой, она могла найти куда более лучший способ умереть. Нет никакого воображения у человека. С её габаритами, никто бы не удивился, если бы она засунула в себя слишком много пончиков и умерла бы от заворота кишок. Это бы приняли за несчастный случай, а другие жирухи либо взяли бы пример, либо бросили всё это, подняв Америку на ноги и разорив Dunkin Donuts. — Надин, это твой дом, верно? Мистер Смит показал на мою развалюху с перевернутым мусорным баком перед ним и скамейкой, разлагающейся на сухой траве. Я кивнула, полицейский припарковался на обочине и повернулся к нам, смотря через решетку между сидениями. — Послушайте сюда. Твой отец, Гарри, приедет через день и заберет тебя, а пока ты можешь побыть у Надин или поехать к родственникам в соседний город. Как тебе удобно? Поттер продолжал смотреть в окно на двух педиковатых газонных гномов с еврейскими косичками. Услышав вопрос, он неопределенно пожал плечами и проговорил: — У Джерр. Ехать в соседнее графство ради этого не особо хочется. — Я уже связался с твоей мамой, Надин, всё будет хорошо. — Вы врете, — хмыкнула я, — ничего не бывает хорошо, когда умирают люди, как обычно принято считать. — А у тебя есть другое мнение? — он отвернулся от нас. — У меня на всё другое мнение. Смит покачал головой и дал сигнал, чтобы мы вышли из машины. — Вот вам мой номер, но твой брат и так его знает. Только не выходите на улицу, хорошо? — Угу, — ответили мы с Поттером хором, прямо как два медведя с отрезанными языками. Прежде чем войти в дом, Поттер вдруг остановился, снял ботинки и только потом прошел. У него были красные носки в синюю полоску. — В прошлый раз ты чуть не убила меня за ковер. О, он до сих пор грязный. Я посмотрела на него, нахмурившись. Всего пару часов назад, когда это только произошло, он вел себя вполне обычно. Сейчас же он походил на парня, который всю жизнь провел в пузыре, он не смотрел в глаза, говорил тихо и мямлил. Он осознавал всё, но медленно. Как бы его не пришлось вытягивать из депрессии шоколадками и порножурналами. — Поттер, будешь чай? — Нет. — Будешь, — настойчиво сказала я и толкнула его в сторону кухни. Мы уже сидели здесь, когда у меня была «чума». Вашу мать, хватит, это не вечер воспоминаний. А на том половике перед дверью Поттер стоял, когда я кинула в него яйца… Всё! Хватит. — Меня сейчас стошнит Джерр, не надо. Парень присел на стул и закрыл лицо руками, тяжело выдохнув. Я боялась с ним говорить, но налить ему что-то надо было, а алкоголя, как назло, не было. — Я могу дать тебе таблетки от ПМС. — Джерри, мне не до твоих шуточек. Где туалет, не подскажешь? — В конце коридора направо. Оттуда еще кошачьей мочой воняет. — Спасибо, — ответил он, прокашлявшись. Я сделала два крепких кофе с несколькими ложками сахара. На вкус наверняка отвратительная шняга, но глюкоза и кофеин должны хоть как-то сделать из желе нормального Поттера. Сейчас не было грехом заглянуть в кабинет отца. В старом разваливающемся рабочем столе я нашла коллекцию фантиков от шоколадных конфет, неиспользованные блокноты… убей меня молния… презервативы, старые фотографии с рыбалки, большую стопку документов, которые, скорее всего, тоже нарушают закон (почему их не проверили?) и прочую дрянь. Пришлось пройти в спальню родителей, молясь о том, чтобы не найти там секс-игрушки под кроватью. Я заглянула в прикроватные тумбочки. Со стороны матери я отыскала разные лекарства с непроизносимыми словами. Удалось узнать только одно — антидепрессант, который пил Томас во время одной из своих болезней. Помню, тогда он ходил довольный, как жук, задравший лапки, улыбался всем подряд, даже соседке, мадам Бодигард, чья собака гадила на наши клумбы каждую весну, от чего мать окончательно забросила садоводство. Зато эта жизнерадостность не раз помогла брату в школе, поэтому он и стал первым по успеваемости в классе, хотя из программы знал только о размножении. Вот вы бы смогли поставить двойку ученику, искренне радующемуся, что вы пришли в школу, не упали с лестницы, или прокладке, случайно выпавшей из сумки молодой преподавательницы? Я взяла эти таблетки и сироп от кашля, в котором было немного алкоголя. Как-то, года два назад, я подловила мать на подливании виски в её микстуры, без которых она и дня прожить не может. Меня это никак не задело, отцу рассказывать не было смысла, поэтому мать молча согласилась, что иногда наполнение этих баночек будет убавляться. На обратном пути я заглянула в ванную, особо не боясь застать там Поттера нагишом. Он сидел на коленях перед унитазом. Второй раз, когда я застаю его в подобной позе. — Ты в порядке, булимичка? — Джерр, я же мог быть сейчас в процессе… — Да плевать. Томас постоянно врывается в ванную не в лучшие моменты. К тому же тут замок сломан, — я подергала за него для наглядности. — Уйди, пожалуйста, — сказал он, обращаясь больше к туалету. — Прими душ. Я схожу за полотенцем. — Откуда такая забота?! — крикнул Стюарт мне вслед. — Из жалости, Поттер, из жалости. В большинстве, никто не любит, когда их жалеют. А особенно взрослый парень, сидящий на коленях перед унитазом в луже собственной блевотины, всем своим видом показывающей аристократичность английских корней и силу духа. Я взяла редкую свежую футболку брата, найденную под кроватью, под стопкой журналов про моду, и домашние серые штаны с дырой на колене. Поттер еще мылся за шторкой. Взяв швабру, я убрала лужицу внутренностей Поттера и присела на унитаз, ожидая его. Зачем? Сама не знаю. Быть может, я просто ожидала вызвать у него хоть какую-то реакцию. — Джерр, какая здесь твоя щетка? — неожиданно сказал он. — Синяя. Можешь взять отцовскую, красную, его надеюсь, мы здесь долго не увидим. — Фу, Джерри. С тобой я раза три целовался, а не с твоим папашей, — такие слова он говорил как-то холодно и отстраненно. Всё-таки его старый настрой и улыбочка, настолько приевшаяся глазам, что я перестала её замечать, были куда приятнее, чем серый пудинг-Гарри. Раньше хоть было к чему придраться и за что ненавидеть. Он выключил воду и сказал: — Я бы попросил тебя закрыть глаза, но ты всё равно это не сделаешь. Так что подай мне полотенце, пожалуйста. Цокнув языком, я встала с унитаза и протянула полотенце, засунув руку за шторку с дельфином. Кажется, я задела то, что не следовало бы. — Спасибо. — Только позови. — Я не вернул тебе старый комплект одежды, прости, — озабоченно сказал он, хотя на самом деле ему было глубоко плевать. — Том всё равно разжирел в последнее время. А ты дрыщ, каких в нашем доме не видывали. Надеюсь, влезешь. — Модненько, — усмехнувшись, ответил он и ушел к батарее в другом конце небольшой ванной подальше от меня. Я заняла старое место на белом друге. Поттер встал ко мне спиной. На его бедрах еле держалось полотенце с Микки Маусом. Сначала он натянул на себя футболку, а когда пришла очередь штанов, он сказал: — Джерр, может, ты тоже разденешься, чтобы я себя не так неловко чувствовал? — Ты просто хочешь, чтобы я разделась, или тебя правда заботит, увижу ли я твой зад? — Тут можно убить двух зайцев, но мои «настрадамусовские» способности подсказывают, что жаркого секса в ванной у нас всё равно не будет. — А что, нет настроения? — хихикнув, спросила я. — Мягко говоря, да, — и он снял с себя полотенце, стараясь как можно быстрее натянуть одежду. Но от моего зоркого глаза ничего не укрылось, и я заметила то, чего и боялся Поттер. — Твой день рождения не прошел без следа для попки! — я задыхалась от смеха, совсем не имея в виду гомосексуальные контакты. Помнится, одна татуировка Поттера с моим именем благополучно смылась, но, похоже, его лишили «девственности» еще до этого. — Что это значит? «18 навсегда»? «Секс, наркотики, рок-н-ролл» по-китайски? — По-японски! И это значит «Разделю миску грязного супа с твоей мамашей». Мастер ошибся в паре символов. Поттер никогда меня не разочаровывает. — Будь осторожен на японских нудистких пляжах, вдруг тебя отымеют либо мамаши, либо их сынки. Злобная ведь нация. Поттер, наконец, повернулся ко мне лицом и, сделав пару шагов, задумал сделать то, о чем снова мог бы пожалеть, но, взяв моё лицо в руки и приблизившись, он остановился. Я не думала отводить взгляд, сосредотачиваясь на его больших карих глазах. Его же действия были мне далеко непонятны, он застыл, даже говорить не собирался. — Кхм, Поттер, у тебя проблема. Он прикрыл глаза. Длинные ресницы отбрасывали красивые тени на веках. — Какая? — хрипло спросил он. — У нас дома нет геля, поэтому тебе придется побыть брокколи. — А почему ты не ушла, а подсматривала за мной? Я же тебе противен. — Вдруг ты решишь провернуть трюк Имельды. И в итоге он меня поцеловал, просто чмокнул в губы, не стараясь сказать этим что-то. Просто прикоснулся к губам, даже разочаровав меня немного. К нему снова придираться не хочется. — Кофе остыл, — проинформировал он меня на кухне. — Не беда. Я полоснула в чашки немного сиропа от кашля. — Отравиться решила? Что это? — Средство от хандры, — я сделала пару глотков и зажмурилась. Вкус был приторно сладким. Я еле удержалась, чтобы не выплюнуть это. Посмотрев на меня, Поттер с чего-то решил повторить. Он воспринял это пойло куда лучше меня. — Самогон что-ли? Джерр, этой хрени надо дать имя в честь тебя. — Как корабль назовешь, так он и поплывет, — я выпила ещё. — И я не такая сладкая. Боже мой, какая гадость! — Ты мерзкая, Джерр. Как и это, — он поднял кружку вверх, и в голове пронеслось «Не чокаясь». — Между прочим, я не спорила на тебя, Гарричка. — Я тоже, — он икнул, дотянулся до хлебницы и съел кусок багета. - Ой, вру. — И я не пытаюсь выставить себя ангелом после всего того. — Ты никогда не пыталась выставить себя ангелом! — в нем вдруг проснулся темперамент. — Ты Дьявол во плоти! Из-за тебя столько всего вокруг происходит, черт возьми. А ты даже не скрываешь этого. Как ты просто призналась, что спровоцировала Имельду на это! Или ты себя так караешь? Что ты сделала, я так и не понял? — Я кинула в нее прокладку, — тихо, опустив нос, сказала я. — И всё? — он допил свою кружку «моего» напитка и теперь пытался прийти в себя. — Я же, в конце концов, буду виновата во всем! — я толкнула рукой кружку, которая, как в замедленной съемке, упала и разбилась о пол. — Так даже с Юджином было. А хочешь знать, почему?! — Что вы так орете?! — на кухню вбежала мама, расставила большие пакеты из супермаркета в стороны, готовясь вызывать на помощь. Мы с Поттером вскочили со своих мест. - Ой, — она встала прямо. — Генри, здравствуй. — Мы не ссоримся, мам, — я попыталась незаметно убрать бутыль. — Тебе звонил Смит? — Ох, это… — она поставила пакеты у шкафчика. - Да, он предупредил меня. Генри… — Гарри, — поправил он. — …Да, Гарри, ты можешь оставаться сколько захочешь. Такое сложно пережить. Вспоминаю себя на втором курсе медицинского, когда нас отправили в морг. Вот это зрелище было. Второй раз меня рвало так, когда я была беременна Надин. Меня не существует. Я просто пар, выходящий из ноздрей лошади в Альпийских горах. Там ведь есть лошади? — Мам, это занятно, но мы только пару часов назад видели нашу одноклассницу в туалете в луже её собственной крови, мертвую. Мать приоткрыла рот и, наконец, обнаружила меня. Я состроила улыбку-гримасу. — Пот… Гарри где-то надо спать. Надо найти место, в котором он, ведомый лунатизмом, не сможет лишить меня или Тома девственности раньше времени. — Ты можешь лечь на диване, Гарри, — любезно сказала мать. Она все еще стояла в сапогах и пальто. Где пропадал Томас, непонятно. Поттер покосился на меня, не привыкнув, что есть люди в этом мире, которые выносят мой язык, и ответил, включив обаяние отличника: — Да, большое спасибо, миссис Джерр. Мне жаль, что такое случилось в наших семьях. Он говорит о мошенничестве, или это я случилась на их головы? — Ужин будет в семь, — ответила мать, краснея от слов Гарри. — Но мы не ужинаем вместе… — удивилась я, но она не слушала. — Ты ведь ешь курицу? — спросила она Гарри. Моё мнение в таких случаях никогда не берут в расчет. — Да, ем, спасибо. Из коридора прокричал непонятно откуда появившийся Том: — Мам, я же говорил, что теперь я вегетарианец. Мы не едим курицу. Кстати, а теперь нам можно завести собаку? Под «теперь» брат понимал освобождение от тоталитарного режима в виде отца, по уровню жира даже превосходившего Имельду. — Дорогой, давай не сейчас об этом. — Привет, электрик, — поздоровался Том. Поттер изумился, но потом вспомнил про наши сходные с братом ДНК. — Надин, ты уже напоила гостя чаем? — она совсем не обратила внимания на осколки перед её ногами. — Да, мам, хорошо, мам, я пошла. Приятного общения. — Я с тобой! — дернулся Поттер, когда я была у лестницы. — Спасибо, миссис Джерр. Вот же ирония судьбы — дети сообщников в аферах ночуют в одном доме, пока их родители даже не в тюрьме. Скоро они заведут детишек с уже предопределенной судьбой, и будут разъезжать по стране а-ля британские Бонни и Клайд. — Джерр, почему у твоей комнаты черные стены? — А что, тебе страшно? — Ночью боюсь, что да. Я хмыкнула: — Ты не будешь спать со мной в одной комнате. — Я не отклонял предложения о соитии. — Жаркими будут только твои яйца… на завтрак. Я повалилась на кровать, Поттер подошел к окну. С его мокрых светлых волос еще стекали маленькие капельки. — Бог мой, отсюда всё видится даже выше, чем с лестницы. — Вот видишь, какой был соблазн тебя скинуть. Он улыбнулся, подошел к краю кровати, толкнул меня, освобождая для себя место. Кровать была такая узкая, что как бы мы не прижимались, было ясно, что на этом месте выживет только один. — Джерр, ты мне отдавила кое-что, ай! — Ты мокрый. Ха-ха, мокрый импотент. В итоге мы оба легли на бок, и Поттер накинул на меня свою «модельную» ногу. Стало жарко, я стянула с себя носки. — Джерри, когда-нибудь я тебя убью, — сладостно сказал он, обнимая меня одной рукой. Мы с ним ведь уже спали в одной кровати, от этого всё казалось только невинной игрой на моей (!) территории. — Я сделаю это первая. — Меня просто так не прикончишь, — хмыкнул он. Сироп от кашля дошел до его мозга. — Я не про это. Поттер вдруг напрягся, не ожидая, что я продолжу, спросил: — Так почему тебя всё равно обвинят в её смерти? — В их смертях, — поправила я и, выдержав паузу, вспомнила про бутылку, стоящую на столе. — Всё просто, Поттер, я такая же, как они. Я лузер, неудачник, аутсайдер. Тебе не понять. Мы, все трое, были одним целым, мы были одинаковыми. Нас троих всегда последних выбирали в команды на физкультуре. Нас троих закидывали мусором. Юджина вообще нашли бомжи Бим с Бомом в мусорном баке. Марлоу, видимо, от большой любви к этому очкарику решила проверить, не течет ли у нее голубая кровь. И мне кажется, что я, так или иначе, повторю их судьбу. Не знаю, может через пару лет меня найдут на свалке среди бутылок виски и без пульса. Поттер приподнялся и резко ударил по моей заднице. Я пискнула от неожиданности. — О чем ты вообще говоришь?! И это я из нас идиот?! Джерр, ты мне всегда, конечно, казалась странной, но не глупой точно. Да, некоторые твои поступки не вызывают уважения, например, эти мутки с орком-Люком, но на всё есть свои причины, как мне казалось. У меня к тебе куча вопросов, но если я их задам, то, скорее всего, от ответов сам себе вены вскрою. Я немного задумалась, убирая бутылку в сторону. — И какие же вопросы? — Хорошо, что ты спросила, — он упал с кровати на пол, переполз на другую сторону и присел передо мной, готовый выяснять отношения. Его лицо было на одной уровне с моим. Волосы немного подсохли и были всклочены. — Почему ты меня поцеловала? Я засмеялась: — Хорошо, больше не буду, — я перевернулась на другой бок. — Нет, Джерр, это не ответ. Я хорошо понял, что тебя возмутила моя забота и вмешательство в личную жизнь. Но ведь чем это обернулось! Ты выглядишь вполне счастливой сейчас, опуская некоторые детали, конечно. — То, что я вообще с тобой это обсуждаю, по реалистичности уступает только инопланетянам в Техасе. Но я сделала это, перешагивая через свою гордыню, мнение общества и элементарную гигиену, из любопытства. — Какое любопытство, Джерр? Тебе же не четырнадцать лет. У вас с Люком даже псевдо личная жизнь была. — Мне стало интересно, вот и всё. — Стало интересно, каким я гелем для губ пользуюсь? Природным, Джерр. — Нет, весь интерес состоял в том, смогу ли я стать нормальной, быть как все девушки в моем возрасте. Поттер был за моей спиной, мне совсем не надо было видеть выражение его лица. — Ты же не имеешь в виду косметику, туфельки, нет? — Нет, идиот. Я никогда никого не целовала сама. Вот и всё. А тут ты такой опрятный и распинаешься в любви ко мне. Вдруг стало тихо. Я снова обернулась к Стюарту и увидела, как он, обхватив свою голову, покачивается на месте, словно помешанный. Он простонал: — Ты меня использовала. Меня поимели, как резиновую женщину. Ананас был прав, не надо верить людям с прической хипстера. — Хорошо. Тогда зачем ты меня поцеловал? — Когда? — спросил он, не глядя на меня, оставаясь в своих мыслях. — Да вот, сейчас. Он нахмурился, видимо, пытаясь сообразить ответ, превосходивший мой. — Мне захотелось. Я чувствую запах разочарования. — И всё? Ты не хотел проверить, как твой организм отреагирует, будет ли тебе приятно, испытать мои рефлексы, силу удара? — Я не уделил этому должного внимания, — он резво потянулся ко мне. — Давай повторим. Правда была в том, что я совсем не умела драться. Да, мы с Поттером попытались что-то изобразить в спортзале, но мое знание кунг-фу ограничивается определением местоположения гениталий. Поэтому сейчас я просто ткнула его в глаз, из-за чего он ойкнул, как игрушка-пупс для малышей, упал на спину и расставил осьминогоподобные конечности. — Я думала, что у тебя ко мне много вопросов, — через пару минут спросила я, разглядывая потолок. — Да, кстати, — парень огляделся по сторонам. — А где твой кот? *** Мать чересчур старательно накладывала Поттеру в тарелку кислый салат. Отец как-то сказал, что лучше бы она пошла на официантку, количество спасенных жизней никак бы не изменилось. А на мой взгляд, у неё просто есть предрасположенность лизать зад. — Спасибо, миссис Джерр, — вежливо «отталкивая» её, сказал Стюарт, с тихим ужасом смотря на тарелку, как будто в ней были чьи-то кишки. Хотя такие булимички, как он, должны уже спылесосить весь стол. — Очень вкусно, — добавил он, не съев еще ни кусочка. — Гарри, учтивость — оружие дамы, побереги её, — сказала я, слащаво улыбаясь. — Надин, ты опять ничего не ешь. Ты же так любишь курицу. Томас хмыкнул, давясь овсяной кашей. Вокруг его рта поблескивал жир. — Мама, — не вытерпел он, — ты не спросила меня про моё вегетарианство. Она перевела взгляд на него, хотя совсем не интересовалась его очередной причудой. Всё равно он съел бы всё. Тетя, морящая нас голодом прошлым летом, отбила у него желание отказываться от еды, как будто мы были африканцами. — В школе нам рассказывали про браконьерство и издевательства над животными. А потом, на следующую ночь, мне приснился сон, как кот Ди надел на меня ошейник, взял плетку… — Пииип! Разговоры на 18+, малыш. — Нет, ты погоди, Надин. И он гонял меня по стадиону, крича что-то… что-то… — Пошлое? — Не помню, Ди! И он кормил меня этим, ну чем мы Фредди кормим, - кот, сидящий под столом, недовольно мяукнул, услышав свое имя. — И это пахло так ужасно. А потом я подумал, из чего это делают. А вдруг из других кошек? И наш Фредди — каннибал, выходит? — не вытерпев такой наглости, кот вылез из-под стола и убежал в коридор, не забыв шикнуть на брата. — Да ему фиолетово, похоже, — сказал Стюарт, палясь на кошачий, еще не обросший зад. — Иди спасать свои кеды, Том. Ты знаешь, на что способен этот Гитлер. Радостный освобождению от курицы на столе, брат убежал. А я уже жалела, ведь в нашей семье только братец бывает страннее меня, спасибо его неразвившемуся менингиту, а то бы он еще и овощем мог стать. Теперь в небольшой столовой с ободранными цветастыми обоями позвякивали вилки, и мать через минуту вздыхала. — Гарри, как твоя мама? Я ей недавно справку выписывала, она на здоровье жаловалась. Поттер подавился, закашлялся, посинел. Какая глупая смерть… Но этот кадр живуч, как таракан. — Я надеюсь, что с ней всё в порядке, — выговорил он. Мать спросила из вежливости, как обычно выключив мозг. Мне слабо верилось, что баба с яйцами, представившаяся детективом и пересмотревшая «Секса в Большом Городе», не разболтала ей все секреты, хотя для этого существует официальный сайт Эктона с произведениями Мэри Уэззер. Я уже отставила тарелку и попеременно смотрела то на Поттера, то на мать, то на подставку для зонтиков. Она была бы мне лучшим собеседником. — Надин, хватит Гарри глазки строить, — хихикнула мать. Я широко зевнула, не прикрывая рот, и еще больше вытаращилась на Поттера, следя за каждым кусочком, попавшим ему в рот. Моя порция не была съедена даже наполовину. Поттер же старательно скреб тарелку, и когда я открыто заявила свою раздраженность, он, не обращая на меня внимания, ляпнул, что питался до этого ананасами и рыбой. Кейт Мосс помрет от зависти или от ботокса. — Миссис Джерр, правда, что вы переезжаете? — спросил парень за чаем. Время текло медленно и тягуче. Мне не позволяли сбежать, но зато галочка «семейный ужин» в моем списке была поставлена. А был такой пункт? — Да, нам придется съехать в дом или квартиру поменьше, — ответила мать, держа чашку двумя руками. — Хотя мы и тут как в канареечном гнезде, — цокнув, я повалилась на стол, пролив немного чая на скатерть. — И куда же? Он от матери научился меня игнорировать? Его правда волновало, что меня может не оказаться поблизости, что мы можем переехать в какой-нибудь хиппи-лагерь, где все ходят голыми? — Еще не знаем. Но тут происходят такие вещи в городе… — она отложила чашку, переводя дыхание, наверное, чтобы придать драматизма, — …так что еще есть время до Рождества. — Еще месяц, — сказал пришедший Томас, крепко держа кота на руках. Тот, в свою очередь возомнил моего брата той самой канарейкой, которую, я надеюсь, ночью съест. — Томми, присаживайся, пей чай, ешь пирожные, раз от курицы отказался. Брат с довольным видом сел рядом с матерью, засовывая сразу целое пирожное в рот. — Томми, — пропела я на мамин манер, — я понимаю, что ты у нас теперь PETA*, но мы не настолько узкоглазые и фашисты, чтобы котов есть и мучить. Брат, нахмурившись, поглядел на Фредди в своих липких от сладкого руках, потом на меня и вскоре выпустил животное, которое жалело лишь о том, что не сможет написать жалобу Королеве. Прости, дорогой, но и она любит собак. — Из него все равно варежки не сделаешь, — развел руками Томас. — Я пошла. Я встала из-за стола, пусть за меня Томас обезьянничает. — Солнышко, но это твои любимые пирожные, — удивилась мать. — У меня нет аппетита, прости. Я только что видела лужи крови похлеще «Сияния»*, — спокойным голосом сказала я. Лицо Стюарта выражало глубокую ненависть ко мне, как будто по моей вине у него разболелся зуб, про который он забыл. Видимо, сиропчик от кашля на него не так подействовал. — Спокойной ночи. Мам, помни о новом подростке в нашем скромном заведении, который как раз сейчас переживает пубертатный период, — я развернулась и пошла к лестнице, но, услышав голоса, не могла не остаться, приняв роль шпиона. — Она всегда так себя ведет? — спросил Стюарт, забыв про стеснения. — Еще чудо, что она осталась с нами, — ответила мать. — Сегодня рекорд, кстати, аж до чая. Ты на неё благотворно влияешь, электрик, или она просто решила выпендриться перед тобой. Поттер хрипло рассмеялся на фразу брата. Я присела на ступеньки. — Она никого не любит. Для нее это слишком низко и просто. Вот мучиться от одиночества… Это оправдывает её поведение, для неё это удобно. Единственным выходом разобраться во мне он видел разговор с моими родственниками, как с людьми, знавшими меня дольше и, наверное, лучше. К сожалению, он был слишком глуп для этого, не понимая, что некоторым в этом мире просто плевать, и ими правит привычка. Быть может, от этого мать сейчас молчала, а брат чавкал пирожным в раздумьях. Стюарт мне чужой, но уже делает какие выводы обо мне. Но у меня, как у объекта, это не вызывает никаких чувств. Я сама знаю о себе всё. Мне нечего добавить. — Быть может, ты прав, Гарри. Мы с Карлом говорили с психологом про неё после одного случая. Сказали, что в её возрасте это нормально. Особенно в наше время, когда всякие отношения распространены… Но мы не знаем, почему так вышло с ней, формирование характера — вещь странная. Мне было интересно, о чем сейчас подумал Поттер, сполна знавший, благодаря пряткам в чулане, микроклимат и политический строй в этом «государстве». Будь он, истинный взрослый англичанин, сыном своего отца, он бы наверняка послушал и согласился бы с матерью, как с такой же истинной взрослой англичанкой, или остался при своем мнении? Что бы от этого поменялось? Единственным объектом, никак не проявлявшим ко всему этому моему культу личности внимания, был мой брат, который, судя по звукам, сейчас вылизывал тарелку с пирожными. — Томми, когда вам снова в школу? — Когда кровь отмоют. Ой… — он как будто стукнул себя по лбу. — С понедельника. — А вам с Надин когда? — продержав паузу, спросила мать у Поттера. «Никогда», — пронеслось у меня в голове, но Стюарт ответил: — Когда позвонит следователь. — Вот тебе и каникулы, — хмыкнул Том и хлебнул чая. Поняв, что обсуждение моего нижнего белья закончено, мне оставалось только сбежать, стараясь быть тихой. Они еще продолжали говорить на отвлеченные темы, когда я упала на кровать в своей комнате и прикрыла голову подушкой, изолируясь в своем космосе. Вот бы мне перекрыли кислород, и всё это кончилось. Но я слишком себя люблю. Себя и кота. Вот видишь, Поттер, у меня есть чувства. Жалость, к щенятам. — Ты плохо спряталась, — сказали откуда-то издалека. — А ты возьми миксер, подключи его к сети направь по вектору к своим глазам, да поближе. Может, и прозреешь, — вяло ответила я. — Джерр, ты анорексик? — Да. — Ты резала себя? — Да. — Ты думала о суициде? — Да. — Ты хотела расстрелять всю школу? — Конечно. — Тогда вопросов больше нет. — Боже мой! — я выбралась из «укрытия» и устремила взгляд на парня, восседавшего на крупной стопке ненужных книг в углу. Он пофигистично окидывал меня взглядом. — Психоанализ, мистер Фрейд? — О твоих скрытых сексуальных желаниях мы уже знаем. Или про что он писал? Но ещё я понял, что ты всегда врешь, все твои фразы автоматически переводятся в сарказм, и, как в Гугл Переводчике, все видится так «Выпендриваюсь», «Приукрашиваю», «Использую громкие литературные обороты» и «Конечно». Ты слишком проста, — он развел руками, мысленно наверняка аплодируя своей божественности. — А ты маленький хорек с папиными денежками, который растерял всех своих друзей, ой, прости, одного отмороженного импотента; не смог завоевать свою идеальную девушку, потому что бегал за чокнутой, отец которой помогал твоей же мамочке грести деньги; проиграл спор на ту же чокнутую; тебя могут не принять в колледж и даже посадить в тюрьму. А в моей жизни практически ничего не поменялось, кроме тебя. Раньше в моей комнате духами не пахло. И еще у тебя противная улыбочка, ладони всегда потные и холодные, с гелем для волос ты похож на радужную единицу мужского пола, а без него на ботаника-девственника. Ты указываешь на мои недостатки, но не признаешь своих, эксплуатируя образ хорошего маменькиного мальчика. Выметайся, Поттер! — Откуда?! Из комнаты или твоей жизни?! — он вскочил с места. — Ты всё равно останешься на прежнем месте, так зачем пытаться? Я снова упала в подушки. Мне послышалось, что в коридоре Томас сказал: «Первая ссора, а скоро они подадут на развод и будут делить детей. Но я тебя не отдам, Фредди». — Если ты пытаешься вывалить на меня всю свою боль и агрессию за последние лет семнадцать, то хотя бы тоже признавай кого-то или что-то, анархистка. — Я признаю смертную казнь! Вали на диван, Поттер! — я кинула вторую чашку за день. Надо успокоиться.

Гарри

Ночь темна и полна ужасов, особенно когда ты трезвый и спишь в одном доме с Джерр, непонятно на что обидевшейся, и её котом, который просто желает разрушить мир. Хотя причины агрессии Джерр проглядываются во всех внешних раздражителях: во мне, матери, брате и пирожных, которых она проедала взглядом весь вечер. Скорее всего она слышала наш небольшой разговор после того как ушла, но это не должно было её как-то задеть или удивить. Это же Джерри — мисс Невозмутимость, бронежилет получше того, что был у Кеннеди. К тому же известно, что когда её броню трогают, незамедлительно идет реакция, разрушающая всё вокруг. Она как скат пускает электрические заряды во всех, кто к ней прикоснется, только, жаль, говорить умеет. Мне было страшно засыпать. В отличие от мертвенно спокойной Джерр, у меня из головы не выходили образы Имельды, простой толстушки, которую я знаю с детства, которую подтягивал по математике в средней школе, которая засматривалась на Люка в лучшие его годы, когда нам было по двенадцать лет. Я хорошо помнил, как отказывался идти в церковь с родителями из-за её бабушки и как смеялся над ней много, много раз. Я повернулся на бок, уткнувшись носом в истертую обивку дивана, пахнущего собачьим шампунем от блох. В моей голове как будто были эти самые блохи, и их невозможно было выгнать, как привкус курицы миссис Джерр. — Что мне делать? — шепнул я невидимому сожителю. — Мяу, — получил я ответ, повернулся, и Фредди запрыгнул с пола мне прямо на пах. — Аааааау! Чертов кот, — я начал пищать от боли. Котяра, довольный своими действиями, улегся мне на живот, спихивать его было жалко. — Вы с Джерр душу на двоих поделили, да? — я попробовал его погладить, пока он не сопротивлялся, только мурлыкал и тянул мокрый нос к моей руке. — Я плохой человек, котик? — Мяу. Его «мяу» имело двоякое значение. — Я идиот, вот что я знаю, — хмыкнул я, продолжая гладить мягкую шерстку кота. — Хоть какие-то уроки ты выучил, Поттер, — рыкнула Джерр, неожиданно появляясь надо мной и хватая кота. — Снова здравствуй, женщина. Давай только ты не будешь меня по своему хотению неожиданно целовать, — я не видел её лица в темноте, но представлял себе усмешку, из-за которой на её щеке появится милая складка. «Милая», Поттер? Серьезно? — Тогда ты тоже, — ответила она, подходя к лестнице. — Надо составить договор по этому поводу. Пусть он будет действительным до того, как наши желания сойдутся, и мы решим «поделать детей». Я говорил это слишком громко, как обычно делала Джерри, никого в своей жизни не стеснявшаяся. Кажется, мы стали походить друг на друга. Скоро у меня появится спонтанное желание пойти в парикмахерскую. Джерр затоптала по лестнице, но вдруг остановилась. — Почему ты резко перестал говорить, что любишь меня? — Мяу, — поддакнул кот, а я, кажется, покраснел. Она наверняка сама понимала, что всё было игрой ради спора. Так всё и осталось бы, не поцелуй я её в ванной этим днем. Если бы она была для меня привлекательна сродни гуманоиду в гнойных фолликулах, наши отношения остались бы на стадии «сообщники». Спасибо, мама. — А я до сих пор люблю, — шепотом ответил я, сам сомневаясь в искренности слов. — Просто не до этого как-то было. — Спасибо, Гарри, — спустя паузу проговорила Джерр, как будто эти слова на утро будут стерты. — Я бы, наверное, сошла с ума от этого, но ты всё на себя перетягиваешь. — Ничего я не делаю, Ди. Я люблю тебя, и меня это страшит и отвлекает больше, чем эта анархия вокруг. — Спи, — хмыкнула она и пошла дальше. Она подумала, что я врун. Плевать.

***

Моё состояние напоминало сцену из мокрой от розовых слез мелодрамы, хранящейся на полке в венгерской заправке пятый год, так как покупатели предпочитают порно. Не хватало только какой-нибудь баллады с Евровидения, и можно покупать лезвие за один фунт. — Привет, — пискнул кто-то, кто не был Джерр. Теперь для меня так проявлялось отношение к людям. — З… Здравствуй, — ответил я Фелисити, пригладив волосы. — Ты почему не в школе? Я присяду? Мы сидели в небольшом кафе в центре Эктона с большими окнами и маленьким залом. Людей почти не было, а за окном лил дождь. Кокс плохо вписывалась в это настроение в своей розовой просторной куртке. — Твой чай остыл, — сказала она, присев. Я сморщился, пытаясь сосредоточиться. Сказалась бессонная ночь. — Со мной всё хорошо. Ты как? Вернулась из Испании? Не загорела совсем. — Я очень быстро вернулась. Она выглядела как всегда хорошо, чуть улыбалась мне, но не как раньше. — Что-то случилось? — Ага, — она придвинула стул поближе. — Так почему ты не в школе? К экзаменам же готовиться надо. — Отец скоро вернуться должен, а я ключи от дома потерял. К тому же… — Я вернулась, потому что беременна, — вдруг выпалила она и закрыла лицо руками. Как раз в этот момент мимо проходила официантка, покосившаяся на нас. — Эм… Отец точно не я, — я выдохнул, пытаясь вникнуть в серьезность ситуации. Меня как будто в прорубь окунули, а вокруг начали плавать пираньи, клацающие своими челюстями. — Н-нет, — всхлипнула девушка. Я встал с места и присел рядом с ней, отнимая руки от её лица. Она только вертелась в протест. — А когда это случилось? И почему ты именно мне рассказываешь? — я гладил её по голове. Кокс удалось отвлечь меня от Джерри. — Я не знал, что у тебя есть парень. — Его н-нет! — Только не говори, что это сделал Люк. Тебя изнасиловали? Родители знают? Слишком много вопросов, балбес. Ты по-прежнему не умеешь вести себя нормально рядом с ней. — К-конеч-но они не знают, они решили, что я отравилась, и мы приехали обратно. Но мать будет в бешенстве. Скажет, ч-что я всю жиз-знь себе загубила, и ме-ня никто замуж не возь-мет. Ох, хоть бы она не пришла уговаривать меня жениться на ней, чтобы успокоить душу её матери. — Женщины сейчас и одни прекрасно живут, — я сжал челюсть. Идиот! Идиот! Идиот! — Это случилось на твой день рождения, когда ты с Джерр водился. Из-за тебя всё! Я часто заморгал. Она ударила меня в плечо. — Могу не согласиться… — Пока вы с ней «поэзией» занимались, ко мне прилип этот извращенец! И что мне теперь делать?! Как жить?! Я вернулся на своё место. Как бы чувство вины не проснулось. — Ты не смотрела «Джуно»*? Отдай… малыша… на усыновление. Благо, сейчас много курильщиков и пьющих с хреновой потенцией и прочие женщины с проблемами. Они возьмут, вот увидишь. — И ты предлагаешь мне рожать?! А родители? — Пусть они знают, что стоит от тебя ожидать. Она разрыдалась по-настоящему. Официантка молча принесла воды. — Я не хочу. Мне страшно. Вот тебе хорошо. С Джерр своей. — Ты не представляешь, как ужасен этот мир, особенно когда ты влюблен. — Ты не представляешь, как ужасно, когда тебя тошнит каждые полчаса, — она кашлянула и выпила пару глотков из стакана. — Так это был Люк? — я встал над ней, одев куртку. Филис покачала головой, обнимая свой ещё плоский живот. — Это был Томпсон, — тихо сказала она. — Я перепила, Гарри. А он приставал… — начала она в своё оправдание. — Папочка знает о своей участи? — Мне было страшно ему рассказывать, — пискнула Кокс. Я достал из кармана немного денег и кинул их на стол. Не отвечая на восклицания Филис, я помчался к школе, находящейся на соседней улице. В коридорах было пустынно и тихо. Я проверил расписание десятых классов на стендах, провожаемый тусклым взглядом дворника Дживса. Мне следовало выпить чего-нибудь горячительного перед рандеву в класс, но соображать сил не было, к тому же, всё сложилось в мою пользу. В небольшом классе проходили уроки полового воспитания, Томпсон стоял у доски и пытался объясниться с морфологическим строением женской репродуктивной системы (вот ирония). — Мистер Стюарт, вам же не рекомендовано находиться в школе. Вы… — Извините, мисс Де-Росс, но ваши уроки недостаточно действуют на учеников. Или кто-то прокалывает презервативы в местной аптеке. Да, Томпсон?! Пухлая женщина покрылась красными пятнами и бегала маленькими глазками по классу. Томпсон непонимающе глядел на меня, оттопырив вперед нижнюю губу. — Что случилось, мистер Стюарт?! — взвизгнула психолог, когда я схватил этого «жеребца» за ухо, вытаскивая в коридор, а затем и во двор перед школой. Разумеется, никто не мог остаться на местах. Все выбежали из класса, как будто прозвучала пожарная тревога, или кто-то опять проиграл спор на раздевание. — Ты охренел, Гарри?! Ау! — Твой стручок надо подрезать, Томпсон, — я оттолкнул его от себя. Запнувшись об камень, он упал. — Да о чем ты, твою мать?! — А ты уже не помнишь?! — я снова толкнул его в туловище, он и не собирался сопротивляться, только глядел вокруг в поисках поддержки. Люди только доставали телефоны. — Филисити. — Она секси, и что? — он отполз от меня. — Ты её обрюхатил. Он выдержал паузу, думая верить мне или нет. — Да не может быть! Ничего не было! — он врал, это было видно по глазам. — Она сама мне только что так сказала. Советую тебе начать закупаться подгузниками и пеленками. Или еще своими маленькими белыми друзьями делиться будешь?! — Чем хочу, тем и буду делиться. И с кем захочу! И не тебе меня судить! Я и рассказать могу про ваши маленькие секретики с Джерр, — ответил он, осмелев и не найдя лучше пути, чем наступление. Мне вдруг захотелось наброситься на него, избить до смерти, отрезать некоторые части тела или заставить принять целибат*. Но вдруг по толпе прокатилось: «Кокс беременна. От Томпсона. Или от Стюарта? От Хичкока?!», и я понял, какую ошибку совершил: теперь маленький слушок, как сперматозоид, разойдется по всей школе, будет расти и размножаться. Эта школа достаточно долго выдерживала схватки, чтобы потом родить кучу неприятностей на наши головы. — Твою мать! — я со злости пнул камень на обочине, тот полетел куда-то в сторону. «Ты не слышал? Кокс беременная. Скоро разжиреет и родит маленьких Томпсонов. Да не от Хичкока!». Прозвенел звонок. Количество людей во дворе удвоилось и утроилось. — Если ты хотел потрахивать её временами, а я занял это место, то это не мои проблемы! Все говорят, что ты с этой психованной Джерр мутишь! Я ударил его со всего маху в лицо. В руке что-то хрустнуло, я рыкнул от боли. Последняя моя настоящая драка была… никогда. — Что здесь происходит?! Стюарт, отойди от него! — закричал Хичкок, но не успел принести свои жировые складки ко мне быстрее Люка, пытавшегося оттащить меня от «недохакера». — Друг, друг, потише. — Я тебе не друг! — я ударил и его, хотя уже выбился из сил, начиная осознавать реальность. Уокер отвесил мне пару тумаков в живот, от чего перехватило дыхание, а ноги перестали держать. Он весил на килограмм двадцать больше меня, был выше и мускулистее. Но оставался тупым изваянием, сыном родителей-сексоголиков. — Хватит! — Хич схватил нас за шиворот курток. У Уокера из носа текла кровь, он тут же придал к лицу край футболки. Перед глазами возник образ Джерр с её спутанными волосами и красными вспухшими губами, она мне снова ухмылялась. — Он с ума сошел, сэр! В психушку ему надо! — Томпсон, закрой пасть. С тобой потом разберемся, — рыкнул учитель. — Что произошло, Стюарт? — Взбесился слегка, сэр. — Тебя довели? — он держал нас за предплечья, не отпуская от себя. Кровь из картошечного носа Уокера продолжала литься. — Никто никого не доводил, сэр, — сказал Люк. — Он приперся в школу, я видел из окна, вытащил Томпсона на улицу и начал выяснять отношения. — Девушку не поделили что ли? Неужели Джерр? В толпе начали раздаваться возгласы удивления. — Кокс — шлюха! — крикнул кто-то. — Она дала Томпсону, а Гарри приревновал, потому что ему не дает Джерр. — Да пошел ты! — я сам не знал в чем причина, если быть честным. Просто надо было выпустить пар. — Допустим, — ответил Хич, —, но ты тут причем, Уокер? — Я принялся их разнимать, вот и всё. — Да не было-то драки! Стюарт просто избивал нашего малыша, — выкрикнули из толпы. Мне вынесут это как приговор в личное дело, которое, по сути, уже ничем не испортишь. — Это правда? — спросил Хич у меня. — Возможно. Кокс беременна от него, — я ткнул пальцем на Томпсона, до сих пор сидящего на асфальте. — Я ничего не сделал. То есть сделал, признаю, но я не знал. — Кролики чертовы, — Хич раскидал нас с Люком в разные стороны. — А Джерр тут причем? — Гарри в неё влюбился, — фыркнул Люк. — А мы поспорили. Ты до сих пор не выполнил уговора, кстати, — обратился он ко мне. Я сплюнул на асфальт, переводя дыхание. — Да пожалуйста, — бросил я. Как в этот момент прибежала медсестра мисс Гриффитс с бинтами. Она ничего не ожидала, когда я схватил её за лицо и поцеловал прямо в губы, почти как Джерр вчера. Тут обомлели все: сама женщина оттопырила глаза, забывая как моргать, Уокер повел бровью, мол «Ну ок», толпа в восторге охала (может стать комиком?), зато Хичкок поразился до глубины души, заехав мне в челюсть с силой, превосходившей Люка. — Вот бы такое почаще случалось! — ахнул Джамаль, делая фото. — Хватит! Прекратите! Все к директору! Не надо больше крови. Достаточно уже произошло! — кричала вроде бы картавая «малышка» Карла Де-Росс могучим басом. Некоторые в испуге вскрикнули. Я стоял на коленях недалеко от Томпсона, теряясь от боли. — У нас же нет директора, — промямлил кто-то. — Все ко мне в кабинет! Мисс и миссис Джерр, что вам?! — проорала психолог. -Кхм… Извините. Что случилось? — Мы пришли забрать документы из школы, — тихо-тихо проговорила мать Джерр, стоявшая справа от крыльца здания. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу онемевшая Надин, а за ней брат Томас. Непонятно с какого момента они смотрят этот спектакль, но это имело эффект. Джерр даже не смотрела на меня, облитого кровью, как кетчупом. — Вот и уходит твоя любимая, Гарричка, — хихикнул Люк. — С долгами ты расплатился. Сворачиваем контору, — и пошел в сторону школы вместе с толпой. Я только оправился от удара физрука. Меня бы еще хватило на Уокера, однако у Джерри всегда лучше получалось привлекать моё внимание. — Идиот, — сказала она мне одними губами, смотря исподлобья. — Я люблю тебя, — ответил я так же, а в ответ получил её средний палец, такой же милый, как и складка на щеке.

***

Мне назначили курс бесед с психологом Де-Росс, поставили «штамп» хулигана в личное дело, Джерр уезжает, Имельда и Юджин мертвы, Филис беременна, мама в тюрьме, а мой отец уже третий час не может приготовить свою любимую курицу, жалуясь на весь мир и богу денег, который подобно яблоку соблазняет людей. — Пап, я пиццу заказываю? — спросил я, хотя мне было всё равно. Мы не разговаривали о случившемся, за весь день сказав только «Здравствуй». А потом до меня дошло, что бесед по душам или совместных вечеров за разговорами у нас и не было. Мать-болтушка принимала на себя роль связиста в этой войне, у меня же не было стимула изъясняться отцу о своем поведении или мечтах. Когда он пришел за мной в кабинет психолога, то только сухо извинился перед пухлой женщиной. Его не очень заботило произошедшее. — Заказывай, — пыхтя, опустил он руки, —, но это вредно, просто знай. — Тебе маргариту? — Ты что, в эскорт услуги там…? Ой. Мне с грибами. Я покачал головой и ушел за телефоном. Когда я закончил, отец успел убрать всё со стола в мусорное ведро. Прямо с немытыми кастрюлями, ложками, тарелками. Просто выкинул. Может, это метафора к моей теперешней жизни, которая теперь как растаявшее мороженое без вишенки. — Я и не знал, что у нас доставляют такие вещи. Ха-ха, вот прогресс, вот Америка. — Пицца — итальянское блюдо, — я сел перед ним на стол, не думая намекать на кастрюли. — Да, но это же мода с американцев пошла. Вот твоя бабуля всё-всё дома готовила. — Курицу? — хихикнул я. — И это тоже! Еще пироги, варенье варила, сосиски… — он мечтательно прикрыл глаза. — Может, футбол посмотрим? Это Англия, детка. — А кто играет? — оживился отец, поднимаясь со стула и хватая ТВ-программу. — Манчестер Сити и Арсенал, — я присел перед экраном, взяв пульт. — Ох, канониры ничего не выиграют, — отец неловко стукнул меня по спине. — Когда у них был там последний трофей? В 2005? Я пожал плечами. Связь с футболом у меня проявлялась только через Люка, который мог часами говорить о достоинствах Рональдо, включая его мышцы и русскую подружку. Уроки физкультуры не брались в счет, ведь большинство времени я уделял таким похабным потребностям, как шорты Кокс, наклонившаяся Фиона Грум, Джерр, пинающая меня по яйцам… Она всегда хорошо играла в футбол. Я помню, как увидел её впервые: ещё молодой Хичкок вел малышку к директору в разодранном платье и с грязными коленками. Это был её первый день в школе. Помню, что её волосы были коротко обрезаны, а цвет стерся из памяти, и я представил себе уже обожаемый мной фиолетовый. — Сын, я тебя спрашиваю: когда экзамены? — Скоро, — ответил я уныло. Еще снег не выпадал, а Королева не произносила речь, весенняя аллергия не повредила моему носу, а всех волнует учеба. — А почему ты не готовишься? — хоть кто-то помнит про мои обязанности и параллельную жизнь, отличную от «джерровской». Я слегла улыбнулся, вспомнив о Филисити. — Или тебе на стрелках отбили всё? А может, это всё та девчонка, дочка… кхм… Джерра? — отец забавлялся, говоря это, от чего терялась серьезность вопроса. — Нет, она не так плоха, как ты думаешь. — Ты тратишь на неё слишком много времени, — отец не отвлекался от экрана и бегающих игроков. — Да куда ты бьешь?! — резко крикнул он. — Занимаюсь рукоблудием, пап, с мазохисткими наклонностями. А откуда ты знаешь о моем времяпровождении? — Твой Хич — моя бабушка бы забила оттуда! — рассказал мне всё, что знал. Любовь — не лучший друг в граните науки. И… — он замахнулся рукой, когда Арсенал пропустил первый мяч. — Любовь тут не причем, это не бразильский сериал. Или… Пап, ты только мать за всю жизнь любил? — Мы поженились в 20 лет, Генри, — гоготнул он, — партнеров у меня много не было. Разве что на выпускной бал я пошел из жалости с соседкой, Минервой. — Это та, что на Северной улице живет? — я округлил глаза. — Она давала мне печенье в детстве. — Добрая женщина, и правда. Глупая, некрасивая, но добренькая. Жаль, что она так и не вышла замуж. Хох, может сейчас ей предложить? Хочешь эти печеньки каждый день, сын? — То есть, сейчас? — Мы с твоей матерью разводимся, — просто и тихо ответил он, как будто поведал мне про температуру высиживания яиц крокодила. Я промолчал, переваривая это в себе. «Пол будущих крокодилов определяется температурой высиживания. При менее 30 градусах рождаются самки, а выше 34 — самцы». — Хочешь пива? — спросил отец, тяжело вздыхая и поднимаясь с дивана. — Эти охламоны всё равно проиграли. Что ты так смотришь на меня? Тебе же уже восемнадцать, — я кивнул. — Или ты из-за матери? Приживемся, не волнуйся. У нас и так было много проблем, а теперь меня и уволили ещё. Дворником поработаю, ничего, быть может, похудею, — он хлопнул свой живот. — Не притворяйся, что ты не знал, что нам с Барбарой расстаться придется. Надо тебя к психологу отвести, или девушку найти. Где эта пицца-шпицца, вашу мать? Тут же прозвучал звонок. Я снова переводил невнятную отрывистую речь отца, параллельно добавляя к общему списку лоха «безработицу» и «ребенка развода». А стоит ли беременность Кокс прибавлять к проблемам? — Сколько денег содрал засранец за какую-то холодный дохлый кусок теста. Эй, ты за фигурой следишь? — Нет, папа. Меня пугала возможность провести в таком состоянии остаток своей жизни: размышлять о девушках, смысле жизни, потирая живот и попивая пиво. Но это не так опасно, и если моё сердце перестанут разбивать, я согласен закаменеть на этом диване, как памятник, посвященный той девчонке. Неужели это конец? _____________________________________________________________________________ *PETA — People for the Ethical Treatment of Animals — Люди за этичное обращение с животными. **«Сияние» — фильм Стенли Кубрика. ***Целибат — безбрачие. ****«Джуно» — фильм про независимо мыслящую девушку Джуно, столкнувшуюся с незапланированной беременностью и её последствиями.