Встреча под миндальным деревом

К разгару летнего сезона сочная зелень деревьев потемнела. Листья налились тяжестью, будто сама природа понимала, что пик её пышного расцвета пройден, и впереди лишь неизбежное увядание. Знойные душные дни привносили в окружающий мир подспудное чувство грусти и утраты. Минако, изнуренная затянувшейся жарой, выглядела бледной тенью самой себя. Персиковое кимоно из тончайшего шелка, украшенное нежной росписью из цветущих слив, смотрелось горькой насмешкой над её унынием. Прошли месяцы, но она так и не нашла способа вернуться. Душа девушки металась в тоске, точно птица в клетке, истосковавшаяся по дому и любимым подругам. — Матамуне, стой! Куда же ты? — крикнула она, внезапно бросившись в погоню за мелькнувшей в кустах полосатой тенью. — Госпожа Минако, ваша прическа! — вскричала бежавшая следом служанка, всплеснув руками. Хао Асакура, напротив, пребывал в безмятежном спокойствии. Он сидел на широкой открытой веранде своего поместья, созерцая благоухающий сад. В этом уединенном уголке молодой оммёдзи скрывался от суетного и жестокого мира. Аромат цветов пьянил, а безупречно ровные дорожки и серебристые миндальные деревья дарили мыслям желанное умиротворение. Сама того не заметив, запыхавшаяся Минако выбежала прямо к его павильону. Её лицо осунулось, а золотые волосы растрепались от стремительного бега. Хао окинул гостью долгим, изучающим взглядом, подмечая каждую деталь. — Вы… вы не видели здесь Матамуне? — задыхаясь от волнения, пролепетала она. — Нет, — коротко ответил хозяин поместья, плавно закрывая веер. — Что-то случилось? Минако замерла перед ним. Слезы блестели в её глазах, подобно росе на лепестках утренних цветов. Она тщетно пыталась сдержать подступающие рыдания, но они предательски покатились по бледным щекам, оставляя влажные дорожки. — Мне невыносимо одиноко, — Минако стояла, и слезы, хрустальные, предательски катились по щекам. — Матамуне стал для меня больше, чем просто питомец. Он — мой друг, моя единственная отрада! Хао смотрел на неё с неприкрытым недоумением. На его лице не дрогнул ни один мускул. Обладая колоссальной силой, великий оммёдзи не понимал глубины её переживаний, ведь для него полосатый малыш оставался всего лишь обычным уличным котенком. Но для Минако этот зверек стал настоящим спасением. Он преданно согревал её в минуты горькой тоски, а его тихое, мерное мурлыканье успокаивало лучше любых слов. — Вот ты где! — радостно воскликнула она, внезапно заметив котенка, который преспокойно терся о подол её шелкового кимоно. Сердце девушки забилось учащенно, точно трепетное крыло бабочки, а заплаканные глаза мгновенно засветились счастьем. Матамуне благодарно замурлыкал, прижимаясь к её ногам, и пугающий холод одиночества в груди Минако отступил. — Теперь ты счастлива? — спросил Хао, внимательно наблюдая за этой переменой. — Да, — выдохнула она, и её лицо озарила искренняя, безмятежная улыбка. Она бережно подняла котенка на руки и крепко прижала к себе. Малыш уткнулся носом в её плечо, будто чувствуя всю глубину человеческой любви и заботы. — Ты всё-таки странная, — негромко произнес Хао, поднимаясь на ноги и расправляя складки своих белоснежных одежд.

***

Поздней осенью, когда увядшие листья плотным ковром укрыли сад, Матамуне бесшумно покинул поместье, оставив после себя лишь едва слышный шорох и призрачные воспоминания. Хао Асакура стоял под оголившимся миндальным деревом, и его сердце болезненно сжималось. Пустота расползалась внутри, оставляя острую, жгучую тоску. Мир вокруг казался серым и бесцветным, будто все краски жизни в одночасье поблекли. — Господин Хао, вы здесь? — тихий голос Минако прозвучал подобно дуновению ветра. Он медленно повернулся к ней: — Почему ты выглядишь такой печальной? — Я… я снова осталась одна, — прошептала она, не поднимая глаз. — Мне невыносимо тяжело в этом одиночестве. Слова девушки повисли в сыром воздухе тяжелыми каплями дождя. Минако робко посмотрела на оммёдзи, надеясь увидеть в его взгляде хотя бы искру сочувствия. Но лицо Хао оставалось холодным и отчужденным. — Значит, всё это время я для тебя ничего не значил, — негромко произнес он, и в его голосе отчетливо проступило разочарование. Минако почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её сердце пронзила острая боль. — Хао, простите меня, — взмолилась она, и её голос дрогнул, точно натянутая струна. — Я вовсе не хотела вас обидеть! Жемчужные слезы покатились по её бледным щекам. Он резко отвернулся, устремив взор в бескрайнюю даль, где свинцовое небо сливалось с горизонтом. Его профиль казался застывшей маской, за которой скрывалась настоящая буря чувств. — Ты всегда была слишком ранимой, Минако, — скрывая внутреннюю дрожь, отозвался он. — И так отчаянно бежишь от одиночества. Но почему ты упорно не замечаешь того, кто рядом? Почему не хочешь быть со мной? Она подняла голову, и её заплаканные глаза заблестели, будто далекие звезды в ночном небе. — Ведь вы — великий мастер и благородный аристократ, а я всего лишь бездомная чужестранка, — ответила Минако, крепко сжав кулаки. — Как я могу стать вашей законной супругой? О каком будущем мы можем говорить? — Ты действительно до сих пор ничего не понимаешь? — в его голосе звенящей нитью натянулась обида. — Мне плевать на законы Хэйана и твоё происхождение. Я хочу быть с тобой, потому что ты — это всё, что мне нужно в этом проклятом мире. Минако застыла, будто пораженная молнией. Сердце забилось бешено, точно пойманная в клетку птица, а дыхание перехватило. Она не верила собственным ушам. Эти слова пронзили душу острыми клинками, но одновременно зажгли внутри искру надежды, которая, казалось, давно угасла. Хао глубоко вздохнул и, наконец, посмотрел на неё. В его глазах отразилась глубокая боль, точно он только что потерял нечто бесценное. — Я всегда был один, Минако, — тихо произнес он, и его голос больше не был холодным. — Ты единственная, кто видит меня настоящего, кто понимает без слов. Ты стала моим лучшим светом в кромешной тьме. Я… просто боялся, что ты оставишь меня, как и все остальные. Минако сделала шаг вперед. Она больше не могла и не хотела сдерживать чувства, которые так долго таились в её груди. — Хао, я никогда не оставлю вас, — прошептала она, и в её голосе звенела искренняя, чистая любовь. — Я люблю вас, несмотря ни на что. Лицо Хао окончательно смягчилось, хотя во взгляде еще проскальзывало теневое недоверие человека, которого слишком часто предавали. Он сделал ответный шаг, и Минако доверчиво бросилась в его объятия. Они стояли посреди опустевшего осеннего сада, где оголенные миндальные деревья клонились под порывами ветра, будто пытаясь защитить их от сурового внешнего мира. Холодный воздух играл с золотыми и каштановыми прядями, но для них мир вокруг перестал существовать. Остались лишь они — две одинокие души, которые среди хаоса, войн и жестокости наконец обрели то, что искали всю жизнь.