Пепел

Когда Щукину передали дело об убийстве префекта округа, Костя только за голову схватился. Стоило по диагонали пролистать материалы, чтобы понять: следак, который вел дело до него, не просто пофигист и раздолбай, но еще и полнейший профан. Все документы были составлены тяп-ляп, половина из следственных мероприятий, которые напрашивались сами собой, не были даже начаты… Впрочем, что тут удивительного? Следователь Горелов — сынок какой-то шишки из прокурорских, зачем ему напрягаться на работе, если его держат ради отца… Опера из следственной группы за несколько дней и то нарыли больше, чем Горелов за все то время, что вел дело. А потом вообще решил слиться, свинтив в отпуск и скинув дело новенькому…       — Щукин, ты парень вроде толковый, — заявил начальник, вызвав его к себе в кабинет. — Уж пошуруй там как следует, найди что-нибудь, чтобы нам было чем отчитаться, — и выразительно показал глазами наверх. — И бумажек, бумажек всяких побольше в дело напихай, чтоб было видно, что работа кипит, не сидим тут просто так… Мне начальство уже всю плешь проело, требуют результатов. Женушку его пробей, что ли, наверняка ведь замазана. Может, это она своего любовника Калинина грохнула… Горелов придерживался такого же мнения: жена префекта, бывшая модель Лисицкая, была в числе первых подозреваемых. Точнее будет сказать — единственной подозреваемой. После того, как был найден мертвым опер Калинин, всех собак, похоже, Горелов хотел спустить на вдову. Ну а что? Мотив есть, возможность — любовник-опер — имелась тоже… Что ему стоило тиснуть из вещдоков какой-нибудь левый ствол и мочкануть рогатого муженька? А уж когда Калинин сбежал, лишних доказательств его вины и вовсе не требовалось… Будь Горелов не таким пофигистом, непременно нашел бы, на чем зацепить веселую вдову и как пришить ей не только убийство мужа, но и устранение любовника, который слишком много знал… Однако дело приняло совсем другой, весьма неожиданный оборот. Среди связей убитого префекта мелькнула смутно знакомая фамилия из прошлого — сначала Щукин просто удивился такому совпадению, а потом… А потом, среди прочего, получил ответ на свой очередной запрос — и удивленно присвистнул.       — Опа… Приятный сюрприз для Ирины Сергеевны…

***

Вечером после работы Щукин проторчал в ювелирном добрые полчаса. Обширный ассортимент радовал глаз не только замысловатыми плетениями и россыпью сверкающих камешков, но и весьма приличными ценниками. Костя мысленно похвалил себя за сообразительность, вспомнив, что украдкой вытащил из Викиной шкатулки одно из простеньких колечек — иначе определиться с размером было бы вряд ли возможно. Вдруг вспомнилась услышанная где-то фраза, что лучшее украшение для женщины — это обручальное кольцо… Сейчас даже не верилось. Не верилось, что вся эта кровавая круговерть наконец завершилась. «Палачи», творившие свой самосуд, расстрел отдела, погибшие сотрудники, убийство Русаковой, замешанная во всем Зимина, жуткая авария, погибший дядя Петя, съехавший с катушек Ткачев, раскол команды, война между своими, подковерные интриги… И вдруг случилось это. То, что и должно было случиться спустя столько времени отношений… Раньше, услышав что-то такое с совершенно противоположной стороны, Щукин бы только скептически усмехнулся. Люди не меняются. И тот, кто замазан в крови по самые уши, другим не станет уже никогда… А потом он увидел растерянно-сияющие глаза Вики, когда сказала о самом главном. И ночью, когда непривычно осторожно обнимал ее, вдруг пришло решение. Когда-то он пошел на преступление, чтобы ее защитить, чтобы не допустить ничего ужасного, чтобы ее жизнь не разрушилась… А теперь нужно было сделать совсем иное. Забыть о том, кому и чем обязан, оставить все мрачные тайны и мутные дела — чтобы уберечь самое ценное. Семью. Их семью… Жить, как все нормальные люди — разве они не заслужили этого после всего, что прошли?.. Уже в машине, устраиваясь за рулем, Костя услышал настойчивую трель мобильного. Какой-то совсем незнакомый номер…       — Слушаю. Что?!

***

Ирина сидела за столом, бездумно прихлебывая вино. Ткачев сегодня был на дежурстве, ночь ей предстояло провести одной — так уже почти забыто… Усмехнулась, покачав головой. И как это у него получилось так ее к себе приучить? Как ему удалось сделать так, что за какое-то ничтожное время она вдруг почувствовала себя непривычно спокойной, довольной, легкой… А для него — очень важной, до одури желанной и… И нужной. Да разве могло такое быть? После тысячи жизней, далеко за тридцать — вдруг узнать, каково это: быть кому-то нужной… Она никому не была нужна. Ни Игорю, который бросил ее, восемнадцатилетнюю наивно влюбленную девчонку, в тот же день, когда узнал про ее беременность. Ни каким-то мужикам, которые держались рядом с ней совсем непродолжительное время. Ни Глухареву, для которого она была просто начальницей, с которой удобно и приятно спать, что-то от нее получать, играть в какое-то подобие отношений в перерывах между работой, пьянками с Антошиным, всякими темами как и где поживиться, решением каких-то своих бесконечных проблем… И даже Андрею, который вроде что-то к ней чувствовал и даже звал замуж, она была не нужна — в его правильной жизни ей, полковнику полиции, закоренелой преступнице, циничной суке, места решительно быть не могло. Такой, какая она на самом деле — она ему была не нужна… И тут вдруг Паша… После того, что она с ним сотворила… Это оказалось поразительным открытием. Может быть, непродолжительной иллюзией, совсем незаслуженной после всего, что она совершила. Но такой, черт возьми, нужной иллюзией… Хоть ненадолго, хоть на чуть-чуть вспомнить, каково это — быть живой. Быть человеком… Звонок в дверь раздался как гром среди ясного неба — Ирина, вздрогнув от неожиданности, дернула рукой, на скатерти вмиг проступили красные пятна, так напоминавшие кровь. Запыхавшийся, бледный, на пороге стоял Щукин. Вот уж кого она ожидала увидеть меньше всего…       — Ирина Сергеевна…       — Кость, что случилось? Выдохнул, глядя на бывшую начальницу совершенно больными глазами — так, будто она была его последней надеждой.       — Вику похитили.