Плесень

Персонажи главы достигли возраста согласия. Со времен чунинского экзамена минуло несколько лет. Ханаби не смогла избежать той участи, от которой ее берег Изуру. Так она и оказалась в группе по разминированию и теперь должна была искать ловушки поставленные вражескими шиноби. Зато Конохомару, напросившийся в ту же команду, чувствовал себя в полной безопасности. Иногда Ханаби целыми днями проводила в наблюдательной вышке, потому что никто кроме нее, не мог так быстро заметить подземные минные работы тоннельных бригад, с которых обычно начиналось наступление. А бывало, что эту девушку в светлой форме цвета хаки с красно-золотыми петлицами, на которых крепились две звезды, присоединяли к разведывательным отрядам. Те должны были обезвреживать оставленные туманниками хорошо заминированные блиндажи, в которых все, что угодно, могло оказаться адской машинкой. Встречались покинутые укрытия, которые взрывались при открывании дверей. А находившиеся внутри блиндажей чертежные столы с несколькими лежавшими на них книгами на самом деле являлись хитроумной ловушкой: от каждой книги тянулся провод к заряду, способному уничтожить взвод. Не менее опасно было идти на звук в спешке оставленного граммофона. Чувство успеха после взятия вражеских укреплений расслабляло, а желание забрать с собою трофейные грамм-пластинки могло привести к немедленной гибели. Все знали, что в помещении с патефоном собирались офицеры, а значит, там могло остаться много ценного. Но только туда набивались асигару, как пластинка на патефоне, от которой никто не ждал беды, доигрывала до конца, а затем раздавался взрыв. И кто как ни Ханаби, увидит тоннельные работы, поймет, как именно в блиндаже заминирован вход и где спрятаны десятки "гостинцев" от бежавших туманников - разнообразные, хитроумные бомбы. Она не только услышит на улице мелодию с грамм-пластинки, но и сам заминированный патефон отыщет, предупредив, что к проигрывателю раньше минеров можно прийти только за своей смертью. Временами боевые группы укрупняли и объединяли в одну, и тогда в команду, в которой служили Конохомару и Ханаби, к разведчикам и минерам попадали новые, незнакомые ребята. Однажды их группу укрепили профессиональными бойцами-меченосцами, на случай если саперы столкнуться с диверсионной группой врага. Ханаби думала, что это - совершенно лишнее, потому что она видит такие отряды за несколько километров и умеет от них сматываться. Только она поняла, что наличие в ее группе меченосцев, которые предпочитали не скрытное действие, а открытое сражение, - дело обязательное, а с поисковыми собаками об усилении подразделений не советуются. Так в их звене появился Хиро, здоровый парень, который называл себя Кровавый Меч, и, действительно, таскал за собой огромный клинок и меньше всего ассоциировался со словом "незаметность". Конохомару хотел было объяснить ему, что это враги должны давать воинам звучные прозвища или что можно отобрать имя поверженного врага. Только вот вряд ли Хиро нашел и убил второго такого же ушлепка с подобным пафосным и дешевым именем. Зато Хиро бредил Мечниками Тумана и знал про них все. Кажется, он мог рассказывать про них часами. Сначала Конохомару не придал этому значения. Ну и что, что мечник видит для себя образец в знаменитых меченосцах прошлого? Вот Ханаби ему прозудела все уши про самых отважных поисковиков и чакро-художников прошлого и настоящего, а в будущем их место, разумеется, должна занять она. А еще рассказала про массажистов-знахарей из своего клана, на которых она хочет быть похожей, когда уйдет со службы. Он же терпел. А Хиро знал про легендарных меченосцев больше, чем Ханаби прочла про великих самураев из своих книг. Да что там говорить! Он знал про Семерку Мечников больше, чем Хана - про Мей Терумию, которая убила ее наставника и чуть не зарубила Чидзуру, или про Ринго Амеюри. У нее Ханаби собиралась забрать титул и Молниевые Клинки... Зачем-то... ведь у нее никакой стихии не было. Ну, не сейчас, конечно, а когда подрастет, окрепнет и непременно получит офицерский чин, чтобы эта самая Ринго не отказалась от дуэли и восприняла ее всерьез. Конохомару однако замечал, что, несмотря на браваду, его близкая подруга никогда не говорила о мести за своего учителя Изуру. Даже ночью и шепотом. Может, не так уж она и была привязана к своему сенсею, а, может, как нельзя лучше сенсорским своим умом понимала разницу между собою и чудовищем по имени Теруми, у которой по слухам, было несколько улучшенных геномов, а не один, как у Ханы. Капитан самурайского отряда, которому хотелось убить Терумию гораздо больше, чем Хьюге, эти слухи вроде как подтверждал. Да и не имела она право на месть, потому что отомстить должен был самый старший и компетентный из друзей Изуру, а это была явно не она. Месть принадлежала Гину, и она это понимала. Однажды, вернувшись с задания, у ночного костра команда травила военные байки. Тогда Ханаби рассказала, как они еще детьми, генинами, по молодости и глупости ушли заключать призыв с хер пойми каким чакро-животным на ничейную территорию, где было лебединое гнездилище. И она ведь не просто туда поперлась. Хьюга этих лебедей сама увидела и вместо того, чтобы о них хотя бы молчать, а еще лучше - доложить Изуру-сану, она рассказала о них всем и привела туда своих друзей. К счастью, им повезло, даже очень, потому что они не угодили в резню, ведь именно в ту ночь случилось нападение на поселок, и деревеньку, в которой они располагались, сожгли дотла, а она вживую увидела знаменитую Терумию Мей, мастера карательных операций. Воспоминания о прошлых битвах быстро переросли в хвастовство молодых людей тем, кто кого из великих воинов успел повидать за службу, кто у кого учился, кто с кем сражался и выжил. И Ханаби своим рассказом про бурное детство сделала первый ход. Она увидела Мей Терумию, которая сама, будучи дважды геномной, устраивает облавы на "нелюдей - разжигателей войны". И пережила эту встречу. Рассказывать, что тогда Хьюга была мелкой, всю ночь перед этим не спала и думала, как спрятаться и в какую щель забиться, она не стала. Зачем портить историю? Да и все привирают в военных байках. Другим на такой рассказ нужно было отвечать чем-то соответствующим. - А я видел самого Забузу Момочи. - Сказал Хиро Кровавый Меч. Ханаби только хмыкнула. Этот парень Забузу только видел, может, как она Терумию, разок и мельком. Наверное, он просто читал про него в книжках, как она когда-то про Кушимару. А вот у Забузы Хьюга сама и дома жила, и на футоне спала, и уху его ела, и с его приемной дочерью дружила... Вот и не считает, что Забуза-сан - чудо чудное и диво дивное. А Хиро все рассказывал свою историю. - Родился я в глухой деревне , в такой глухомани, что и названия-то у него нет. И всю жизнь хотел быть мечником. А потом услышал про Забузу, мне было тогда лет двенадцать. Я решил точно найти его и стать его учеником. - Ханаби растерянно посмотрела на Конохомару, соображая, расстраивать Хиро или нет. И решила сказать правду: - Забуза-сан не берет никаких учеников. У него приемная дочь, и он ее всему учит. Я сама ее видела и из одного котелка с ней кашу ела. Хиро Кровавый Меч переменился в лице: - Не может быть такого! Он мне обещал! Обещал, если я этим мечом убью пятьсот человек... - Юноша показал огромный двуручный меч с широким лезвием, от которого даже ребятам, бывалым чунинам, стало не по себе. - Я нашел Забузу-саму, и он благословил меня этим мечом, сказал, что, как только я овладею этим оружием, он возьмет меня к себе и примет в ученики. Ханаби в этот момент подумала, что Забуза, который, как никто знал о причинах высокой детской смертности в Стране Воды, просто не захотел расстраивать пацана, проделавшего ради встречи с ним такой длинный путь. Хьюга предположила, что Момочи надеялся, что никогда больше с ним не увидится, а избавится надоедливого и глупого мальчишки, который сгинет теперь в бесконечных междоусобных битвах. А дареный меч - дурной подарок. Выкованное оружие, даже если оно не из чакро-металла, желанный трофей для разбойников, которые рады будут убить за него хвастливого подростка из зависти. Вот и надеялся Забуза, что Хиро Кровавого Меча прибьют где-нибудь в трущобах, а дареный клинок пойдет по рукам, неся горе своим владельцам и увеличивая страшную славу дарителя. - Видите? - Спросил Хиро, показав изящно сделанную рукоятку своего клинка. Ханаби пригляделась. Было в этом оружии что-то неправильное, оскорбляющее взгляд художника. А потом, всмотревшись в рукоять, поняла. - Это - мой воинский счет! - Произнес Хиро. - Как только грохну кого, сразу вот здесь, - тут он указал на рукоять, - засечку ставлю. Хана, ты же глазастая. Говорят, ты ловушки за километр видишь. Ты же сразу догадалась! И Ханаби догадалась. Только онемела от ужаса. Рукоять меча была вся покрыта отметинами "воинского счета" Хиро. Зарубок были сотни. - Как много... - Выдавила она. - Все по заветам господина Момочи. - Ответил Хиро. - Забуза-сама обещал, что наградит меня, когда я поднаторею в убийствах, как он в юности! Не сильно мне хочется прозябать до старости в каком-нибудь захолустье, а вот взлететь, как Великий Мечник... Однажды пришел я в деревеньку... Жило там двести шестьдесят три человека. Я точно знаю, я считал. Вот она... - Хиро Кровавый Меч показал на рукоятку, - каждого помнит! Да только не хватило. Забузе-саме придется еще подождать моего ученичества. Ханаби молча встала от костра и пошла в сторону общежитий. - Ну, и уходи, принцесса! - Крикнул Хиро. - Не у всех в распоряжении целый клан, который будет тебя учить благородным техникам! Ханаби не обернулась. Конохомару тоже засобирался. Искать Хану и утешать ее. Он нашел Хьюгу в комнате для специалистов по С-миссиям. - Я вот думаю, а не вызвать ли его на поединок? - Сказала Ханаби. - Пусть почувствует, как бьют в ответ. Меня убить - это не гражданских вырезать! Если он со славными воинами хочет драться, пусть сначала с чунином справится! Конохомару же представлял совсем другое. Знала Ханаби одно коварное дзюцу, которое из одной тенкецу высвобождает целую прорву чакры, сметающую все на своем пути. И такого этот талантливый и сильный самоучка Хиро в жизни не видывал, а значит, случится с ним тоже самое, что и со всеми, на ком испытали Хакке Кишо: останется в сердце дыра в груди и осколки переломанных ребер. - Хана, нам этого не надо. - Произнес Конохомару. - Имею право и брошу ему вызов. - Спорила Хьюга. - Такие жить не должны. Меня в клане поймут и на службе тоже. А если он меня зарубит, то пусть поставит на рукояти еще одну зарубку. Может, в его воинском счете появится хоть один настоящий самурай! - Хана, - убеждал девчонку Конохомару, - для всех он - все еще наш товарищ. Но ты же говорила, что воин не выбирает прозвище, а его должны дать ему люди.. - Хьюга заинтересованно взглянула на него. - Разве ты хочешь, чтобы тебя называли Убийцей Товарищей? Ханаби погрустнела. Хиро, какой бы он ни был, все еще был их сослуживец. Девушка подумала, что злым языкам потом будет абсолютно все равно, что Хиро - садист и идиот, что он ради учебы у Забузы, которой на самом деле никогда не сбыться, доведет свое черное дело до конца и оставит на рукояти пятьсот зарубок. Все, кто услышат эту историю, будут сплетничать только о том, что геномная убила сослуживца, а геномным доверять нельзя. Об этом и так слишком часто говорят в землях Страны Воды. Станут рассказывать, как двое военных, одна из которых клановая, о чем-то повздорили и чего-то не поделили после миссии с крестьянским сыном, и после этого у Хиро образовалась несовместимая с жизнью дыра в груди. Про зарезанных крестьян никто и не вспомнит, а вот про то, что она убила товарища - не забудут. И от этой клички не отмоешься. Какаши и годы спустя в этих краях помнят именно за то, что он при странных обстоятельствах убил девчонку, которую хотели изнасиловать туманники, а он был молодой и попал с командой в окружение. Будут говорить, что Страна Воды будто притягивает таких преступников. Ханаби, как любой молодой куноичи, хотелось славы, только совсем не этой, а прозвище Какаши ей совершенно не нравилось. Конохомару успокаивал ее, гладил по волосам и по плечам, мягкими движениями снял с нее куртку, прикасался губами то к шее, то к щекам, нашептывал на ухо что-то ласковое и нежное. Так и сидели они вместе рядом на футоне в свете гаснущего очага, а в объятьях Конохомару как-то забывался и Хиро, и его неудавшаяся учеба у Забузы. Парень чувствовал, что одних его слов о несчастной судьбе Какаши мало, чтобы отговорить Ханаби от этой сумасбродной идеи с дуэлью, а нужно отвлечь, расслабить. "Ну, не пойдет же она с утра убивать этого урода, по силам равного чунину, если всю ночь провела за ласками да за поцелуями." - Думает Конохомару и накрывает двустворчатую раковину темных губ Ханы своими. Тихонько скрипнула дверь. Чидзуру так и застыла в коридоре, не решившись войти к своей названной сестре. Ее сиреневые глаза разглядели в темноте тени влюбленных, разметавшиеся по спине Ханабины каштановые косы и скользящие по девичьим бедрам руки Конохомару; услышала она и сбивчивый, неразборчивый любовный шепот. Разволновавшаяся Чидзуру все думала, как бы поскорее тихонько уйти, только поняла, что ее давно уже заметили. Не может быть, чтобы у Ханаби от любовной страсти не загорелся бьякуган, а в этом состоянии она прекрасно видит в темноте. И не получила Чидзуру по мозгам только потому, что Хане сейчас очень хорошо, а у Хьюг своеобразные представления о личных границах, настолько, что не вовремя явившаяся сестра вовсе не повод прерывать удовольствие. Если бы они стеснялись случайного чужого взгляда, то давно бы вымерли. Тихие шаги не мешали влюбленным. Это Чидзуру, крадучись, пробиралась обратно. Хана была Хьюгой, а Конохомару слишком был занят Ханиными грудями, Ханиными поцелуями, Ханиными вздохами... и той сладкой истомой, которая все жарче разливалась внизу. Его бы сейчас не остановили и десять ворвавшихся в комнату вражеских ниндзя. Он скорее позволил бы заколоть себя копьями, чем Ханаби - слезть с него. Правду говорил когда-то сенсей Гай: "Нет ничего в мире крепче, чем Сила Юности!" Вдруг на Конохомару накатила нега и, излившись от Ханабиной любви, он разомлел и обессилел. Юноше захотелось посильнее прижать к себе подругу, также, как он, насытившуюся и истомленную ласками, с закрытыми глазами нащупать грудь, потискать ее, слыша стук сердца Ханаби, ее жаркое дыхание, чувствуя девичье тепло, пока они оба не провалятся в сон.

***

Когда он проснулся, Хьюги рядом с ним уже не было. - Зараза! Убежала все-таки на эту гребаную дуэль! - Подумал Конохомару. Сарутоби искал ее и в рощах, и по полигонам, и по тренировочным площадкам, по глухим чащам леса, в который могли забраться дуэлянты, чтобы им никто не помешал, только найти нигде не мог. А в уме его роились мысли, что этот Хиро затеял с Ханаби поединок, убил ее и уже прикопал тело так, что не найдешь. Тут Конохомару решил, что сам убьет мерзавца, если Ханаби не отыщется. Зарубит его сразу, если встретит. Безо всякой дуэли. Обыскавшись Хьюгу, и не найдя ни ее, ни Хиро, он возвращался назад в поселок. И тут увидел свою подругу, идущую ему навстречу. Она не убегала из лагеря! - Я думал, убил он тебя - и все! - Крикнул Сарутоби. - Я рассказала о подвигах Хиро человеку, которым он так восхищался. - Объяснила Ханаби. - А еще навестила свою подругу. - Произнесла девчонка счастливая и довольная. - Раз Забуза создал такое чудовище, то пусть он с ним и разбирается! Давно его таким злющим не видела! Он меня-то чуть не пришиб, как будто это я виновата, что ему плохие новости приношу. Вечером того же дня Хиро встретил шиноби, которого он считал идеальным воином. Забуза увидел его, ни слова ему не сказал, просто сделал знак рукой и молча повелел идти за ним. Они вышли за пределы поселка, хотя выходить за ворота было запрещено. Но Забуза был джонин, шиноби высшей категории. Такого и охрана не удержит, и защита ночью ему точно не нужна. Забуза вывел Хиро в поле. - Что я тебе приказывал? - Спросил Момочи. Хиро мялся, заискивающе смотрел на тень великана Забузы в ночной тьме, молчал. - Повтори, что я тебе приказывал! - Произнес Момочи еще раз. - Пролить кровь пятисот человек этим самым мечом, а пока этого не случилось, вам на глаза не являться! Но мне же еще немного осталось... - Отвечал Хиро. - Чего немного? Немного до того, чтобы меня вместе с собой на эшафот потащить? Ты же все перепутал! Ничего не выполнил правильно! Я пожалел тебя и не убил сразу такого подражателя! А надо бы... Я приказывал тебе не являться ко мне, пока не станешь знаменитым воином! А ты чего? Приперся служить в мой отряд, чтобы быть поближе к "сенсею"? Да кто тебя после этого возьмет! Это ж надо так сохнуть по мужику, блять! - Сказал Забуза. - Я стал знаменитым! - Воскликнул Хиро! - После событий в одной деревне я - Хиро Кровавый Меч! - Да кто тебя так называет? - Хмыкнул Забуза. - Какая-нибудь бабка, которую ты снасильничал да убил? - Нет! Староста деревни! Он там был самый главный человек. Я едва к нему прорубился. Его охраняли эти чмошники из деревенских с заточенными кольями. Много я таких порубил, пока до старосты добрался. Весь меч был в крови, и под ногами все хлюпало. А перед смертью, когда я посмотрел в его испуганные глаза, он только лепетал: "Убери его, убери от меня свой Кровавый Меч!" А потом на колени передо мной грохнулся и обоссался! - Тут Хиро заржал. - Я вот и подумал, что много я по деревням "гулял", вот и приклеилось ко мне прозвище! - Ну ты и дебил... - Проговорил Забуза. - Я думал, что сражения тебя закалят! Я хотел, чтобы ты почуял, что значит настоящая битва, одолел пятьсот воинов. А ты решил за каждого параличного старика, которого отправил на новый круг перерождений, зарубку ставить? А сам только разбойничал! Ничего ты не понял и слова моего не исполнил! А что хуже всего, так то, что ты всех подряд режешь и рассказываешь, что это я тебя подучил! Хиро побелел и, кажется, понял. Он увидел, как в руках Момочи сверкнуло что-то, разглядел отсвет металлического куная. Парень никогда не расставался со своим мечом, только вот руки у него отяжелели, не в силах вытащить клинок из ножен, а затем кунай ожег болью горло, Хиро закашлялся кровью, судорожно хватая ртом воздух, зажал липкой от крови рукой рану. Он слабел и, наконец, опустился на колени, а потом и вовсе упал навзничь. Юноша почувствовал, как сильной рукой одним движением вырвали у него меч из ножен. Давно Забуза не видел этого клинка и никак не думал, что ему придется еще раз держать его в руках. Он пригляделся к рукояти, зачем-то начал считать зарубки, потом сбился. Взглянул вниз на корчившегося от раны и хрипящего парня, над которым произвел свой учительский суд. Забуза взмахнул мечом - и последний раз обагрил это оружие кровью, снес Хиро голову, как и он когда-то своим жертвам. "Кровавый Меч", - произнес вслух Забуза. - Да, эта кличка ему подходит. А потом Момочи занес зажатый в ладонь кунай над рукоятью меча и сделал на ней еще одну последнюю зарубку. Конец.