Пепел

… Барыжить наркотой Сажин стал почти сразу, как поступил в универ. Вокруг маячили ухоженные гламурные девочки, ездившие на собственных авто, пижонистые парни, не считавшие денег… Были, правда и другие — молодые гении, щеголявшие зимой и летом в одних и тех же шмотках и не видевшие реальной жизни за экраном компа, но к ним относились как к заумным чудакам и обращали на них внимание только тогда, когда нужно было что-то списать и решить. Юрке совсем не улыбалось таскать обтрепанные джинсы еще школьных времен, ходить с дешевым китайским мобильником и сидеть по вечерам дома, пока остальные тусят в модных клубах — денег хватало только на самую убогую шаурмечную, но не зазывать же в отстойную забегаловку Женьку Борисову или Лельку Цыганову, которые ужинали с подружками в таких ресторанах, куда Сажин даже фейсконтроль бы не прошел! Сенька Волошин крутился как мог — бегал по ближайшим офисам чинить древние компы, писал какие-то нехитрые проги для двоечников-старшекурсников или случайных людей из интернета, мотался по городу курьером. Когда Сажин подкатил к однокурснику с вопросом, откуда у него бабки, закладки, что ли, устраивает, Волошин посмотрел на него как на дебила.       — Юрец, ты совсем даун? У меня и так одни трабблы по жизни, буду я еще с наркотой связываться! Загребут — с моими че будет? Мамка сопьется совсем, Соньку в детдом заберут… Ну его нахер, лучше уж копейки, но без проблем… В общем, «напарников» Сажин найти не смог, побоялся — кто его знает, наткнется на кого-нибудь не того, сдадут ментам… Пока мать вкалывала на двух работах и успевала водить домой мужиков, устраивая свою личную жизнь, Юрка шатался по району, оставляя «посылки» в условленных местах. А потом беда пришла, откуда не ждали — мать притащила домой очередного хахаля, оказавшегося ментом. Мужик решил перекантоваться у любовницы, пока в его хате шел какой-то ремонт — и сразу начал везде совать свой нос, возомнив себя хозяином. Юрке пришлось срочно перепрятывать «груз», пока этот гребаный сожитель не увидел лишнего. И ничего умнее придумать не смог, кроме как спрятать пакет с наркотой в квартире Зимина. И совершил роковую ошибку…       — … В общем так, Юрка, — деловито сказал Зимин, выловив приятеля после пар, — я пока никому не сказал, что ты у меня кое-что оставил… Позвоню матери, скажу, что случайно наркоту нашел, она решит, че с этим делать. А ты потом скажешь, кто тебе эту дрянь давал, его быстро прихватят. И давай завязывай с этой темой…       — Ты о чем вообще? — Сажин попытался прикинуться валенком. Зимин оборвал его на полуслове.       — Хорош, я все знаю. И про барыгу, который тебя снабжает, и про торчков, которым ты дурь толкаешь… Сажин перепугался. Пропадет наркота — дилер спросит с него, а не с Зимина. Потребует вернуть бабки за понесенные убытки… А где их взять?.. О том, чтобы сдать распространителя, и речи не шло — тот мигом отмажется, а его в лучшем случае закроют, в худшем вообще грохнут, чтоб лишнего не сболтнул, а другим неповадно было… И Сажин не придумал ничего лучшего, как позвонить своему дилеру и рассказать, будто один хрен отжал у него «груз» и требует выкупить его за нехилые бабки, в противном случае угрожает сдать не только его, Юрку, но и всех, кто завязан… Дилер в детали вникать не стал и послал пару своих парней, которые отделали Зимина как следует, но наркоту найти не смогли — и теперь барыга насел на Сажина, требуя или найти товар, или отдать бабло…

***

Следак вместе с задержанным уже давно уехал, а Ирина все стояла в опустевшем дворе, даже не подумав садиться в машину и не замечая, как хлещет в лицо ледяной порывистый ветер.       — Не замерзли, Ирин Сергевна? Ткачев, вышедший из подъезда последним, оказался рядом совсем неслышно — в своем глухом оцепенении полковник его не заметила, при звуке голоса вздрогнув от неожиданности.       — Что?..       — Я говорю, простудитесь, — тихо сказал Ткачев, кивнув на ее тонкое не застегнутое пальто. Полковник в ответ лишь равнодушно передернула плечами. Паша, покачав головой, распахнул перед начальницей дверцу машины — и только тогда Зимина, будто очнувшись, покорно уселась в салон, все такая же заторможенная, обледеневше-безучастная. А Паша порадовался, что сообразил приехать за ней на своей машине — в таком состоянии полковник запросто могла бы не справиться с управлением… Машина уже давно остановилась перед нужным домом — а Ирина Сергеевна этого, кажется, не заметила, по-прежнему не проронив ни слова и не спеша выходить. Ткачев украдкой бросил взгляд на часы — и даже в ее теперешнем состоянии это от Зиминой не укрылось.       — Торопишься куда-то? — бросила бесцветно. А потом, будто не сразу вспомнив, понимающе кивнула: — А, ну да, тебя же невеста дома ждет… Лицо Ткачева как-то странно дернулось. Однако распространяться о своих проблемах в личной жизни Паша нужным не посчитал.       — Я вот думаю съездить в гостиницу, где опер Калинин останавливался, может, что-то и выяснится… Не зря же он в бега подался, видимо, было что скрывать. А раз его грохнули, значит, в этом деле все не так просто…       — Да, не так просто… — эхом откликнулась Зимина. И вдруг встрепенулась: — Я поеду с тобой! Паша недоуменно оглянулся на начальницу, от неожиданности выпалив дурацкое:       — Зачем?.. Полковник криво усмехнулась.       — А что, я и так тебе до смерти надоела? Ткачев от растерянности даже не сообразил ее разуверить, лишь пробормотав:       — Ну, просто вы… у вас там сын… и вообще… Ну, не до этого… Ирина перевела взгляд за окно, где плыли продрогшие осенние сумерки.       — Сын… — повторила эхом. — Вот именно… Мне кажется, если я еще хоть день проторчу в этой гребаной больнице… Я, наверное, совсем свихнусь… Нет, если ты не хочешь… — добавила поспешно. Ткачев посмотрел ей прямо в глаза, в приглушенном свете салона казавшиеся непроницаемо-черными — чернее и холоднее подступающей тьмы за окном. И чем дольше смотрел — тем сильнее затягивала его эта стылая бездна, эта льдистая бесконечность, эта бездонная глубина. Он падал — и сам того не осознавал, наслаждаясь этим падением как полетом. Головокружительным, последним, предсмертным — и оттого еще более прекрасным…       — Поехали, — не сразу встряхнувшись, произнес глухо, резко разворачивая машину. Полковник медленно выдохнула — хрипло, будто с трудом. Откинулась на сиденье, прикрывая глаза — и безмолвие вновь окутало их мягкой глухой пеленой.