Пепел

      — Они хотят, чтобы я арестовал Лисицкую. Щукин хмуро ходил из угла в угол, пока остальные молча переглядывались. На экстренное совещание явились далеко не все — удалось выдернуть только Фомина, Савицкого и Ткачева. Рома мрачно косился на бывшего друга, но хотя бы в драку на этот раз не лез — не та ситуация. Да и без того было понятно, почему Ленка не заявилась — небось с начальничком новым опять кувыркается…       — Кто они? Кость!..       — Ну явно же не один человек действовал, — устало отозвался Щукин, буквально падая на свободный стул. — Похищение это не то же самое, что в толпе кошелек тиснуть, — и резко замолчал, нервно дернув щекой. Мысль о том, что Вика, его Вика, беременная, в лапах каких-то уродов, просто-напросто парализовала. Надо было куда-то бежать, что-то делать, что-то придумывать… Но что — он не имел ни малейшего представления. Это убивало вдвойне.       — Мне сказали выбить обыск. Квартира, дача, машина… Там будет пистолет, из которого застрелили опера Калинина. Ну а дальше уж я должен ее раскрутить на чистосердечное. Фомин, кривясь и глотая минералку, таращился попеременно то на бывшую начальницу, то на коллег. Судя по перегару, в запое участковый пребывал далеко не первый день.       — И чего делать-то? Щукин потер руками лицо.       — Лисицкая, конечно, та еще особа, и мужу изменяла… Но за это в тюрьму не сажают.       — Ирин… — Паша на мгновение замялся, — Сергеевна, какие наши действия?       — Машину в розыск объявили? — ответила Ирина вопросом на вопрос.       — Ну да, ориентировка по левому делу разошлась, но не думаю, что это что-то даст, тачка наверняка в угоне, в лучшем случае бросили где-нибудь во дворах, а то и сожгли… Дураков нет на своей машине похищать, да и запись там никакая, даже номеров в кадре не видно, поди найди только по марке и цвету…       — Но мы все-таки попробуем, — резко бросила Зимина, со стуком отшвырнув на блюдце чайную ложечку. — Паша, Рома, пройдитесь по дворам, осмотритесь, может, и правда найдется машина. Еще не мешало бы авторазборки проверить, мало ли, вдруг кто пригонял левую тачку. Кость, ты давай-ка домой, не надо, чтобы эти уроды что-то заподозрили. Будут новости — сразу звони. Фомин, а ты давай своих подучетных прошерсти, может, кто что видел, слышал… И заканчивай бухать уже, а то скоро до белочки допьешься!       — Ирин Сергевна, да я не… — пробубнил участковый, теребя в руках фуражку.       — Да-да, ты у нас образцовый трезвенник, я в курсе, — фыркнула Ира, не сдержавшись. — Иди уже!.. И, ребят, осторожнее там, — добавила, выходя вслед за гостями в прихожую.       — Ну, это уж как получится, — обнадежил Ткачев, последним задержавшись в дверях. И, оглянувшись, встретился с Ириной глазами, не удержав неуместной улыбки. «Переживаешь?» — без труда прочитала Ирина, неожиданно для себя смутившись. Стыдно, неловко, странно, пугающе… Она уже и сама не верила, что может так чувствовать, волноваться, переживать. Проживать. Жизнь, чувства, эмоции… Не затыкать, не прятать, не заталкивать вглубь себя, а просто проживать. И это тоже было непривычно… и страшно. Ирина уже устроилась за столом, собираясь по второму кругу просмотреть добытую Ткачевым видеозапись, как в дверь снова позвонили. Почти уверенная, что это вернулся Паша, Ира, не глядя в глазок, распахнула дверь. И замерла в полной растерянности, успев подумать, что еще разборок ей сейчас не хватало.       — Надо поговорить, — без лишних церемоний в лоб заявила Марина, проходя в квартиру.       — Мы разве не все еще обсудили? — сдержанно отозвалась Ирина, скрестив руки на груди. В области сердца разлился неприятный холодок дурного предчувствия, во рту стало горько.       — Оказалось, не все, — с такой совсем несвойственной резкостью отрезала Марина, холодно глядя на бывшую начальницу. Очаровательная красавица с лучистыми глазами сейчас выглядела какой-то измученной, колючей и будто потухшей. И в груди снова что-то пронзительно укололо — как будто и здесь в чем-то была виновата. — Вы должны оставить Пашу в покое. Вы ему не пара, вы и сами прекрасно это понимаете. А мы… У нас будет ребенок. Что-то качнулось перед глазами, зашумело в ушах, подкатило к горлу. Ирина вцепилась ногтями в ладонь, пытаясь отрезвить себя болью. Хотя вряд ли нашлась бы сейчас боль сильнее той, что разом навалилась на сердце, придавив гранитной плитой. С губ сорвался почти истеричный смешок. Господи, как предсказуемо…